История и судьба еврейских местечек

Здесь мы можем поговорить о еврейских местечках, рассказать о тех, в которых жили наши родители, наши бабушки и дедушки. Приглашаем не только жителей еврейских местечек, но и всех, кому дорог и интересен этот исчезнувший мир, к нам на форум.

Еврейское местечко Могилёв

Сообщение Galina Orlova » 12 мар 2011, 18:19

Могилев во времена Великого княжества Литовского

Город Могилев, существование которого официально ведется с 1267 г., в XIV в. вошел в состав Великого княжества Литовского. В начале XVI в. на месте поселения рыбаков князья стали строить периодически сгоравшие деревянные замки, обнесенные крепостными стенами и защищенные по периметру высокими склонами, оборонным рвом, руслами Днепра и впадающей в него речки Дубравенки. К этому времени и относится появление первых евреев в Могилеве-на Днепре.

Известно, что в 1522 г. могилевские корчмы, воскобойня и весовой сбор были переданы в аренду мытнику Михелю Юзефовичу из Берестья. Это первое еврейское имя, упоминаемое в письменных источниках в связи с Могилевом. Однако до середины 16 в. постоянно проживающих евреев в городе еще не было.

В 1577 г. король Речи Посполитой Стефан Баторий даровал Могилеву Магдебургское право. Когда здесь стали бурно развиваться ремесло и торговля, натуральное хозяйство земледельцев и рыболовов сменялось цеховым ремеслом, цивилизованной внутренней и международной торговлей, а княжеские поборы – сложной системой откупов и налогов, количество евреев в Могилеве увеличилось, в первую очередь за счет торговцев, откупщиков налогов и ростовщиков.

Большая часть могилевских евреев в начале XVII в. принадлежала к категории «коморников», не имевших собственных домов и арендовавших чужое жилье (могилёвский инвентар 1604 г. упоминает только одного еврея-домовладельца). Это объясняется тем, что в 1577 г. евреям было запрещено селиться в Могилеве, так как «ся великая переказа в гандлях и торговлях мещан от них деяла». Уже в это время конкуренция в торговле между еврейскими и христианскими предпринимателями оказывала существенное влияние на еврейскую жизнь. В 1585 г. король ВКЛ, по просьбе могилевских «местичей», запретил евреям приобретение «оседлости» в городе. Грамотами польского короля Сигизмунда III, его сына Владислава IV и последующих правителей Речи Посполитой до середины XVII в. евреев периодически выселяли за пределы городского вала на специально отведенные им земли на берегу Днепра. Им запрещали строить и нанимать в городе лавки, бани, пивоварни, обвиняя в неосторожном обращении с огнем и конкуренции, изгоняли с торговой площади.

В определенные периоды политика королей в отношении могилевских евреев смягчалась. «Королевские привелеи» защищали их от произвола местных властей и горожан. И хотя, периодически короли вспоминали о запрещении евреям селиться на валу, те правдами или обходными путями смогли скупить немало земли, застроить ее домами и лавками. К XVIII в. Могилевской еврейской общине было уже разрешено строиться, торговать, держать лавки, питейные заведения (корчмы, шинки) и заниматься ремеслом в самом городе и предместьях.

В привилее Сигизмунда III от 1626 г., где он требовал выселить евреев за городской вал, указывалось и конкретное место – туда, где находится их молитвенная школа около Днепра. Эта территория получила название «жидовское Школище» или просто Школище.

Немного позднее, на левом берегу реки появился второй еврейский район – Луполово. Там проживали преимущественно евреи-ремесленники, кожевенники и меховщики, «лупившие» кожу.


Кагал

Евреи, поселившиеся на территории Великого княжества Литовского, подчинялись непосредственно великому князю и не подпали под общую юрисдикцию. Чтобы сделать свое пребывание в ВКЛ и Речи Посполитой более прочным юридически и экономически, они вынуждены были добиваться права на общественное самоуправление, которое вылилось в своеобразную форму, называемую кагалом.

Сфера деятельность кагала была чрезвычайно широка. Существовали комиссии, руководившие различными направлениями кагальной деятельности: контрольная, благотворительная, больничная и др. В переделах своего района кагал взыскивал подати и вносил их в казну, производил раскладку общих и специальных налогов, руководил делами молитвенных домов, школ и прочих общинных учреждений, совершал купчие крепости на недвижимое имущество, устанавливал правила торговли и ремесленных занятий, разбирал тяжбы между членами общины Первым и высшим должностным лицом кагала и его духовным главой являлся раввин. Он подписывал решения кагала, руководил выборами, председательствовал на еврейском суде, совершал обряды венчания, налагал отлучение от общины, следил за школьным обучением.

Временем юридического оформления Могилёвского кагала с большей или меньшей точностью можно считать 1626 г.


Беларусская синагога

На территории нынешней Беларуси находилось несколько кагальных округов, крупнейшими среди которых были Брестский, Пинский, Слуцкий и Гродненский. Эти кагалы были объединены в Ваад, носивший название «Литовский кагальный сейм». Несколько особняком стояли отдельные кагалы, примыкавшие к русским землям. В начале XVIII в. они тоже объединились в Ваад, который стал называться «Белорусский областной сейм» или просто «Белорусской синагогой». Ее границы очерчивались пределами будущей Могилевской губернии, а сумма поголовной подати к 1717 г. составила почти половину суммы причитавшейся с остальных белорусских округов, что говорит о довольно большом количестве евреев, проживавших на этой территории.

Штат «Белорусской синагоги» состоял из раввина, представителя области и секретаря. Раввином Белорусской синагоги между 1715 и 1730 гг. стал некто Шауль Гинцбург, а преемником его являлся его сын Айзик Гинцбург, подписи которого появляются в актах Ваада после 1735 г.. Предводителем области между 1716 и 1722 гг. являлся Фалк из Шклова, а секретарем и судьей – Арон Иофе.

Интересно, что, несмотря на видимую самостоятельность, «Белорусская синагога» находилась в некоторой юридической зависимости от своего «старшего брата» Литовского кагального сейма.

«Белорусская синагога» прекратила свое существование, по-видимому, после декрета 1764 года, упразднившего «еврейские съезды». Продолжателем ее дела можно назвать Могилевский губернский кагал, который как и другие губернские кагалы, был создан после присоединения белорусских земель к России.


Погромы

Хотя в повседневной жизни преобладали мирные взаимоотношения, осложнявшиеся соперничеством в торговле и ремеслах, традиционные религиозные предрассудки периодически провоцировали конфликты между евреями и христианами города, выливавшиеся в жалобы, драки, поджоги. Впрочем, некоторые сохранившиеся документы того периода разрушают однообразие стереотипных представлений об их отношениях, где евреи выступают исключительно в роли страдающего меньшинства. Как, например, жалоба на то, что еврейские торговцы избили православного монаха или перечень наследства могилевского бургомистра, занимавшегося ростовщичеством и ссужавшем под залог деньги в долг евреям, а не наоборот (у него остались взятые под залог серебряные еврейские украшения и шкатулки).

Все же Могилевские евреи, не избежали и клеветы «кровавого навета» (обвинения в употреблении христианской крови для ритуальных целей) и кровавых погромов.

В 1594-1596 годах на Украине и в Белоруссии происходило «антифеодальное казацко-крестьянское восстание» под руководством Северина Наливайко, войско которого называли «бандой грабителей, воров и насильников». В декабре 1595 г. Могилев был занят отрядом С.Наливайко и удерживался им две недели. Среди многочисленных жертв восстания были и евреи города.

Второй погром произошел спустя ровно 50 лет. В праздник Рош-ха-Шана 21 сентября 1645 г. нарядно одетые евреи отправились на берег Днепра для отправления религиозной церемонии (трубление в шофар). Здесь, на безоружных людей напал городской бурмистр Ребрович с отрядом челяди и «разным сбродом». Погромщики, вооруженные саблями, рогатинами и палками, били и калечили безоружных людей, среди которых было много женщин и детей, срывали золотые и серебряные украшения, надетые по случаю праздника.

В этот же день, вечером, Ребрович с несколькими десятками людей напал на синагогу. Выломав ворота, погромщики увидели, что здание пусто. Рассвирепевший Ребрович, разгромил синагогу, выломал все окна и двери. К счастью, до убийств дело не дошло.

Несмотря на поданую евреями «протестацию», зачинщик был освобожден от суда.

Самая страшная трагедия для могилевских евреев произошла во время войны России против Речи Посполитой в 1654 г., когда могилевские местичи сдали город московитам. Одним из условий, на которых произошла сдача, было требование запретить евреям проживание в городе. Могилевский шляхтич Константин Поклонский, на тот момент царский полковник казаческого полка, решил обогатиться за счет грабежа. Всех, отказавшихся креститься евреев, под предлогом переселения в Литву он вывел в Печерский лес в нескольких километрах от Могилева и приказал всех порубить. Согласно легенде спастись удалось только одной молодой паре, от потомков которой и вела свой род затем еврейская община Могилева. В реальности, же дело было прозаичней. Из крестившихся большинство вновь вернулись к вере отцов. Могилевский хронист того времени писал, что «и десятая часть» из крестившихся евреев «не умерла в христианстве, снова потом иудеями стали». Об этой драме еще в начале прошлого века читались элегии в синагогах. Но войны и революции XX в., принесшие новые неисчислимые страдания и жертвы, разрушили память о месте убийства в Печерске.
В черте еврейской оседлости

Конец XVIII в. стал переломным временем в истории могилевского еврейства. В результате первого раздела Речи Посполитой могилевские земли были присоединены к Российской империи, что означало начало нового этапа, в том числе, и для могилевских евреев. Около ста тысяч их оказались подданными российской императрицы Екатерины II. Новая власть вводила новые законы и новые порядки. В 1776 г. Сенат узаконил права кагала, преимущественно как фискального и судебного учреждения, удобного для российской администрации. Евреи в Беларуси были выделены в особую податную и сословную единицу. Расписанные по кагалам, они были включены в сословие мещан, а с 1780 г. получили право записываться в купечество и участвовать в городском самоуправлении. Завершенный вид политика Российской империи по отношению к евреям обрела с указом Екатерины от 23 декабря 1791 г., в котором евреям было предписано жить в строго определённом регионе, в который вошла и Могилевская губерния. Так было положено начало «черты еврейской оседлости».

1 июля 1774 г. состоялись первые выборы в могилевские губернские кагалы. Евреи были приписаны к одному губернскому, 3 провинциальным кагалам и 57 прикагалкам, в которых проживало 13233 человека. Но уже в 1777 г., когда были ликвидированы провинции, прикагалки оказались ненужными, и евреев приписали к уездным кагалам. В это время могилевский губернский кагал обладал безапелляционной властью. Члены губернского кагала избирались из лиц живущих, только в Могилеве.

