Страница 1 из 5

Истории из жизни еврейского местечка

СообщениеДобавлено: 05 авг 2010, 06:50
Galina Orlova
Эти истории могут со временем войти эпизодами в спектакли и фильмы,
послужить сюжетами для полноценных сценариев.
Попробуем?

А оно Вам надо?

СообщениеДобавлено: 22 авг 2010, 21:23
Galina Orlova
Буки-Ташкент-Хайфа (сборник местечковых рассказов и еврейских анекдотов)
Рувинский Роман Рафаилович

По старинному еврейскому обычаю - молодоженов после свадьбы, на первый год их семейной жизни, забирают к себе в дом родители невесты.
В украинских семьях такой молодой муж сразу получает звание и статус "прыймака" , а в еврейских и он и она - "наши дети". Дети так дети, живет себе такая молодая семья, дочь со своей матерью особо не ругаются - все как положено в приличном доме...
По прошествии некоторого времени теща обратилась к своему зятю с просьбой починить протекающую в дождь крышу , но получила отказ в наглой форме - "А оно мне надо?". Умная теща сделала вид, что не расслышала ответа и не стала настаивать на своем...А через месяц,попросив зятя отремонтировать падающий забор, снова получила аналогичный ответ - а потом еще раз, по поводу посадки картошки!
Сели двое престарелых родителей и, в целях укрепления молодой семьи, приняли и осуществили стратегический план - переоформить дом со всеми пристройками на зятя, c получением бумаги со всеми положеными печатями у местного нотариуса! На следующий день теща, предвкушая победу над вздорным родственничком, обратилась к нему с прежней темой о крыше - и вот как завершился этот семейный разговор:
- Так вот!- сказала теща.- Теперь это все твое,зятек - и дом,и огород, и забор. Вот документ,теперь не скажешь "а оно мне надо?"!
- Мое,говоришь,тещенька дорогая? Так и в документе написано?
- Твое, зятек родненький,твое!
- Так если все это мое - оно Вам надо?

Памятник

СообщениеДобавлено: 22 авг 2010, 21:25
Galina Orlova
Буки-Ташкент-Хайфа (сборник местечковых рассказов и еврейских анекдотов)
Рувинский Роман Рафаилович

Отдыхавший на батумском каменистом пляже Иосиф Аркадьевич встретил своего друга по армии, Отари , с которым не виделся почти сорок лет...Каким образом люди узнают друг друга после такого длительного промежутка времени - трудно сказать,по глазам,наверное. Ведь глаза - "зеркало души", и есть души, которые не стареют!
Обрадованный встречей Отари немедленно собрался и,забрав из санатория чемоданы своего друга, повез его к себе домой в Тбилиси. За несколько дней они обошли всех его родственников, поели мчади(кукурузный хлеб) и попили сутли(домашний кефир).Друзья посетили старый ресторан в подвальчике у гостиницы "Иверия", поднялись на фуникулере на Мтацминду, полюбовались сверху красотой Куры c нависающими над ней домиками и спустились на "косом" трамвае в город.В конце концов гостепримный Отари повез Иосифа Аркадьевича осмотреть памятники и надгробья на старом тбилисском кладбище...Отари знал и уважал многих из похороненных здесь людей и рассказывал Иосифу подробно о каждом надгробье, переводя надписи на них. Вдруг внимание гостя привлек памятник, на лицевой стороне которого был изображен мужчина с бородой и надписью на грузинском и по-русски "Он жил всего 12 лет..."
Отари,увидев замешательство на лице Иосифа Аркадьевича, поторопился объяснить ему увиденное местной традицией,согласно которой, по завещанию усопшего, можно было написать лишь количество лет,прожитых им в счастьи и богатстве - вместо даты рождения и смерти.Вернувшийся в свое местечко с первого в жизни отпуска , Иосиф долго обдумывал последний комментарий тбилисского друга.Он с тоской осматривал свое небогатое жилище,разбитую сельповскую повозку со старой лошадью, покосившийся забор - и, зайдя в дом, тихо сказал ничего не понявшей супруге:
- Когда я умру и поставишь мне памятник,напиши на нем - " Он вообще не родился"...