В 1784 г. в Могилевской губернии из 15593 евреев, обложенных сбором, в купечестве числилось 10%. Остальные евреи были записаны в мещанство. Таким образом, все еврейское население оказалось распределено между двумя сословиями – купеческим и мещанским. Евреи могли принимать участие в городском самоуправлении, однако их первая попытка участвовать в общественной жизни оказалась неудачной – они не получили ни одного места в магистрате. Можно сказать, что участие евреев в управлении городом и губернией явно не соответствовало ни количественному, ни качественному уровню еврейского присутствия в Могилеве. Тем не менее, в начале 1860-х гг. из четырех ратманов городского магистрата (судебный орган) двое были евреями: Янкель Гиршевич Драбкин и Шмуйла-Янкель Нотович де-Ноткин. Шестигласным городской думы был купец Лейба-Гирша Мовшович Казарновский. В 1905 г. гласными городской думы были избраны присяжный поверенный Илья Ефимович Видорович и Арон Мордухович Цукерман. С 1910 г., кроме И.Е.Видоровича, гласными городской думы являлись потомственный почетный гражданин Гирша Шмуйлович Ландау и провизор Иосиф Маркович Иогихес. В 1914 г. в состав думы входили Лев Моисеевич Шмерлинг и Борух Ицкович Эбин.

После присоединения белорусских земель к России, евреи не отбывали натуральной воинской повинности, а выплачивали особый сбор, подобно русскому купечеству – около 500 рублей с рекрута.

Полуторавековой период жизни могилевских евреев в российской империи оказался далеко не самым простым в их долгой истории. Он ознаменовался перманентными попытками царской и местных властей «перевоспитать» евреев и «приспособить» их к Российской действительности, как, впрочем, и самим приспособиться к новым согражданам. Выражалось это в различных мерах, часто противоречивших друг другу, многочисленных указах и положениях, учреждениях и роспусках комиссий.

Евреи были устранены из винных промыслов и аренд шинков, трактиров и постоялых дворов, периодически выселялись из сельской местности. Были приняты несколько указов о «просвещении» евреев, введен налог на ношение еврейской одежды, проведена попытка разделения евреев согласно их занятиям на «полезных» и «бесполезных», постепенно были ограничены права кагалов, а затем они были ликвидированы.

26 августа 1827 г. Николаем I был подписан роковой указ о «рекрутской повинности», после которого могилевским кагалом было отправлено в правительство письмо, которое касалась многих проблем еврейской жизни. Могилевский кагал подробно остановился на стеснениях, испытываемых купцами и ремесленниками в отношении передвижения и занятий; указал на необходимость вернуть право жить на землях помещиков и заниматься там теми промыслами, которые не связаны с прямым владением крестьянами; помочь евреям обратиться к земледелию; дозволить христианам служить у евреев, так как этот запрет расстраивает «общежитие до основания»; запретить ритуальные обвинения; облегчить участь кантонистов – не обращать их в христианство, не посылать их туда, где нет еврейского населения, и т.д. Впрочем, письмо так и осталось без ответа.

Происходило реальное и отчетливое расслоение еврейского населения по имущественному положению, но подавляющее большинство евреев влачило бедственное существование. Вот что писал могилевский губернатор в своем отчете за 1837 год: «Справедливость требует заметить, что евреи обложены налогами, вовсе не соответствующими их положению… […] наравне с другими они несут все повинности натурою и рекрутскую, и таковая тяжесть подати, угнетая важную часть населения губернии, отнюдь не обогащает государственное казначейство, ибо большая часть дохода с них остается в недоимке. Из достоверных сведений я могу заключить, что евреи, доведенные бедностью до отчаяния, не уклоняются от занятий сельским хозяйством, но не имеют средств, чтобы завести его».

К 1860 в Могилеве жило 13187 мужчин и 11809 женщин, в том числе евреев-мужчин – 5956 чел. и женщин – 5481. В 1864 г. в Могилевской губернии, при соотношении еврейского населения городов с общим количеством городского населения как 6\7, в руках евреев находилось лишь 1\8 часть предприятий. Важнейшим занятием евреев являлось ремесло, которое никак не способно было дать основной массе минимальный заработок.

Большим облегчением могло стать разрешение в 1865 году на повсеместное жительство всем ремесленникам, а в 1867 году – всем чинам, отбывавшим службу. Правда, воспользоваться этим правом, особенно среди бедствующих ремесленников, смогли лишь единицы.

В 1857 году был издан закон, которым устанавливалась должность «казенного раввина», в которые могли быть выбраны лишь евреи, окончившие курс в раввинских училищах, в казенных училищах 2-го разряда и в общих учебных заведениях. Еврейские общины восприняли новое положение совсем не восторженно, и, как следствие, наряду с казенным раввином в общине обычно действовал неофициальный духовный раввин, который и был духовным представителем общины, хотя, с точки зрения закона, не имел никаких прав. В Могилёве же с 1869 г. казённым раввином был Яков Хаймович Каган, а в конце ХІХ – начале ХХ вв. Соломон Яковлевич Каган.

В последний период существования евреев в России, который продлился больше тридцати лет и закончился Первой мировой войной, евреи уже признавались царизмом «неизлечимыми» и, фактически, по всем фронтам – экономическому, культурному и т.д. – шла борьба если не за их полное уничтожение, то за вытеснение на обочину жизни. Начало правления Александра III известный еврейский историк Шимон Дубнов определил как «сумерки эпохи реформ». По его же определению, «вскоре пошла уже полоса контрреформ...», а время после 1885 г. Дубнов назвал «сгущением тьмы». Не без попустительства властей в начале 80-х годов вспыхнули жестокие антиеврейские погромы на Украине. Реакцией царя на эти события стало еще большее ужесточение политики по отношению к евреям. В мае 1882 г. были приняты «Временные правила», согласно которым евреям в очередной раз запретили селиться в сельской местности, приобретать вне городов имущество и арендовать земельные угодья.

В 1897 г. в Могилёве проживало 21 539 евреев (около 50% населения), в 1911 г. — 32 634 еврея (46,8%).

Пожалуй, пиком реакции стали массовые погромы в России в 1904 г., которые произошли и в Могилевской губернии 9-10 октября. Официальной версией трагических событий стала объявленная мобилизация населения в связи с началом русско-японской войны. «Могилевские губернские ведомости» в своем сообщении назвали происшедшее «уличными беспорядками». «Полиция не в силах была, вследствие своей малочисленности, унять расходившихся не в меру буянов», – сообщала редакционная статья. По иному восприняли это сами могилевские евреи и еврейские средства информации. «Начались они (погромы) с разорения Шкловской базарной площади, в котором участвовали «газетчики..., молодые чиновники с кокардами, ученики городского училища и пр. Запасных, по крайней мере, людей подходящего возраста..., было мало». Отсюда «толпа направлялась в Краснопольский переулок», где «стала разбивать стекла, уничтожать все имущество в более бедных жилищах». Причем среди «ограбленных» были «несколько семейств запасных, уходящих на театр военных действий». «От удара гирей по голове погиб молодой еврей-призывник Лифшиц». «Во многих местах били евреев на глазах городовых и полицейских чинов... Евреи бежали в паническом страхе».

Реакцией не только на погром, а на общее положение евреев в царской Россие стала массовый отъезд евреев, в основном, в Америку.

Могилев, находившийся на пересечении водных и сухопутных путей, нередко был в центре важнейших военных и исторических событий. В 1915-1917 гг. здесь Ставка главнокомандования и резиденция последнего русского императора Николая II. В тот короткий период, когда Могилев был одним из главных центров политической жизни Российской империи, еврейское население составляло примерно половину всех его жителей.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейское местечко Могилёв

Сообщение Galina Orlova » 12 мар 2011, 18:20

Хасидизм

С присоединением белорусских земель к России хасидизм здесь приобрел многих сторонников, а духовным вождем его стал рабби Шнеур Залман, «Алтер ребе» – «Старый ребе» из местечка Лиозно, тогда Могилевской губернии, родоначальник династии хасидских цадиков и раввинов Шнеерсонов. В возрасте двадцати лет он стал одним из самых молодых учеников основателя хасидизма рабби Дова Бера, а после смерти учителя возвратился в Белоруссию и поселился сначала в Могилеве. Позже он возвратился в Лиозно, а впоследствии переехал в местечко Ляды, откуда и вел свою деятельность.

Борьбу с хасидами возглавил величайший рабби Залман Элиаху бен Шломо (Виленский Гаон), идеалом для которого была «жизнь в Торе и с Торой». Несколько сцен этого противостояния разыгрались в Могилёве.

В 1784 г. в Могилеве состоялся съезд раввинов потребовавший от лидера белорусских хасидов рабби Шнеура-Залмана явиться в город на Днепре. Но тот отказался. Хасиды объявлены находящимися вне закона, а их имущество «выморочным». Вслед за этим в некоторых городах были разгромлены хасидские дома.

В конце 1795 г. или в начале 1797 г. хасиды пустили слух о том, что Гаон раскаивается в своих выступлениях против нового движения. Гаон счёл нужным издать опровержение, в котором велел подавлять и преследовать хасидов «словно злокачественный нарост». По всем кагалам разъехались посланцы Виленского Гаона. Хасиды в ответ объявили опровержение подложным.

В начале 80-х годов XIX в. количество молитвенных домов хасидов и их противников в губернии составляли 215 и 131 соответственно, а приблизительные цифры верующих – 124200 и 115800. Т.е. хасиды преобладали в Могилевской губернии в то время.

В Могилеве же картина была обратная: из 38 молитвенных домов хасидам принадлежало только 13.

В 1803 г. в память освобождения главы белорусских хасидов Залмана Шнеерсона из заключения на Школище на ул. Большой Мещанской была построена первая хасидская молельня. Она сгорела в 1846 г. и на ее месте возвели каменный молитвенный дом «Любавичский». Синагога «Новохасидская» находилась на Луполово в районе нынешней гостиницы «Турист».


Хевры

Могилев стал, в некотором смысле, родоначальником профсоюзного движения. в Российской империи. В конце ХIХ в. в среде еврейских рабочих существовали так называемые «хевры» – общества взаимовспоможения, объединявшие хозяев и рабочих данного цеха.

Однако в Могилеве еще в 1864 г. из общей хевры дамских портных выделилась специальная подмастерская «хевра», поставившая своей целью борьбу за замену хозяйского кошта денежной платой, введение поштучной платы, ограничение числа учеников и лучшее обращение. Во главе этой хевры стояли 4 «габбоим»; в каждой мастерской имелся сборщик взносов, он же наблюдатель за условиями труда. О недовольстве и обиде сообщалось габбоим, которые и принимали меры к улаживанию конфликта.


Экономическая деятельность

Могилевские евреи принимали активное участие в развитии экономики не только Могилева, но и всего Северо-Западного края. К концу ХIХ в. большую, а часто и определяющую роль евреи играли в торговле вообще и хлебной торговле в частности, в лесной промышленности, в банковской деятельности, работе Общества взаимного кредита и Кредитного товарищества.. К 1910 г. основу промышленного производства Могилева составляли лесопильный завод М.А.Млодика, железо-медно-котельная мастерская И.М.Гросберга, кирпичный завод Н.И.Зильбермана и Б.М.Жислина, вальцовая мельница И.С.Эттингера и Д.Н.Лурье, лесопильный завод при ней М.С.Бермана и В.И.Полянского, мельница, маслобойный и лесопильный заводы Н.И.Зильбермана и Б.М.Жислина, табачная фабрика «Меркурий» И.Н.Аронзона и табачная фабрика Г.З.Бернштейна.

Тем, что в начале ХХ в. Могилев стал крупным книгоиздательским центром Белоруссии (вторым после Минска), он во многом обязан евреям. Еще в начале XIX века в Могилеве существовала еврейская типография, специализировавшаяся исключительно на религиозной литературе. Расцвет же типографского дела пришелся на вторую половину века, когда евреи становились владельцами типографий, печатавших русскоязычную продукцию. Во второй половине ХIХ в. в Могилеве появились частные типографии: Х.Элияшберга, Шмерки Фридланда, Якова Нотовича Подземского и др. В 1900-е-1910-е гг. владельцами типо-литографий с заведением каучуковых штемпелей и типографий были кроме того Айзик Израилевич Шнейдер, мещане Иосиф Бениаминович Клаз, Мордух Юдкович Резников, Берка Юдкович Рабинович. В 1910 г. в городе из 7 частных типографий большинство принадлежало евреям.

Евреи составляли подавляющее большинство владельцев гостиниц Могилева. Так, в 1914 г. они были хозяевами 19 гостиниц города.

Первым организатором движения таксомоторов в городе в 1911 г. стал содержатель магазина велосипедов, пишущих машинок и прочих механических принадлежностей и изделий механики, существующего в Могилеве к тому времени около 25 лет, могилевский мещанин Самуил Бениаминович Сагал.

Владельцем первых в Могилеве кинотеатров «Модерн», «Чары», «Фортуна» и большинства фотоателье были также евреи.

Евреи являлись крупными могилевскими домовладельцами. К началу ХХ в. им принадлежало 90% каменных домов в центральной части города. Первые этажи их занимали многочисленные магазины, в основном тоже еврейские. Перечислим лишь некоторые из них на Большой Садовой (сейчас ул. Ленинская) – аптекарский А.Блоха, галантерейные Л.Лурье, Ш.Соринсона, М.Шендеровича, изделий из кожи Х.Ромбаха, Л.Шапиро, мануфактурные Е.Вильнера, Э.Певзнера, обувной А.Гинзбурга и др.


Синагоги Могилева

Время постройки первой синагоги в Могилеве точно не известно. Однако из вышеприведенного привилея Сигизмунда III от 1626 г. можно с уверенностью говорить, что к этому времени синагога в Могилеве уже существовала. К концу XVII в. могилевской еврейской общине было уже разрешено иметь две школы и синагоги на Школище и на Луполово. Кладбище и школы были освобождены от податей. В актовых книгах Могилевской и Витебской губерний за 1745-1746 гг. сообщается о двух молельных дома в Могилеве в Острожской сотне (район Школища) и одном – в Луполовский сотне.

К 1820 г. относится первое упоминание в источниках синагоги на Дубровенке.

Согласно ведомости могилевского губернатора, поданной в качестве отчета генерал-губернатору Витебскому, Могилевскому, в 1845 г. Могилеве существовало 2 синагоги и 28 молитвенных домов. А согласно «Памятной книжке Могилевской губернии за 1861 год» в это время здесь действовало 3 синагоги (одна каменная и две деревянные) и 31 молитвенная школа (9 каменных и 22 деревянных). Именно к этому времени относится появление в центре Могилева крупнейшей синагоги, которую условно можно назвать центральной, носившей имя могилевского купца Цукермана. «При бытности городским головою купца нежинского Савицкого и губернатором действительного статского советника А.Беклемешева, продано городских недвижимостей между 1856 и 1862 гг.: метрополичий дворец с землею еврею Цукерману за 18960 руб...». Купец Цукерман выкупил выставленный на торги сгоревшее и давно заброшенное здание бывшего дворца католического архиепископа Богуша-Сестренцевича, отремонтировал его и передал еврейской общине.

К сожалению, ничего до сих пор не известно о сроках постройки второго сохранившегося здания синагоги на ул. К. Либкнехта (прежде Пожарный и Почтовый переулки), называвшейся Купеческой. Скорей всего она была построена именно как синагога в конце XIX в., и, судя по названию, в ней молилось купеческое сословие Могилева.

Сохранилось в Могилеве еще одно здание синагоги на ул. Гражданской (Бывшее Школище), в недавнем прошлом являвшееся собственностью могилевского «Водоканала». Это небольшой кирпичный молельный дом, постройка которого относится к XIX в. Сейчас он бесхозный и никому ненужный, постепенно разрушается.

К 1911 году количество синагог и молельных домов в городе увеличилось до 38. Широко известна по соответствующей открытке начала века синагоги на углу ул. Виленской и Правой Дубравенки, построенная в стиле «модерн»в начале ХХ в. Мы можем только сожалеть, что оригинальному по архитектуре зданию повезло не больше, чем большинству остальных. Оно было уничтожено в начале Великой Отечественной войны во время известного наводнения на реке Дубровенке.

Самой известной могилевской синагогой является «Холодная Синагога» на Школище. Ученые склоняются к тому что была она построена в 1680 г., а расписанна в 1740 г. художником из Слуцка Хаимом бен Ицхаком Халеви Сегалом, по преданию прапрадедом Марка Шагала. Внешне это было довольно большое деревянное строение с двускатной крышей, каких десятки были разбросаны по городам и местечкам Великого Княжества Литовского. Внимание на синагогу и ее росписи было обращено в 1913-1914 гг. после нескольких российских экспедиций и статьи очень известного в будущем искуствоведа Рахель Вишницер, опубликованной в одном из томов «История еврейского народа» солидного издания «Россия. Полное географическое описание нашего отечества» вместе с несколькими фотографиями росписей. Прекрасные описания и копии росписей оставил в единственной своей статье, посвященной еврейскому искусству, «Воспоминание о Могилевской синагоге» известный представитель художественного авангарда Эль Лисицкий, побывавший в Могилеве вместе со своим коллегой художником Исахаром Рыбаком. Интересно, что в 1918 г. одним из первых указов советской власти синагога была признана памятником старины и поставлена под охрану государства, а в 1938 г. последней в Могилеве была закрыта для молений и разобрана по бревнышку.

Информации об остальных синагогах не так уж и много. Известны лишь некоторые названия и адреса. Так на Школище и Подниколье размещалось еще несколько молельных домов, кроме вышеописанных (не меньше четырех), пять синагог находилось на Луполово в Заднепровье. Как минимум по две в районе речек Дебры и Дубравенки. Множество синагог располагалось в центральной части города. Некоторые владельцы домов оборудовали домашние синагоги во дворах и мансардах.

Общее количество синагог на 1909 г. на территории в границах современной могилевской области составляло 92 (без учета Бобруйского, Кировского, Кличевского и Осиповичского районов).

Все синагоги Могилева были закрыты в конце 20-х – 30-е гг.


Раввины

В Могилеве проживало немало раввинов, известных своей ученостью и образованностью. К сожалению, сведений о них осталось совсем немного.

В 1645 г. в Могилеве умер известный талмудический авторитет Меир бен-Моше Ашкенази (Коген) (называемый также Кац, по начальным буквам слов «Коген Цедек»), родившийся около 1590 г. в Франкфурте-на-Майне. Многим поколениям евреев он был известен, главным образом, как отец Шаббетая-Когена (аббревиатура слов «Сифте Коген», заглавия его произведения), автора ך״ש. Ашкенази пробовал писать и стихи в честь своего знаменитого сына.

Одним из первых раввинов Могилева, упоминания о котором в еврейских документах известны, был Мордехай Зусскинд Руттенбург. Он жил в Могилеве в 1686 году, т.е. после королевской Привилегии 1676 г., согласно которой евреям разрешили вернуться в город

Известно, что конце XVII – XVIII вв. раввином в Могилеве был отец известного ученого-раввиниста Акивы бен-Элиезера.

В первой половине XVIII в. главой «Бейт дина» (еврейского суда) в Могилеве был р.Элиэзер, отцом которого был р.Моше Зеэв, глава «Бейт дина» в местечке Разино

Известный раввин Меир бен-Давид Гейльперн в XVIII в. был в Могилеве проповедником и членом раввинской коллегии; составил коментаррии к Талмуду, напечатанные в «Атерет Цви» составленные его дедом Цеви Гальберштадтом.

В конце XVIII в. раввином в Могилеве был Ицаак(Айзик) бен-Иекутиель Залман; он был автором многих трудов, галахических исследований, комментариев к Талмуду и др.

На рубеже XVIII и XIХ вв. жил в Могилеве проповедник Хаим-Авраам бен-Арье Лейб, автор следующих трудов: «Милхама бе-Шалом» — повествования о Иосифе и его братьях (Шклов, 1795); «Пат Лехем» — комментария к «Ховот п-Левавот» Бахьи ибн-Пакуды (Шклов, 1803); «Шаар ха-Тфила» — каббалистических гомилий к молитвеннику.

Видный ученик Илии Гаона, родом из Шклова, Вениамин Ривелес, умер в преклонном возрасте в Могилеве около 1813 г. Глубокий знаток талмудической письменности, верный заветам своего учителя, он был убежденным противником пилпулистического метода. Знакомый с европейскими языками, он занимался естественными науками; особенно интересовался медициной и ботаникой, для изучения которой он даже обзавелся специальным гербарием. По описании современников, отличался аскетическим образом жизни. Долгое время занимался наукой в знаменитом шкловском имении мецената Цейтлина .

Одним из самых ярких раввинов Могилева был проповедник и комментатор Библии Меир Лейб бен Иехиль Михаель, более известный во многих странах под именем Малбим. Славу и огромную популярность ему принесли библейские комментарии к книгам Торе и Танаху и некоторым галахическим сочинениям. В 30-х – 60-х годах ХIХ в. он был главным раввином в городах Польши, Румынии, Украины, однако не везде находил понимание и поддержку. К сожалению, его пребывание в Могилеве закончилось быстрым отъездом из города после того, как вновь назначенный раввин был обвинен в нелояльном отношении к России. После Могилева Малбим возглавлял общину в Кенигсберге, а умер в 1879 г. по дороге на новое место преслужбы в Кременчуг.

До 1880 г. служил проповедником в Могилеве раввин Ицхак Данциг (родился в Слониме в 1840 г. Потом он состоял проповедником в одном из молитвенных домов Санкт-Петербурга. Автор респонсов на все четыре отдела Шулхан-Аруха (Варшава, 1900); гомилий, расположенных по недельным отделам первых трех книг Торы и имеющих главным содержанием разъяснение принципов веры и основ еврейской этики (Варшава, 1897, Петербург, 1892 и Варшава, 1904).

С 1911 г. раввином Могилева был Симха Соловейчик, младший сын знаменитого руководителя воложинской иешивы Иосефа Беера Соловейчика (1820–1892).

Интересно, что на протяжении небольшого исторического промежутка времени конца XIX – начала XX в. – казенными раввинами трех крупнейших еврейских общин России Санкт-Петербурга, Москвы и Киева были уроженцы Могилева: Абрам Драбкин (он участвовал в выборе места для строительства постоянной хоральной синагоги, проектировал её здание и собирал средства для строительства), Яков Мазе (фамилия – аббревиатура от мизера Ахарон ха-кохен–из рода «Аарона первосвященника») – юрист, один из создателей палестинофильского кружка «Бней-Цион», как эксперт по иудаизму, выступал на процессе М.Бейлиса, чем снискал широкую международную известность, в годы Советской власти активно защищал еврейскую общину перед властями, Соломон Лурье – выпускник Институт путей сообщения, известный поэт и журналист, активный сотрудник журналов «Рассвет», «Русский еврей», «Восход». переводчик на еврейский поэмы Гейне «Иехуда Халеви».