Еврейская притча

СообщениеДобавлено: 22 авг 2010, 21:28
Galina Orlova
Невоспитанный джин


Однажды раввин Нафтали и его жена Ребекка копались в огороде. Вдруг лопата раввина на что-то наткнулась, и он достал из-под земли старинную, запечатанную сургучом бутылку. Он её открыл, и оттуда выскочил джин.

— О, Нафтали! — воскликнул джин. — Как я тебе благодарен! 1000 лет я провёл в этой проклятой бутылке и дал себе слово: тому, кто меня из неё выпустит, я буду служить до скончания его дней! Проси, что хочешь!

— Полезай назад в бутылку, — ответил ему раввин.

Джин повиновался.

Нафтали крепко запечатал бутылку, привязал к ней камень, пошёл на берег моря и швырнул бутылку с джином как можно дальше, так, чтобы её невозможно было найти.

— Ты что?! — набросилась на него жена. — Зачем ты это сделал? Этот джин мог бы исполнить все наши желания!

— Во-первых, — ответил ей раввин, — что это за джин, который за 1000 лет даже не в состоянии выбраться из бутылки? Во-вторых, он пообещал мне служить до скончания моих дней. А вдруг через какое-то время ему покажется, что мои дни тянуться слишком долго? И в третьих, и это самое главное — он не представился.

Еврейские пословицы и поговорки (с языка идиш)

СообщениеДобавлено: 22 авг 2010, 22:11
Galina Orlova
В каждой невестке есть кусочек тещи (идиш)
Все приметы можно стереть, кроме примет бедности (идиш)
Деньги - это дерьмо, но дерьмо - не деньги (идиш)
Если Бог хочет кого-то наказать, он дает ему разум (идиш)
Курицу хорошо есть вдвоем: я и курица (идиш)
Не следует молиться, чтобы окончились беды, ибо когда кончатся беды, кончится и жизнь (идиш)
Половина правды - опаснейшая ложь (идиш)
Птица не чувствует тяжести своих крыльев (идиш)
Подарок дают человеку с тем, чтобы приблизить его, а милостыню - с тем, чтобы от него отвязаться (идиш)
Стены имеют уши, а многие уши - стену (идиш)
Хорошие люди чаще учатся у плохих, чем плохие у хороших (идиш)
Чужими зубами невозможно жевать (идиш)

Еврейская пословица (идиш)

СообщениеДобавлено: 22 авг 2010, 22:16
Galina Orlova

אַז מען האָט ניט װאָס צו טאָן, שלאָגט מען זיך קאָפּ אין דער װאַנט.

Az men hot nit vos cu ton, šlogt men zix kop in der vant.

Когда не знают что делать, бьются головой об стену.

Мудрецы Талмуда

СообщениеДобавлено: 30 авг 2010, 14:40
Galina Orlova
Много дает тот, кто дает мало с радостным выражением лица.

Жемчуг — везде жемчуг. Если кто потерял его, то потерял его только он.

Человек равноценен всему творению, и тот, кто спасает одну душу, спасает весь мир.

Re: Истории из жизни еврейского местечка

СообщениеДобавлено: 04 окт 2010, 14:07
Galina Orlova


אַ גאָלדענער שליסל עפֿנט אַלע טירן.

A goldene šlisl efnt ale tir.

Золотой ключ открывает все двери.

Re: Истории из жизни еврейского местечка

СообщениеДобавлено: 04 окт 2010, 14:10
Galina Orlova
Идиш (или: йидиш) - язык евреев Центральной и Восточной Европы. Представлен различными верхненемецкими диалектами, смешанными с элементами древнееврейского, славянских и др. языков. Входит в германскую группу индоевропейской семьи языков.