Общинная жизнь

В дореволюционное время общинная жизнь Могилева была довольно активной, развивалась благотворительность. Инициаторами создания благотворительных организаций чаще становились купцы, реже мещане и интеллигенция, а средства получали, в основном, из благотворительных пожертвований. В последней четверти XIX в. в Могилеве работала учрежденная в 1830 г. богодельня для евреев, находившаяся в ведении Приказа общественного презрения. На официальную должность ее попечителя практически 30 лет избирался потомственный почетный гражданин Могилева купец Израэль Элевич Ратнер. Ежегодно еврейское общество отчисляло на содержание заведения около 4.5 тысяч рублей. Кроме государственной богодельни в городе существовала и одна частная также содержавшаяся на средства еврейского общества.

Для уменьшения катастрофического положения с нищенством в Могилеве в 1879 г. было создано «Общество раздачи пособий бедным», во главе с раввином. Члены общества вносили в зависимости от финансового положения от 50 копеек до 5 рублей в месяц. Деньги раздавались специальными распорядителями, которые предварительно знакомились с реальным положением просителей.

Одной из самых крупных еврейских организаций было «Общество помощи (пособия) бедным евреям», содержащее по губернии 22 богадельни. Председателями его были в разные периоды времени самые богатые и уважаемые в городе евреи ученый-лесовод Давид Борисович Левитин, инженер-химик Лев Моисеевич Шмерлинг, потомственный почетный гражданин Марк Давидович Дынин. В ведение общества находились дешевая столовая и еврейская богадельня, оно выступало за перехода из ведения губернской земской управы под свое крыло еврейской больницы.

Стараниями могилевской еврейской интеллигенции в марте 1901 г. было создано общество «Линас Гацедек», преобразованное из общества «Бикур-Хойлым». Инициатором создания стал некто Г.Рабинович. Его ближайшими сотрудниками были д-р Л.С.Каган, Д.Певзнер, И.Каган и Эбин. В 1902 году общество расходовало средства на медикаменты, перевязочные средства и инструменты, на диету: «молоко, мясо, курицы, вино, чай, сахар, кофе, яйца, булки, масло, крупу и др.», на врачей и фельдшеров, на призрение подкидышей, на специальных дежурных, ухаживающих за больными и пр. Всего с обществом сотрудничало 5 врачей и 10 фельдшеров.

Во время пика экономического кризиса в начале ХХ века в Могилеве был основан «Комитет для оказания материальной помощи безработным».

В Могилеве существовало и отделение «Еврейского колонизационного общества», председателем которого состоял Лазарь Соломонович Каган, членами – Самуил Григорьевич Рабинович и Лейба Еселевич Каган

В начале ХХ действовало общество древнееврейского языка «Иврия».


Годы советской власти

Период после 1917 г. для могилевского еврейства являлся особым, требующим отдельного описания. Здесь же мы остановимся лишь на некоторых моментах сложного и неоднозначного времени, свидетелями которого являлись наши отцы и деды.

Уже со второй половины ХХ в. участие евреев в российских организациях и партиях становиться весьма заметным. Причем, были это не только специфические еврейские движения, но и революционные организации, которые условно можно назвать интернациональными.

Совершенно нелепо отрицать активное участие евреев в революционном движении, как и соглашаться с их демонической силой. Следует взглянуть на это с другой стороны. Доля революционеров в самой еврейской среде была ничтожной, не говоря уже конкретно о большевиках. Ведь их к 1917 г. можно было пересчитать по пальцам. Кроме того, евреев хватало и среди противников коммунистов. Это были еврейские и нееврейские партии, выступившие против революционного переворота, и религиозные организации, никак не желающие признать религию «дурманом» и «опиумом для народа», и торгово-промышленные круги города, в большинстве своем еврейские, явно не обрадованные национализацией своего имущества.

Среди могилевских евреев начала ХХ в. были как представители самой мощной на тот период силы – Бунда, так и большевиков, эсеров и поалей-сионистов.

Бунд, представлявший в еврейском рабочем движении социал-демократическое течение, идейной основой которого был марксизм, к 1917 г. продолжал оставаться наиболее влиятельной партии в России, да и в Могилевском регионе. В это время Бунд уверенно шёл в фарватере меньшевизма, организационно не растворяясь в нём и действуя как самостоятельная национальная организация.

Бунд в целом настороженно и даже враждебно отнёсся к приходу к власти большевиков. Могилёвский комитет Бунда также занял антисоветские позиции, отмежевался от большевистской диктатуры и высказался за поддержку Временного правительства. Местная бундовская организация была пока ещё сильной и влиятельной. Даже к январю 1918 г. фракция Бунда по численности занимала второе место после большевиков в Совете рабочих и крестьянских депутатов.

Осенью 1920 г. в Могилёве по распоряжению губернского ЧК были проведены аресты меньшевиков и правых бундовцев. Удалось восстановить фамилии 12 арестованных: Иоффе, Ратнер, Векслер, Кричевер, Пинус, Березкин, Зеленкевич, Певзнер, Зосимович (председатель Комитета могилевской первички РСДРП), Розинов, Добкин, Брук.

По отношению к левому Бунду РКП(б) проводила гибкую тактику, сочетающую сотрудничество и подавление. Поскольку Коммунистический Бунд демонстрировал свою лояльность к советской власти, его члены привлекались к советской работе, совместно с Комбундом проводились вечера, субботники. Постепенно Комбунд сдавал свои позиции и в первой половине 1921 г. произошло торжественно обставленное слияние Бунда с РКП(б). Всего в Могилёвскую организацию РКП(б) влилось 70-75 членов местного Бунда.

С начала ХХ в. в еврейском рабочем движении существовало и социал-сионистское течение, объединённое общим названием – Поалей-Цион (Рабочие Сиона). Поалейсионисты исходили из марксистской теории, но сочетали её с идеями сионизма – задачу борьбы за социализм дополняли требованием борьбы за создание единого еврейского национального государства в Палестине.

В начале 20-х годов ХХ в. прослеживается деятельность двух поалейсионистских партий – Еврейской социал-демократической рабочей партии (ЕСДРП), основанной в России ещё в 1906 г., и Еврейской коммунистической партии (ЕКП), возникшей в августе 1919 г. в результате откола от ЕСДРП её левого крыла

Деятельность ЕКП в Могилёве была не столь масштабной, как деятельность Бунда. В начале 1921 г. председателем правления Могилевской организации ЕКП была лектор Красноармейского университета Майя Иткина, секретарём – Кантор, членами правления Файтелевич и Кауфман.

Менее активной в городе была деятельность ЕСДРП. Действовали и молодёжные поалейсионистские организации – Евкомол и Югенд-Поалей-Цион.

Поалейсионистские партии обвинялись в насаждении среди еврейских масс эмигрантской психологии, отвлекающей от строительства нового мира, в «преступном зазывании масс в Сион»

Борьба за еврейские массы в Могилёве с начала 20-х годов велась между Комбундом, Социал-демократическим Бундом, ЕКП, ЕСДРП и РКП(б) с постепенной, но неизбежной победой последней.

Не будет большой ошибкой мнение о том, что свой выбор в пользу большевистской России евреи сделали в благодарность за предоставленное им равенство. Они активно поддержали действия советской власти, внеся существенный вклад в развитие хозяйства, культуры и обороны города. Причем, как правило, это были образованные, сравнительно с общей массой, инициативные люди. А востребованность образованных, грамотных, энергичных партийных работников стала одной из важнейших причин обилия евреев во властных структурах в первые годы советской власти.

С точки зрения присутствия евреев в могилевской политической элите самым интересным для нас представляется 1920-1921 гг.

В составе могилевского уездного комитета партии на конец 1919 – 1920 гг. евреев около половины, что вполне соответствовало национальному составу населения Могилева в этот период. За небольшим исключением всем им еще не исполнилось и 30 лет, у большинства среднее образование, членство в партии датируется в основном послереволюционным временем.

За все время существования Могилевского уезда, который входил в состав Гомельской губернии, комитет партии возглавляли 7 человек. Из них 4 были евреями. Это Арон Соломонович Букштейн (1920-1921 гг.), Самуил Евсеевич Рогововой (1921 г.), Илья Иосифович Карасик (1922 г.), Арон Борисович Рыськин (1923 г.).

Из могилевской компартийной элиты 20-х гг. можно назвать еще несколько личностей, оставивших свой след в истории Могилевщины. Это, Михаил Борисович Гольман, первый председатель могилевского Совета, в будущем известный советский экономист. Залман Борисович Лозинский, который входил в большевистскую организацию города и до революции, а с декабря 1918 г. возглавлял отдел образования и агитационный отдел и возглавлял газету «Соха и Молот». Через несколько лет судьба закинет его в Москву и Ленинград, где он станет довольно известным ученым. В это время в деятельности могилевского руководства активное участие принимали также братья Иосиф Борисович и Лев Борисович Геронимусы.

Одной из самых ярких фигур в политической элите Могилева первых послереволюционных лет являлся Соломон Львович Гоникман. Будучи социал-демократом-интернационалистом, еще до революции проявил себя в составе Могилевского Совета рабочих и солдатских депутатов и в 1917 г. был избран делегатом на II Всероссийский съезд Советов. В подавляющем большинстве эти неординарные люди были репрессированы в 30-е годах ХХ в.

Своеобразной структурой, созданной в первые годы советской власти для проведении линии большевиков среди еврейского населения и вовлечение евреев в строительство социалистического общества были еврейские секции компартии. Большая часть евреев просто не говорили по-русски и белоруски или говорили очень плохо, а оставить их за рамками «пропагандистского поля» было просто невозможным. Для решения «еврейского вопроса» очень важным было утверждение языка «идиш» как одного из четырех государственных языков БССР, в противовес «клерикальному» языку «иврит».

Создание евсекции в Могилеве относится к концу 1919 г. Одним из первых руководителей ее был М.Ратнер, который в марте 1919, года погиб во время подавления антибольшевистского мятежа в Гомеле. Позже на этом поприще проявили себя Рожанский, Натанов и Бунимов. Одной из важнейших задач работы евсекций выдвигалось «приспособление Соваппарата к обслуживанию еврейского населения на еврейском языке». Сферой деятельности этой структуры стали экономика (кустари и еврейское сельское хозяйство), культура (клубы, библиотеки, театры), образование и даже судебная деятельность (в Могилеве с 1926 г. действовал национальный участок еврейского народного суда). До середины 30-х годов существовали еврейские секции при отделах народного образования, при ВУЗах, еврейское отделение в могилевском политпросвет техникуме, еврейское отделение в совпартшколе. Как видим, в некотором смысле 20-е и начало 30-х годов можно назвать расцветом светского еврейства в Белоруссии. Вне зависимости от конечной цели, которой хотела достичь компартия, нужно признать, что результаты по решению «еврейского вопроса» в этот период были вполне ощутимы.

Однако еврейские интересы были важны для коммунистов во многом в смысле враждебности евреев их действиям и целям. Именно евреи-коммунисты первыми с энтузиазмом взялись за разгром всего еврейского в Могилеве и окружающих его местечках, выражавшийся в бескомпромиссной борьбе с основными очагами еврейской религиозности: хедерами, иешивами и синагогами, до их полной ликвидации в конце 30-х годов ХХ в.

К этому времени цель по вовлечению еврейских масс в социалистическое строительство была успешно выполнена. Единомыслие в большей или меньшей степени было достигнуто не только среди евреев. А «идишизация», как национальное обособление, наоборот стала неким тормозом на пути дальнейшего единообразия. С середины 30-х годов стали закрываться еврейские периодические издания, с 1937 г. еврейские школы. С 1938 г. их не стало в Могилеве. Идиш стал рассматриваться как орудие в руках врагов советского народа.

К 30-му году были ликвидированы Евкомиссариаты, Евсекции и Евбюро. В 1937 г.у многие из их работников и членов были обвинены в национализме, бундизме, троцкизме и прочих -измах и репрессированы.

Кроме того, в 20-е годы значительная часть еврейского населения Могилева: бывшие лавочники, мелкие ремесленники, служители культа, лица «чуждого социального происхождения», была объявлена «нетрудовыми элементами» – лишенцами. Их лишали не только избирательного права, но ограничивали в приеме на работу и в получения жилья, детей лишенцев не принимали в ВУЗы. Положение их становилось просто ужасным, а часто, и безвыходным. Лишенцы были обречены Советской властью на нищету и вымирание.

По данным ЦСУ, в 1924 г. в БССР жило 447667 евреев. В г. Могилеве – 16748 евреев (40,2% от общего количества горожан).

Время государственного антисемитизма было еще впереди, и у евреев была возможность проявить себя в различных сферах деятельности. Могилевские евреи успешно трудились в различных областях народного хозяйства, в культуре, искусстве, образовании, создавая экономическую базу социализма. Среди них было множество не только врачей, инженеров, музыкантов, но и рабочих, кустарей, колозников.

Не претендуя на всеобъемлющий список евреев – ответственных работников компартии и исполнительных органов, назовем несколько фамилий руководящих работников Могилева в период с 1939 по 1941 год:

Третий секретарь обкома партии - Горелик Я.И

Второй секретарь горкома партии - Шуб Р.Я.

Секретарь горкома - Хавкин И.Л.

Председатель горсовета - Астров Д.Н.

Зав.облздравотделом - Махлин Б.Д.

Зав.оргинструкторским отделом Горкома партии - Эстеркин А.А.

Зам. предисполкома - Кац Н.Б.

Зав. горздравотделом - Шполянский Н.Ю.


Репрессиям в 30-е годы подвергались не только евреи-служители культа и партийные деятели, но и все слои еврейского и нееврейского населения: ремесленники, бывшие мелкие торговцы, деятели науки и просвещения, общественные активисты.

Согласно переписи населения 1939 г. в Могилеве проживали 19 715 евреев (19,83% населения), хотя многие данные свидетельствуют о том, что на самом деле процент еврейского населения был выше.


Сионизм в Могилеве

Во всех городах и местечках Белоруссии, где жили евреи, извечно жила мысль о возвращении на Святую Землю, в Эрэц-Исраэль. Сионизм, оформивший эту идею в политическое национально-освободительное движение еврейского народа, нашел активных сторонников и в Могилеве. Выше было рассказано о партии коммунистического толка «Поалей-Цион», однако были в нашем регионе и сионисты, никакого отношения к коммунистической идеологии не имевшие.

Первая сионистская организация была создана в 1885 г. Руководителем ее стал местный учитель Меир Белкинд, сын которого, Израиль Белкинд был одним из создателей известной группы «БИЛУ» (БИЛУ- аббревиатура слов из ТАНАХа, означающая Дом Иакова Вставайте и пойдем (Бейт Яаков Йилху венелеха).

Первые могилевские сионисты провели несколько мероприятий: собирали пожертвования в синагоге на нужды организации, организовали траурный митинг в память Моше Монтефиори, известного еврейского богача и благотворителя из Англии, вкладывающего средства в развитие Палестины. Среди членов организации был Залман Давид Левонтин, впоследствии известный сионистский деятель, банкир, создавший Англо-Палестинский банк

Несколько лет спустя в 1886 г. организация распалась. Второе ее рождение состоялось в 1890 г. благодаря уроженцу Могилева, выпускнику юридическоо факультета Московского университета, помощнику присяжного поверенного Борису Гисену, который развернул в городе активную деятельность: открыл различные кружки для молодежи, организовал сбор денег, в частности выручку от продажи шкур. Гисен участвал во Всероссийских сионистских съездах и нескольких Всемирных Сионистских конгрессах. Он стал председателем окружного бюро Сионистской организации. Во многом благодаря его инициативе увидел свет первый и единственный номер газеты могилевских сионистов «Еврейское слово», отпечатанный в электротипографии Б.Ю.Рабиновича 17 декабря 1917 г.

О его жизни после революции известно совсем мало, лишь то, что в 1932 году он жил в Телль- Авиве. Когда и при каких обстоятельствах он переехал в Палестину, чем он занимается в стране – пока неизвестно. Как и судьбы его соратников, среди которых раввин Пестун, активный сионистский проповедник, уехавший в 1896 г. из Могилева в Екатеринослав.

Перед октябрьским переворотом, в Могилеве наиболее активно работали различные организации сионистского направления. Особенно распространенными среди молодежи были халуцианские группы, в частности группы «Гашомер-гацаир» (Хашомер-хацаир – юный страж) и «Гехалуц» (Хе-халуц) – молодежное движение, целью которого являлось подготовка еврейской молодежи к сельскохозяйственной работе в поселениях Эрэц-Исраэль.

Советская же власть с сионистами, как и другими несоветскими и религиозными организациями, боролась жестко и решительно еще с начала 20-х годов, используя не только идеологические, но и репрессивные меры с помощью органов ГПУ.

Во многом главное направление удара было направлено на молодежные группы «Гехалуца», несмотря на то, что многие эти организации действовали легально (ими практиковалась и посылка безработных евреев на различные работа: в артели, с/х коммуны, мастерские и т.д., что официально поддерживалось властями). Активизация репрессий легко объяснялась вполне обоснованными опасениями евсекции и других компартийных структур за влияние сионистов на детей и юношество.

Методичная работа большевиков, по крайней мере, по их утверждению, приносила свои результаты, однако сионизм продолжал существовать подпольно и борьба с ним для евсекции превращалась в перманентно присутствующею необходимость. Так из доклада ГПУ о положении в округе за июнь 1926 г. следовало, что после мая 1926 г. органами была замечена попытка к возобновлению работы разгромленного в начале 1925 г. «Гехолуца». Не отрицалась и наличие «Гашомер-Гацоира», состоящего «в большинстве из детей торговцев и кустарей-промышленников». Несмотря на аресты, высылки, лишение прав молодые сионисты продолжали свою борьбу, вплоть до репрессий советской власти начала 30-х годов.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейские местечки. Бобруйск.

Сообщение Galina Orlova » 18 апр 2011, 20:22

Бобруйск (1525 - 1942)

Первые письменные сведения о Бобруйске относятся к середине XIV столетия. В те далёкие времена город принадлежал минскому князю Скиргайле, сыну великого князя Литовского Гедимина. В XVI столетии Бобруйск являлся центром волости, а с 1566 года - староства. В середине XVI века Бобруйское староство упоминается среди владений великого князя Литовского, а позднее городом владели крупные магнаты М.Радзивилл, О. Гаштольд, П. Трызна, а с 1639 года - польская королева Цецилия Рената, жена короля Владислава IV.
Второй четвертью XVI столетия датируется первое упоминание Бобруйска в еврейских источниках. В городе евреи арендовали мыты (таможни) и откупы (исключительное право на сбор каких-либо налогов, продажу определённых видов товаров). Во второй половине XVI - XVIII столетии еврейская община Бобруйска не принадлежала к числу основных. Скорей всего, материальное положение бобруйских евреев также было далеко от идеала. Так, 6 мая 1702 года евреи Бобруйска были приговорены Трибунальным декретом (имеется в виду декрет Главного литовского трибунала, созданного в 1581 году, - высшего апелляционного суда Великого княжества Литовского к "инфамии" (потере гражданской чести) и уплате штрафа за невнесение в течение двух лет почтовой повинности (установлена на Сейме 1673 года) в размере 40 польских злотых. В 1766 году в Бобруйске насчитывалось 395 (по другим данным 359) евреев-плательщиков подушного налога. Подушный налог взимался с каждого еврея государства, которому исполнился один год. Для сравнения приведём данные по некоторым другим общинам Великого княжества Литовского. Например, в Минске подушный налог платили 1322 еврея, а в Пинске - 1277.
В 1793 году, после второго раздела Речи Посполитой (в 1569 году Великое княжество Литовское и Польское королевство объединились, образовав Речь Посполитую), Бобруйск входит в состав Российской империи, а в 1795 году обретает статус города и уездного центра Минской губернии. Город становится частью т.н. "черты оседлости", установленной властями империи. После этого еврейское население города увеличивается, причём довольно быстрыми темпами. Необходимо отметить, что тенденции к увеличению еврейского населения Бобруйска наметились ещё в начале и середине XVIII столетия. Причинами тому были, кроме натурального прироста, миграция из Польши и Украины. В 1808 году в Бобруйске было 504 еврея. В 1847 году еврейское население города составило 4702 человека, а в 1861 уже - 8861. Результаты самой точной и достоверной российской переписи 1897 года для Бобруйска выглядели следующим образом: 34336 жителей, среди которых 20760 евреев (60% всего населения). В 1914 году в городе насчитывалось 25876 евреев (61% всего населения).