Re: Истории из жизни еврейского местечка

СообщениеДобавлено: 04 окт 2010, 14:16
Galina Orlova
ЕВРЕЙСКИЙ ЮМОР ОТ ГЕРШЕЛЕ ОСТРОПОЛЕРА

http://www.languages-study.com/yiddish/ ... poler.html

Книга анекдотов про Гершеле Острополера переносит читателя в еврейский мир Подолии - края, где в эпоху независимости польского государства Речи Посполитой распоряжались поляки, а позднее, с конца восемнадцатого века, - русские и украинцы. Более того, мы попадаем в гущу хасидской жизни, во двор великого цадика ребе Боруха из Меджибожа, известного также как ребе Борухл из Тульчина, городка, где он возглавлял еврейскую общину пока в Меджибоже был жив его знаменитый дед Бешт (Исраэль бен Элиэзер Баал Шем Тов), основатель хасидизма. Как часто случается в отношении хасидских цадиков, разные источники предлагают разные версии их жизнеописаний. Известно, что в Меджибоже, где в обстановке еврейского мистицизма и всеобщего поклонения, прожил свои последние годы Бешт, основатель хасидизма, у его единственной дочери Адели родилось два сына.
Исследователи называют даты их рождения: 1748 год для ребе Моше Хаима Эфраима и 1757-й - для ребе Боруха бен Иехиэля, а народное предание сблизило эти сроки и сделало братьев близнецами. Ребе Эфраим, цадик в Судилкове, около Шепетовки на Волыни, со временем стал еврейским книжником, автором труда "Дегель маханэ Эфроим" ("Знамя колена Эфраимова"), где размышлял над учением и образом жизни деда, а также указывал на недостатки его прямых учеников и последователей. Из его книги видно, как много значило для хасидов фигура цадика вообще: "От мудрецов, сподвижников деда моего, я унаследовал великую истину, что людям, стоящим во главе народа, дана власть очищать души израильские, запятнанные тиной грехов, и что от них зависит сущность покаяния... Одних праведник приближает к совершенству своею молитвою и учением, других - будничною беседою и занимательными рассказами". Брат Эфраима, ребе Борух во истину был человеком, "стоящим во главе народа".
Братья родились примерно за несколько лет до смерти деда, их детство прошло среди экзальтированных и мечтательных мистиков, наблюдавших воочию творимые Бештом чудеса. Они воспитывались в уверенности, что "озаренный бесконечным светом их святой дед мог духовным оком видеть все, что делается в мире от одного конца его до другого". Эта способность к мистическому зрению отличала многих великих цадиков, в том числе и ребе Боруха. Но Боруха еще и завораживала внешняя сторона жизни: убежденность Бешта в своей святости, поклонение хасидов, беспрекословное подчинение приказу цадика, шумная, восторженная, до экстаза доходящая молитва. Позднее, уже будучи цадиком в Тульчине, ребе Борух молился неистово, исступленно - предание говорит, что со стороны казалось, будто он объят пламенем, а его голос потрясал собравшихся до глубины души. Любимым чтением ребе Боруха была "Песнь Песней", которую еврейская традиция понимает и как рассказ о мистической любви души человека к Б-гу.
Говорили, что в ребе Борухе живет частица души автора "Песни Песней" - царя Соломона. Говорили также, что и частица души царя Саула пребывает в ребе Борухе, и вспоминали об этом, когда цадика охватывали приступы меланхолии, мрачного уныния и сердечного смятения. Поговаривали даже, что эти приступы - наказание за дерзкое намерение ребе Боруха во что бы то ни стало привести Машиаха. В самом деле, ребе считал себя величайшим праведником и был уверен в своем от Б-га полученном необычайном могуществе.