Немного статистики по Бобруйскому уезду (данные вместе с г. Бобруйск):

1) Купцы
Год Евреи Христиане
1797 61 88
1805 39 47

2) Мещане
Год Евреи Христиане
1797 775 392
1805 1195 510

3) Еврейские общества Бобруйского уезда:
Год Бобруйское Глуское Паричское
1847 4702 3148 1888


По городам, деревням, сёлам и местечкам Бобруйского уезда ситуация на 1897 год была такой (в таблицу входят лишь населенный пункты с числом жителей более 500 человек, в которых еврейское население доходило до 10%):
Тип поселения Название Общее число жителей Еврейское население
деревня Воротынь 694 63
местечко Глуск 5328 3801
село Горки 711 90
местечко Городок 766 387
село Дороги Новыя 851 122
село Заболотье 539 55
кол. Коловищи II 544 528
местечко Любань 766 732
местечко Любоничи 506 506
Лясковичи Великие 495 62
местечко Озаричи 1356 1308
деревня Пастовичи 650 71
деревня Поречье 495 54
Речен 899 98
местечко Свислочь 1787 1720
деревня Симоновичи 664 77
Слободка Костричская 739 82
деревня Старцы 507 53
местечко Угаричи 3884 3132
местечко Уречье 509 483
местечко Щедрин (еврейское - Селиба) 4234 4022



4 июня 1810 увидел свет указ императора Александра I о строительстве Бобруйской крепости. 29 февраля 1812 года император снова издаёт указ, касающийся Бобруйска. Указом евреям запрещается строить какие-либо здания на территории крепости. В Российской империи для евреев была введена обязательная воинская повинность. Это стало причиной того, что и евреи-солдаты служили в Бобруйской крепости. Еврейская община города оказывала всяческую помощь солдатам-евреям. В 1882 году военное начальство дало разрешение на создание фонда помощи солдатам, была открыта специальная столовая. Если зимой кошерное питание в ней получали около 150 человек, то летом - до 300.
Вообще же еврейская благотворительность была широко развита в Бобруйске. Бикур-Холим (братство помощи больным евреям) было крупнейшей благотворительной организацией города в середине XIX столетия. Братство в 1863 году построило больницу, имевшую женское и мужское отделения. Причём, лекарства отпускались больным по пониженным ценам, иногда даже бесплатно. Имелось в Бобруйске и погребальное братство. Пожертвования богатых горожан, членские сборы, взносы в синагогах, на свадьбах, собраниях и т.д. - таковы были источниками финансирования благотворительных заведений.
В 1875 году купчиха Лозинская основывает общество по сбору одежды для бедных, а в 1883 году в память о своей матери Рабинович открывает дом для бедных на 26 человек. В 1882 году по инициативе Б. Голанда в Бобруйске начинает действовать общество взаимопомощи. Сам Голанд пожертвовал на его основание 1000 рублей. Ссуды давались под залог или поручительство богатых горожан. Кредит погашался еженедельно на протяжении полугода, а процент был необременительным. Для бедных он и вовсе отсутствовал. В 1887 на средства еврейской общины была открыта городская больница, которой руководил Исидор Самойлович Фейертаг. Летом 1893 году по инициативе Шнеерсона, Гинцбурга и Клеермана начала функционировать дешёвая столовая.
Как свидетельствуют данные переписей, расцвет еврейской жизни в Бобруйске пришёлся на конец XIX - начало XX столетия. Основными хозяйственными занятиями бобруйских евреев в то время были изготовление одежды и торговля продуктами сельского хозяйства. Особенно преуспели евреи в заготовке и продаже леса, который отправлялся в южные области России и прибалтийские порты. Самыми распространёнными занятиями среди жителей Бобруйского уезда были: изготовление одежды (занято около 4400 человек) и торговля продуктами сельского хозяйства (2000).
Бобруйск XIX столетия - один из центров духовной жизни евреев Беларуси. Раввины города были известны далеко за пределами Беларуси. В разное время в Бобруйске жили: руководитель хабадского хасидизма Мордехай Барух Эттингер, Хиллел из Парича, Шмария Ноах Шнеерсон и другие. Среди митнагдим особо выделяются фигуры Яакова Давида Вайловского (Ридбаз)1 и Рафаэля Шапиро, позднее ставшего главой знаменитой Воложинской иешивы.
Прославило Бобруйск и издательство Яакова Кохена Гинзбурга. Книги издательства Гинзбурга (молитвенники и т.д.) были известны далеко за пределами Бобруйска и Беларуси. Издательство просуществовало до 1928 года. Именно, издательство Яакова Кохена Гинзбурга выпустило последнее в СССР произведение еврейской религиозной литературы ("Ягдил Тора"2). В начале XX столетия в Бобруйске действовали следующие учебные заведения: Талмуд-тора3, два мужских народных училища (в одном из них действовало ремесленное отделение), два женских общеобразовательных и одно женское профессиональное училище. К 1917 году в городе насчитывалось сорок две синагоги.
В конце XIX - начале XX столетия Бобруйск обретает славу центра политической жизни белорусского еврейства. В городе действовали сионистские организации, однако наибольшую популярность завоевал Бунд ("Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России"). Бундовцы развернули свою деятельность в Бобруйске в конце 1897 года. Бобруйск, где действовала бундовская типография, стал одним из главных центров организации. В апреле 1898 года в бобруйской типографии Бунда были изданы манифест и решения I cъезда РСДРП, который состоялся с 1 по 3 марта 1898 в Минске. В июле 1898 году типография была захвачена полицией, свыше 70 человек - арестованы.
В 1917 году рухнула Российская империя. Начался долгий период нестабильности. Власть переходила из рук в руки. По Беларуси прокатилась волна еврейских погромов. Особенно "отличились" в деле организации погромов польские войска (с августа 1919 по июль 1920 Беларусь была ими оккупирована). Один из самых жестоких погромов произошёл в Бобруйске: озверевшие солдаты польской армии зарывали живых людей в землю.
В 20-е годы еврейская община Бобруйска сократилась. В 1926 году в городе проживало 21558 евреев (42% всего населения). В 20-е годы создались благоприятные условия для развития еврейской культуры и образования в Беларуси. В то же время репрессии обрушились на религиозную жизнь евреев. Ещё в 1922 Народный Комиссариат просвещения Беларуси издал специальный приказ, запрещавший деятельность хедеров и иешив. В 30-е годы наметилась тенденция к сворачиванию деятельности национальных культурных учреждений и школ. Тем не менее, ещё в 1939 году в Бобруйске существовало несколько еврейских школ, преподавание в которых велось на языке идиш.
22 июня 1941 году началась Великая Отечественная война. Уже 28 июня немецко-фашистские захватчики вошли в Бобруйск. В Беларуси нацисты начали устанавливать "новый порядок". Адская машина смерти заработала. В июле 1941 года в деревне Каменка Бобруйского района (9 километров от Бобруйска, на правой стороне Варшавского шоссе) в семь часов утра было расстреляно 250 евреев. В Бобруйске было создано два гетто, узниками которых стали более 20 тысяч человек. 7 ноября 1941 года в той же деревне Каменка было уничтожено 10.000 бобруйских евреев. Вот выдержка из донесения начальника полиции безопасности и СД о действии айнзацгрупп на оккупированных территориях СССР с 1 по 31 декабря 1941 года: "В Бобруйске, сразу после ухода частей полиции безопасности и СД, евреи опять активизировались. Они перестали носить опознавательные знаки, отказались работать, вступили в связь с партизанами и вели себя вызывающе по отношению к оккупационным властям. Поэтому в ходе специально проведённой акции был расстрелян 5281 еврей. Город Бобруйск и его окрестности, таким образом, теперь свободны от евреев".
В 1942 году в распоряжение немецких военно-воздушных сил прибыл транспорт с евреями из Польши. Более 3 тысяч евреев были доставлены в район Бобруйска после подавления восстания в Варшавском гетто. Нацисты использовали их на земляных работах, а потом расстреляли.
На территории Беларуси нацисты и их пособники действовали с беспримерной жестокостью. Один из таких предателей, бывший коммунист Шкуров вбивал гвозди в голову раввина Бобруйска Ицхока Беспалова.
С 15 по 29 января 1946 года в Минске проходил судебный процесс по делу о злодеяниях, совершённых немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР. 30 января в 14 часов 30 минут был приведён в исполнение приговор Военного Трибунала Минского военного округа над 14 преступниками, приговорёнными к смертной казни через повешение. За свои злодеяния ответили палачи Бобруйска - Рейнгард Молл, майор, комендант местной комендатуры Бобруйска; Карл Лангут, заместитель лагеря советских военнопленных в Бобруйске; Рольф Бурхард, зондерфюррер местной комендатуры Бобруйска; Август Битнер, зондерфюррер хозяйственной комендатуры Бобруйска.
Бобруйск дал большое количество знаменитых евреев, среди которых отметим писательницу, автора мемуаров "Записки бабушки: картины из истории культуры русских евреев в XIX столетии" (Берлин, 1908-10) Паулину Юлиевну Венгерову4 (1833-1916), доктора философии, общественного деятеля Нисона Иосифовича Каценельсона5 (1862-1923), писателя, раввина, одного из лидеров религиозного сионизма Исаака Ниссенбаума (1868-1942) знаменитого историка, профессора кафедры еврейского народа БГУ (1921-22) Самуила Горациевича Лозинского6 (1878-1945), знаменитого юмориста Иосифа Тункеля7 (1881-1949), общественного деятеля, жену президента Израиля З. Шазара (1963-73) и дочь Н.И. Каценельсона Рахель Каценельсон-Шазар (1885-1975), поэта Давида Шимоновича8 (1886-1956), профессионального революционера Фишеля Лейзеровича Каменского9 (1887-1920), руководителя и идеолога рабочего движения в сионизме Берла Кацнельсона10 (1887-1944), известного учёного, раввина Шломо Зевина11 (1890-1978), генетика, академика АН УССР Израиля Иосифовича Огола12 (1891-1937), философа Семёна Яковлевича Вольфсона13 (1894-1941), белорусского экономиста, профессора Абрама Иосифовича Лурье14 (1895-1948), председателя Кнессета (1959-65) Каддиша Луза (Лозинского)15 (1895-1972), советского государственного деятеля Александра Михайловича Орлова16 (настоящее имя - Лейб Лазаревич Фельдбинг) (1895-1973), профсоюзного деятеля СССР и БССР Шепшеля Шепшелевича Ходоша17 (1896-1951), писателя, одного из лидеров сионисткого движения Абба Ахeмеира18 (Самуила Гейсиновича), философа, доктора философских наук Бернарда Эммануиловича Быховского19 (1901-1980), певца, народного артиста БССР Исидора Михайловича Болотина20 (настоящее имя - Израиль Рувимович Болотный) (1907-61), первооткрывателя нефти в Беларуси, доктора геолого-минералогических наук Залмана Абрамовича Горелика21 (1908-1979), белорусского художника Исаака Ароновича Давидовича22 (р.1911), режисёра, заслуженного деятеля искусства БССР Соломона Савельевича Казимировского23 (р. 1915), белорусского скрипача, заслуженного артиста БССР Самуила Петровича Основича24 (р.1920), юриста, доктора юридических наук Иосифа Исааковича Горелика25 (р. 1921), геолога, доктора геолого-минералогических наук Залмана Абрамовича Горелика21 (р.1908), художника Абрама Рабкина (р. 1925), писателя, президента Общества истории гетто и геноцида евреев Леонида Иосифовича Коваля26 (р. 1926), журналиста, киносценарист Эфраима Севелу (р. 1928), скрипача, народного артиста БССР Льва Давыдовича Горелика27 (1929-1996), белорусского писателя Михаила Наумовича Герчика28 (р. 1932) и многих других.

Сноски:

1 Яаков Давид Вайловский (Ридбаз): знаменитый раввин и комментатор иерусалимского Талмуда Яаков Давид Вайловский (Ридбаз) родился в 1845 году в Кобрине (Гродненская губерния). Кроме Бобруйска, в своё время он был раввином в Вильне, Полоцке и других городах. С 1903 года он раввин в Чикаго. В 1903 году консервативные раввины на съезде в Филадельфии (1903) признали его своим главой с титулом "Zekan ha-Rabbanim". Вскоре, однако, Ридбаз оставил свой пост и отправился (1905) в Палестину, где стал ректором, основанной им в Цфате раввинской школы.
Среди трудов Ридбаза необходимо отметить следующие: "Migdal Dawid" - новеллы к вавилонскому и иерусалимскому Талмудам (Вильня, 1874), "Chanach Dawid" - новеллы к трактату Халла (Вильня, 1876), "Teschubot ha-Ridbaz" (респонсы, Вильня - 1881), "Nimmuke Ridbaz" (гомилетический комментарий к Бытию и Исходу, Чикаго, 1904).
Главным трудом Ридбаза является комментарий к иерусалимскому Талмуду (Chiddusche Ridbaz) и глоссы к последнему "Tosafot ha-Rid".

2 Зевин Шломо (1890 -1978, Иерусалим). Известный учёный, раввин. В 1928 году он издал в Бобруйске журнал по вопросам иудаизма - последний печатный орган на иврите в СССР. Переехав в Палестину, Шломо Зевин становится редактором Талмудической энциклопедии (с 1934 года).

3 Талмуд-Тора - общинное еврейское училище для бедных и осиротевших мальчиков, которых обучают еврейскому языку, Танаху (особенно Торе) и Талмуду. Таким образом осуществляется их подготовка к учёбе в иешиве.

4 Паулина Юлиевна Венгерова (урожденная Эпштейн) родилась в 1833 году в богатой купеческой семье. Её отец Иегуда Эпштейн написал ряд комментариев к Талмуду. В 1850 году она вышла замуж за минского общественного деятеля Афанасия Венгерова, уехала за границу. Известность ей принесли мемуары "Memorien einer Grossmuter, Bilder aus der Kulturgeschichte der Juden Russlands" ("Записки бабушки: картины из истории культуры русских евреев в 19 столетии"). Мемуары были опубликованы на немецком языке в 1908-10 гг., в Берлине и имели в Германии большой успех.
В своей работе Венгерова не только излагает факты, но и поднимается на более высокий уровень - уровень обобщений. В первой части работы особо выделяются главы "Год в доме родителей", "Суббота", "Свадьба моей сестры". В них и других главах дано описание жизни богатой еврейской семьи в 30-х годах 19 века. Это и занятия, и игры, описание праздников и обрядов, поверья и молитвы, проблемы воспитания детей, учёба в хедере, еврейская свадьба и т.д.
Вторая часть книги посвящена описанию эпохи "начала просветления". Это уже картины еврейской жизни времён Макса (Менахема) Лилиенталя (1815-82) - уроженца Мюнхена, деятеля просветительного движения среди евреев Российской империи. Сама Пауюлина Юлиевна Венгерова ратует за европейское образование для евреев, но с большой симпатией относится к еврейской старине. Она пишет: "Можно подумать, что жизнь в еврейском доме в старину, благодаря своим обычаям и строгости обрядов, была невыносимо тяжела. О, нет! Евреи того времени имели свои большие радости, много удовольствия, покоя и приволья в пределах своей семьи... Народ еврейский жил тогда словно на острове, отделенный от остального мира, но не как дикарь". В главе "Перемена мод" мы находим описание тех мер, которыми воплощался в жизнь указ 1845 года о запрещении евреям носить длиннополое платье и пейсы (доходило до того, что еврея клали на мостовую и сбивали с него волосы камнем).
Аркадий Пресс выделяет следующие черты литературного таланта Паулины Юлиевны: вдумчивый ум, чуткое сердце, яркое воображение, поэтичность, лёгкость и точность языка. Кроме того "вся её книга проникнута чисто эпическим спокойствием". Мемуары П.Ю. Венгеровой являются ценнейшим источником по истории быта евреев России XIX столетия.
Отметим, что дети Венгеровой также пошли по стопам матери, стали людьми творческими. Так, литературным критиком стал Зиновий Афанасьевич Венгеров, историком литературы - Семён Афанасьевич, а дочь Изабелла Афанасьевна прославилась, как пианистка.

Основной источник: Еврейская Энциклопедия в 16-ти тт., Изд-во Брокгауз-Ефрон, Спб., [1908-13]. Т.5. С.418-19.

5 Нисон Иосифович Каценельсон (1862-1923), доктор философии, общественный деятель. На III Всемирном сионистком конгрессе в Базеле в 1899 году был избран директором Еврейского колониального банка, а в 1905 году стал председателем его директориума. В 1905 был одним из создателей "Союза для достижения полного равноправия еврейского народа в России". Н.И. Каценельсон был депутатом I Государственной думы от Курляндской губернии. В 10-х годах XX столетия возглавлял Либавский миграционный комитет.

6 Лозинский Самуил Горациевич (1878-1945, Киров). Писатель, историк, С.Г. Лозинский учился в Берлине и Париже, окончил историко-филологический факультет в Санкт-Петербурге. Литературную и историческую деятельность начал в 1904 году работой "История второй французской республики". Другой его ранний труд "Политические партии и национальный вопрос в Австрии" увидел свет в 1907 году, а через год вышла "История Бельгии и Голландии в новое время" (1908). С 1911 года под редакцией Лозинского начали выходить "История Израильского народа" Рената и "История инквизиции" Ли. Некоторое время Самуил Горациевич Лозинский работал редактором иностранного отдела газеты "Киевские отклики" и других. В 1921-22 гг. Лозинский - профессор кафедры истории еврейского народа БГУ.

7 Тункель Иосиф (1881-1949, Нью-Йорк). Известный писатель-юморист. В 1909 году переехал в Нью-Йорк. Его произведения издавались во Франции, США, Германии и других странах. Иосиф Тункель известен как основатель и издатель многочисленых популярных еврейских юмористических изданий США.

8 Давид Шимонович (Шимон) (1886-1956, Тель-Авив). Поэт. Рано покинул родной дом, путешествовал. В 1909 году побывал в Палестине и приграничных землях. В 1910 году Давид Шимонович поступил в Берлинский университет, а через год увидел свет его первый сборник - "Пустыня". В 1912 появился новый сборник поэта - "Буря и покой".

9 Каменский Фишель Лейзерович (1887-1920) - профессиональный революционер, партийный деятель. Во время оккупации Бобруйска польскими войсками 1919-20 гг. - один из создателей и руководителей коммунистического подполья (псевдоним - Фалк). С декабря 1919 - председатель Бобруйского подпольного комитета компартии Литовско-Белорусской СССР. 25 апреля 1920 арестован польской полицией и после пыток расстрелян.

10 Берл Кацнельсон (Довбер, Биери) - (1887-1944, Иерусалим). Берл Кацнельсон являлся руководителем и идеологом рабочего движения в сионизме. Отец Кацнельсона рано умер. Берл вынужден был зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. Он работает в мастерских Бобруйска, потом Одессы и Киева. В 1909 году Кацнельсон покидает Россию. Его путь лежит в Палестину. В Палестине Берл Кацнельсон проводит огромный объём работы по объединению рабочих, результатом чего стало создание их профессиональной организации. Уроженец Бобруйска стал одним из её основателей. Кацнельсон явился одним из инициатором создания подпольной радиостанции "Кол Исраэль", им выпускался нелегальный журнал "Эшнав". В 1939 году вместе с Давидом Бен-Гурионом возглавил "активисткое" крыло партии Мапай. В 1945-50 годах в Израиле было выпущено собрание сочинений Берла Кацнельсона в двенадцати томах.

11 Зевин Шломо (1890 -1978, Иерусалим). Известный учёный, раввин. В 1928 году он издал в Бобруйске журнал по вопросам иудаизма - последний печатный орган на иврите в СССР. Переехав в Палестину, Шломо Зевин становится редактором Талмудической энциклопедии (с 1934 года).

12 Огол Израиль Иосифович (1891-1937). Известный генетик, академик АН УССР (1934). В 1923 году окончил медицинский факультет Московского университета, а через четыре года Институт красной профессуры (Москва). С 1927 года И.И. Огол возглавляет Московскую сельско-хозяйственную академию имени К.А. Тимирязева. С 1932 года Огол работает на Украине: вице-президент Всеукраинской ассоциации марксистко-ленинских научно-исследовательских институтов, некоторое время - секретарь президиума Академии наук Украины, а потом - руководитель отдела Института зоологии и биологии. Генетика, философские проблемы природоведения, популяризация биологических знаний - основная область научных работ Израиля Иосифовича Огола.

13 Вольфсон Сёмён Яковлевич (1894-1941). Белорусский философ, академик АН БССР (1928), профессор БГУ (1921). В 1919 году окончил юридический факультет Киевского университета. В 1931 году Вольфсон становится директором Института философии и права Академии Наук БССР, секретарём отделения общественных наук. В 1929-38 гг. Семён Яковлевич Вольфсон - член ЦИК (Центральным исполнительный комитет) БССР. Научная работа ведётся им в области истории философии, проблемах семьи и брака, науки и культуры. Среди работ С.Я. Вольфсона отметим следующие: "Плеханов" (Минск, 1924), "Интеллигенция как социально-экономическая категория" (Ленинград, 1926), "Социология брака и семьи" (Минск, 1930), "Семья и брак в их историческом развитии" (Минск, 1937). С.Я. Вольфсон награждён орденом Трудового Красного Знамени.

14 Лурье Абрам Иосифович (1895-1948). Белорусский экономист, профессор (1930). Родился в семье военнослужащего. Учился в Киевском университете, принял участие в гражданской войне. В 1921-24 гг. Абрам Иосифович Лурье работает преподавателем в Центральной совпартшколе, а в 1925-32 гг. - в Коммунистическом университете Беларуси имени Ленина. В 1941-43 гг. - руководитель кафедры марксизма-ленинизма Чувашского педагогического института, а в 1925-41 гг., 1943-48 гг. руководитель кафедры политической экономии БГУ.

15 Луз (Лозинский) Каддиш (1895-1972) - политический и общественный деятель государства Израиль. Учился в университетах Петербурга, Одессы, Дерпта, был офицером русской армии. В 1920 году Каддиш Луз выехал в Палестину. В 1955-59 гг. он министр сельского хозяйства государства Израиль, в 1959-65 гг. председатель Кнессета (парламента). Луз известен, как автор многочисленных книг и статей по проблемам рабочего и кибуцного движения, один из авторов книги "Бобруйск", изданной в 1967 г. в Израиле.

16 Орлов Александр Михайлович (Лейб Лазаревич Фельдбинг) (1895-1973) - государственный деятель, майор госбезопасности (1935). Один из руководителей центрального аппарата ОГПУ в Москве. С 1933 года возглавлял советскую резидентуру в Великобритании. С 1937 года советник по вопросам безопасности при республиканском правительстве Испании.

17 Ходош Шепшель Шепшелевич (1896-1951) - профсоюзный деятель СССР и БССР. С 1920 - предеседатель Минского губернского Совета Профсоюзов. С 1921 - председатель Минского совета, с 1924 - председатель Центрального совета профсоюзов БССР. С 1925 - на ответственной профсоюзной работе в РСФСР, член ЦК КП(б)Б в 1921-24 гг., ЦК и Бюро ЦК КП(б)Б в 1924-25 гг. В феврале-мае 1924 - член Временного белорусского Бюро ЦК РКП(б) и кандидат в члены его президиума. Член ЦИК БССР в 1921-25 гг.