Как-то раз, в празднование нового года деревьев "Ту-би-шват", ребе Борух рассказал своим хасидам виденный накануне сон, будто за длинным столом восседают в Царствии Небесном праведники всех времен, и председатель собрания, раби Шимон бен Йохай (которого хасиды считают автором каббалистической книги "Зохар"), читает присутствующим нравоучения. Под впечатлением резких слов раби Шимона ребе Борух убоялся и побледнел от страха. Тогда раби Шимон бен Йохай поднялся, подошел к цадику, который стоял в дальнем конце стола, дружески похлопал его по плечу и сказал: "Борухл-сердце, не тебя подразумеваю я, ибо ты - совершенный человек!" Ребе Борух быстро сделался одним из влиятельнейших цадиков. Еще будучи в Тульчине, он много разъезжал по Подолии, беседовал с евреями, творил чудеса, помогал и оказывал покровительство, а хасиды платили ему восторженной любовью и одаряли его бесчисленными подношениями. Когда же после смерти Бешта ребе Борух вернулся в Меджибож, слава великого деда воссияла над ним. Подобно мудрецу древности, редактору Мишны раби Йеhуде hа-Наси, ребе Борух из Меджибожа был сказочно богат. Он в прямом смысле слова имел "двор", сильно напоминавший дворы польских магнатов, разъезжал в великолепной карете. Десятки слуг, поваров и кухарок обслуживали никогда не прекращавшийся поток паломников, которых ребе принимал в особой зале, сидя в высоком кресле. При "дворе" ребе часто задавались пиры, на которых в паузах между переменами блюд цадик вразумлял и наставлял свою паству. И тут нельзя умолчать об одной весьма малоприятной черте ребе: он был донельзя нетерпим и гневлив, язвительно говорил о других цадиках, а с основателем "хабада", ребе Шнеуром Залманом из Ляд и цадиком Леви-Ицхоком из Бердичева всю жизнь пребывал в конфликте. В идишских записках о ребе Борухе из Меджибожа находим, что "однажды он говорил о своих знаменитых современниках и гневался на них чрезвычайно, и утверждал, что они облекаются в неподобающие им ризы, что им не к лицу поучать народ в духе каббалы и сосредоточенно молиться", а также что "однажды он сидел за столом в присутствии многих цадиков и стал поносить и унижать праведников, умерших сто лет до того, и удивились все присутствующие".
Хасидам больно было наблюдать вспышки гнева "сварливого цадика", как называли его на расстоянии, и они истолковали их в положительном смысле, о чем свидетельствует такая, например, история: "У ребе Боруха из Меджибожа был свой путь святого служения, и заключался он в том, что ребе Борух нещадно поносил своих учеников и изливал ярость на приходивших к нему за советом хасидов. Как-то раз сидит он за столом, по правую руку от него сидит его кум, цадик Авром-Дов из Хмельника, а по левую руку - кум, цадик Йосеф из Ямполя. Сидят они и трапезничают, как входит в залу один богатый еврей. Вдруг ни с того ни с сего ребе Борух начинает его поносить на все лады да еще и приказывает своим слугам вытолкать еврея взашей. Слуги, понятное дело, повиновались. Тут заговорил его кум, ребе из Хмельника: - А как же быть со словами Гемары: "срамящий ближнего прилюдно"? Поглядел на него ребе Борух и говорит: - Что говорит ученый муж? "Срамящий ближнего прилюдно"?
Отчего же не закончить изречение: "...нет у такого доли в будущем мире"? Только я как увидел, что этому человеку грозит тяжкое испытание, и узнал, что, унизив и осрамив его перед всеми, я могу отвратить беду, мог ли я не отдать свой будущий мир ради благополучия сына Израилева? Ребе из Хмельника извинился и сказал, что ему о том ничего ведомо не было". В этой и других аналогичных историях гневливость и несдержанность ребе Боруха не только получили оправдание, как "меньшее из двух зол", но и предстали как великая жертва цадика. Однако история историей, а почитателям ребе трудно было переносить цадика в гневе и больно было видеть его в мрачной угрюмости. Тем более что сам ребе Борух, хотя и заставлял евреев поститься, был поклонником веселья, так как "грусть вредит человеку даже в деле заработка". Более того, ребе наказывал евреям побольше бывать на людях, ибо "иной сидит по целым дням взаперти в своей комнате и постоянно учится и не выходит на улицу, чтобы разговаривать с людьми, - такой человек называется нечестивым, как сказано (Мишна Авот, гл.2): "Не будь нечестивцем про себя!", т.е. не сделайся нечестивым через то, что всегда живешь с самим собою". (В этом поучении очевидно негативное отношение к противникам хасидизма - рациональным талмудистам, которые во главу угла ставили изучение Талмуда и не признавали ни религиозного экстаза, ни чудодейства, ни авторитета цадиков и бессмысленного, как они полагали, поклонения толпы.)
Неудивительно, что воспитываемым в таком духе хасидам хотелось, чтобы кто-нибудь развеселил ребе, разогнал его тяжелую печаль. И такой человек нашелся. То был острослов и проказник Гирш из Острополя, более известный как Гершеле Острополер. О первой встрече Гершеле с ребе Борухом в народе рассказывается так: "Случилось ребе быть в особенно подавленном настроении. Он никого не хотел видеть, заперся в комнате и строго-настрого запретил нарушать его уединение.
Мрачный и раздраженный вышагивал ребе взад-вперед по комнате, когда туда неожиданно прокрался Гершеле и принялся ходить за ним следом, высоко поднимая фонарь. - Что ты здесь ищешь, человече? - спросил изумленный цадик. - Слышал я, где-то здесь ребе повесил свой нос, вот я и пришел его искать, - ответил Гершеле. Ребе улыбнулся, и Гершеле остался при нем". Что же за человек был Гершеле Острополер? До сих пор бытует мнение, что это фольклорный персонаж, плод народной фантазии. Но это не так. Гершеле - реальная фигура, хотя о его жизни нам известно совсем немногое. Он жил во второй половине 18 века и по названию родного Волынского городка Острополя получил свое прозвище. В детстве Гершеле отличался поразительными способностями к учению, и ему прочили блестящее будущее еврейского мудреца, не иначе как раввина. Но надежды меламедов не оправдались: мальчик рано осиротел, и надо было думать о том, как прокормиться. Тогда он выучился на резника домашней птицы и некоторое время этим занятием зарабатывал себе на хлеб. Однако у Гершеле была неспокойная натура: с одной стороны, он любил учиться и углубляться мыслью в религиозные книги, постигая высшую премудрость каббалы, а с другой - не мог пройти мимо чьего-то недостатка, какой-то нелепой или неблаговидной ситуации, обязательно ему нужно было вмешаться и откомментировать событие - едко, метко и невзирая на лица.
Только люди - всего лишь люди, и, даже сознавая справедливость слов Гершеле, они предпочитали его своеобразной критики не слышать и не видеть, ведь все замечания Гершеле были такими смешными и занозистыми, что их потом еще долго передавали из уст в уста. Гершеле нажил в Острополе слишком много врагов, вот почему, как говорят, ему пришлось довольно долго скитаться по Подолии, не брезгуя и попрошайничеством, пока, наконец, в какой-то корчме он не повстречался с ребе Борухом из Меджибожа и его хасидами.
Гершеле вовсе не был пустым скоморохом. Многие его шутки построены на игре словами из Священного Писания и других еврейских книг (такие шутки особенно трудны для перевода). В родословии Гершеле упоминают его прадеда, раби Шимшона из Острополя, который был раввином в Подолии накануне погромов Б-гдана Хмельницкого в 1648 - 1649 годах. Рассказывают, что к раби Шимшону ежедневно являлся ангел и посвящал праведника и каббалиста в тайны Учения, так что после этих "уроков" он написал свой комментарий к Торе.
Однако заслуги перед Небом не помогли раввину спасти свою общину от погромщиков. Когда озверелые казаки ворвались в Острополь, раби Шимшон собрал евреев в синагоге, и все они погибли, освящая Имя Господне. Видимо, Гершеле был первым еврейским шутом - не свадебным затейником и сочинителем экспромтов бадханом, не дурашливым или нарочито серьезным пуримшпилером, а именно шутом при дворе ребе Боруха в Меджибоже, тем, что на иврите называется лец, то есть насмешник и пересмешник. Шуты, как известно, имелись при дворах европейских монархов и крупных феодалов и обладали совершенно особым социальным статусом. В образе шута словно соединились два персонажа. Один - грубый, некультурный, не связанный никакими условностями. Другой - мудрец, насквозь видящий людей, читающий их мысли, маг и чудодей. Ясно, что чем более регламентирована жизнь общества, тем с большим нетерпением ждут в нем минуты раскрепощения, тем готовнее примут шута в его первой ипостаси.
С другой стороны, в обществе, где мистика почитается высшей мудростью и наградой за благочестие, а магия воспринимается как удел избранных, осененных Высшей милостью, вторая ипостась шута вызовет душевный трепет и будет притягивать к себе людей, жаждущих прикоснуться к Святому. Хасидское бытие совмещало в себе и ревностное религиозное благочестие, и строго узаконенный церемониал во всем, что касалось цадика, и привычное, но всегда напряженное ожидание мистических откровений и чудес, а потому создавало идеальные условия для появления шута. Гершеле Острополер стал еврейским "придворным" шутом не только в силу собственного остроумия, дерзости и наблюдательности, но и благодаря существованию пышного двора ребе. Давно замечено, что ивритское "лец" при обратном прочтении превращается в "цел", то есть "тень". Еврейский шут Гершеле во многом был "теневым отражением" своего патрона. Их объединяло несколько основополагающих черт: и тот и другой хорошо знали природу человека (ребе, бывало, говорил: "Для моей души нет ничего сокрытого"); и тот и другой были достаточно начитаны в еврейской религиозной литературе, однако в силу разных причин избрали мирскую жизнь в гуще людских масс, а не ученое затворничество. Оба не могли не отреагировать на человеческое несовершенство, потому что им были дороги мораль и исполнение заповедей. Может быть, благодаря этому глубинному сходству Гершеле так любил переодеваться в одежды ребе и - пока тот бывал в разъездах или надолго исчезал в своей комнате - усаживался в кресло цадика и вместо него устраивал прием посетителей, как если бы он был сам ребе Борух. Не только приехавшие издалека, но и домашние не могли распознать подмены в осанистом и авторитетном "ребе", а полученные от Гершеле советы действовали безотказно. Однако жало критики Гершеле Острополера не щадило и цадика, и тут мы имеем прямо противоположные сведения о характере их отношений. У маскилим, просвещенных евреев нового времени, сложилось резко отрицательное отношение к хасидам, и потому и ивритский поэт Авраам Дов Готлобер в своих "Воспоминаниях", и Семен Дубнов в "Истории хасидского раскола" сходятся на том, что "вообще, Борух представляет собою первообраз позднейшего украинского цадика, со всеми непривлекательными чертами этого типа. Внук Бешта, восседавший на престоле своего славного деда, в его резиденции, воплощал уже собою грядущее вырождение хасидизма". Поэтому они настойчиво повторяют историю о том, как гневливый цадик в конце концов потерял терпение и в ответ на особенно обидную шутку Гершеле приказал спустить шута с лестницы. А поскольку дело было в разгаре многолюдного пиршества и все были несколько навеселе, бросившиеся исполнять веление ребе хасиды переусердствовали, и Гершеле получил тяжелую травму, от которой вскорости скончался. Эта версия получила широкое хождение в художественной литературе о Гершеле, в частности, в рассказе Ицика Мангера. В отличие от кругов еврейских просветителей хасиды благоговейно чтят память ребе Боруха. В сборниках хасидских историй, например, в том, что составлен раввином и ученым Шломо Йосефом Зевином (1890, Белоруссия - 1978, Иерусалим), ребе Борух из Меджибожа предстает великим провидцем, заступником хасидов и на небе, и на земле. В апологетических источниках мы не найдем обвинений цадика в гибели его шута, напротив, там говорится о снисходительности ребе и безнаказанности проделок Гершеле.