18 Ахемеир Абба (Самуил Гейсинович) (1898-1962, Тель-Авив). Писатель, один из лидеров сионисткого движения. Принял активное участие в общественном движении Израиля, изучал историю в университетах Западной Европы. В 60-70-е годы вышли в свет два тома его избранных произведений.

19 Быховский Бернард Эммануилович (1901-1980), Философ, доктор философских наук (1941), лауреат Государственной премии СССР (1944). В 1923 году Быховский закончил БГУ имени Ленина, а через шесть лет стал профессором этого университета. С 1953 года Бернард Эммануилович Быховский - профессор Московского института народного хозяйства имени Плеханова. Сфера исследований Быховского - проблемы диалектического и исторического материализма, история западноевропейской буржуазной философии. Основные работы Б.Э. Быховского: "Введение в философию диалектического материализма" ("Полымя", 1926 г., №7), "Дидро о Спинозе"("Працы БДУ", 1927 г., №16), "Очерк философии диалектического материализма" (Менск, 1930), "Философия неопрагматизма" (Москва, 1959), "Людвиг Фейрбах" (Москва, 1967).

20 Болотин Исидор Михайлович (Болотный Израиль Рувимович) (1907-61). Белорусский певец, народный артист БССР (1944), депутат Верховного Совета БССР в 1947 - 59 гг. В 1930 году окончил Белорусский музыкальный техникум, далее совершенствовал вокальное и сценическое мастерство в Белорусской студии оперы и балета. Творческую деятельность И.М. Болотин начал ещё в самодеятельных коллективах ("Синяя блуза" в Бобруйске, 1924-27 гг. и других). С 1933 года Болотин - солист Государственного театра оперы и балета БССР (в Великую Отечественную войну - солист Свердловского театра, а в 1941-42 - отметился выступлениями на сцене Большого театра СССР, входил во фронтовые концертные бригады). В репертуаре И.М. Болотина насчитывалось более 60 партии в советских и классических операх. Им были созданы запоминающиеся образы в национальных спектаклях: "Савка" ("В пущах Полесья" А. Богатырёва), "Конрад" ("Цветок счастья" А. Туранкова), "Сёмка" ("Алеся" Е. Тикоцкого). Лучшие произведения Болотина в области оперной классики: "Ленский" ("Евгений Онегин" П.И. Чайковского), "Дубровский" ("Дубровский" Э. Направника), "Юродивый" ("Борис Годунов" М.П.Мусоргского), "Герцог" ("Риголетто" Дж. Верди). В 1955 на сцене Варшавской оперы Болотин исполнил партию "Домазы" ("Страшный двор" С.Монюшки). Гибкий выразительный голос, высокая природная музыкальность, чувство музыкального стиля - основные черты таланта И.М. Болотина. Исидор Михайлович Болотин имел большой и разносторонний камерный репертуар, значительно место в котором принадлежало романсам белорусских композиторов и белорусским народным песням.

22 Давидович Исаак Аронович (р.1911). Белорусский художник. Окончил Витебский художественный техникум (1930). Участник Великой Отечественной войны.
С 1934 года Давидович представляет свои работы на художественные выставки. И.А. Давидович работает в жанре станковой и монументально-декоративной живописи, станковой и книжной графики. Его произведения на исторические темы отмечены ярким реализмом. Среди них выделяются живописные произведения: "Курловский расстрел" (1939), "Нарочанская быль" (1967), "Первопечатник Франциск Скорина" (1968), "Солдаты революции" (1977), "Шаги истории" (1989) и другие.
Психологизм и жизненность образов - отличительные черты работ бытового жанра Давидовича: "Хоровод" (1937), "Мать" (1954), "Наше будущее село" (1961), "Стихи" (1970), "Хоккеисты" (1975).
Эпизоды Великой Отечественной войны нашли отражения в полотнах И.А. Давидовича: "Партизаны на привале"(1948), "Между боями" (1965) и других.
Среди работ в области монументально-декоративной живописи необходимо отметить роспись плафона "Дружба народов" Белорусского республиканского театра юного зрителя (1955, с И. Ахремчиком), панно "Белорусские народные мастера" в конференц-зале Белорусского общества дружбы и культурной связи с иностранными государствами (1956, с И. Ахремчиком). Графические работы Давидовича включают многочисленные фронтовые зарисовки 1942-45 гг., посвященные партизанам и советским войнам, плакаты.
Среди работ Иосифа Ароновича Давидовича в области книжной графики необходимо выделить: "Апавяданнi" З. Бядули (1947), "Ехаў казчнiк Бай" (1955) и "Казкi. Легенды" М. Танка, "Сасна пры дарозе" И. Науменко, "Людзi на балоце" И. Мележа и др.

23 Казимировский Соломон Савельевич (р.1915). Режисёр, заслуженный деятель искусств БССР (1973). В 1940 году окончил Государственный институт театрального искусства имени Луначарского в Москве. Участник Великой Отечественной войны.
Соломон Савельевич Казимировский работал в разных театраъ РСФСР. С 1940-41 гг. - он режисёр, а в 1967-75 гг. - главный режисёр Белорусского театра имени Якуба Коласа. Психологизм, поиск выразительной сценической формы - отличительыне черты творчества С.С. Казимировского. Его спектакли по пьессам белорусских драматургов выделяются бережливым отношением по сохранению фольклорных традиций, подчёркнутым выделением национального колорита. Среди самых значительных постановок Казимировского отметим: "Нашы днi" С. Герасимова и "Лекар паняволi" Ж.-Б. Мольера (1940), "Зыкавы" М. Горького (1968), "Слуга двух гаспадароу" К. Гольдони (1969), "Трыбунал" А. Макаёнка i "Трэцяя , патэтычная" М. Пагодзiна (1970), "Многа шума з нiчога" В. Шекспира (1971), "Багна" А. Островского, "Доктар фiласофii" Б. Нушича и "Снежныя зiмы" по И. Шамякину (1972), "Прынiжаныя i зняважаныя" по Ф. Достоевскому (1973), "Апошняя iнстанцыя" М. Матуковского (1976). В 1967 Соломон Савельевич. Казимировский получил Государственную премию БССР за спектакль "Шостага лiпеня" М. Шатрова.

24 Основич Самуил Петрович (р. 1920). Белорусский скрипач, заслуженный артист БССР (1961). Участник Великой Отечественной войны. В 1941 году С.П. Основич окончил Белорусскую консерваторию. В 1937-41 гг. он солист, а с 1945 - концертмейстр Государственного академического симфонического оркестра Беларуси. Кроме того, с 1948 года Основич преподаёт в школе при консерватории. В составе струнного квартета Белорусской филармонии С.П. Основич гастролирует по Беларуси и Литве, выступает как солист. Его программа была насыщена произведениями белорусских композиторов. Основич награждён Орденом Красной Звезды, медалями.

25 Горелик Иосиф Исаакович (р. 1921). Белорусский юрист, доктор юридических наук (1966). В 1944 году окончил Ленинградский юридический институт и работал в судебных органах БССР, в Минском юридическом институте. С 1955 года - доцент, а с 1966 - профессор кафедры уголовного права БГУ имени Ленина. И.И. Горелик исследовал проблемы уголовного права, истории права, правовые аспекты трансплантации органов и тканей. Награждён орденом Отечественной войны 2-й степни.

26 Коваль Леоднид Иосифович (р. 1926), писатель, член Союза писателей Латвии, президент Общества истории гетто и геноцида евреев, президент еврейской общины Юрмалы (Латвия). До начала войны окончил восемь классов 11-й средней школы. Война вынудила будущего писателя вместе с матерью эвакуироваться в Тульскую область, а затем под Чимкент. Через некоторое время Коваль потерял мать, отец же находился на фронте. Сам Леонид Коваль работал в колхозе "1 Мая". В 1944 году, будучи стдентом-первокурсником, он отказался от брони и добровольцем пошёл в Красную Армию. После демобилизации в 1947 году Леонид Коваль поступил на факультет журналистики БГУ, после окончания которого работал в белорусской печати. С 1959 года Леонид Иосифович Коваль живёт и работает в Латвии. Здесь выходят его романы "Корни дикой груши", "Стон". Перу Л.И. Коваля принадлежат повести "Бросок через ночь", "Десять рассказов об одном геологе" и многих других. В 1993 году увидел свет двухтомник "Книга спасения" - художественно-публицистическое исследование об уничтожении евреев в период Великой Отечественной войны на территории бывшего СССР, антисемитизме, о тех, кто на себе испытал все ужасы гетто.

27 Горелик Лев Давыдович (р. 1929). Белорусский скрипач, народный артист БССР (1980). В 1952 году окончил Белорусскую консерваторию. С 1945 года - артист Государственного академического симфонического оркестра БССР, с 1956 - концертмейстер оркестра Государственного театра оперы и балета БССР. С 1952 года Л.Д. Горелик преподаёт в средней специальной музыкальной школе при консерватории, в 1960-77 гг. - в Минском музыкальном училище, а с 1981 года - в Белорусской консерватории. Лев Давыдович Горелик известен, как музыкант яркой индивидуальности, больших технических возможностей. Именно он был первым исполнителем праткически всех произведений белорусской скрипичной музыки. Среди них: фантазии для скрипки с оркестром Н. Аладова, Г. Вагнера, концерты П. Подковырова, Г. Суруса, Г. Гореловой, концертин Д. Смольского, сонаты А Богатырёва, Л. Абелёвича, Э. Тырманд.

28 Герчик Михаил Наумович (р. 1932). Белорусский писатель. В 1958 году окончил БГУ, работал в газете "Звязда", издательстве "Беларусь", а с 1972 года - в издательстве "Мастацкая лiтаратура". Печатается с 1947 года. Основная тематика произведений Герчика для детей - формирование и становление характера подростка (повести "Ляцi, Iкар!", 1959 г., "Вецер рве павуцiну, 1963 г., роман "Аддаеш назаўсёды", 1969 г.,). В центре внимания произведений для взрослых (роман "Вяртанне надзеi и другие) герой, который ведёт борьбу за утверждение моральных ценностей советской жизни.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Белорусское местечко Горки

Сообщение Galina Orlova » 18 апр 2011, 20:35

В ЭТО ГЕТТО ЛЮДИ НЕ ПРИДУТ
Более сорока лет автор собирал материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области,
где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2000 человек.
Их убили только за то, что они были евреями.

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию института и райцентра. Горели жилые дома, гаражи, городок механизации сельского хозяйства.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города»

Рядом с Горками началось сооружение укрепленной полосы. Над её сооружением работало всё население города. Местные жители думали, что война скоро закончится разгромом фашистов где-то в пограничной зоне и не коснётся города. Это мнение отражала районная газета, которая выходила в первые дни войны. В Горецком районном историко-этнографическом музее сохранилась газета «Ленiнскi шлях» от 25 июня 1941 года. Этот номер хранила более 50 лет бывшая учительница, уроженка Горок Р.М. Шефтер, которая в июне 1941 года приехала к родным в Горки и вместе с учениками участвовала в прополке овощей в пригородном колхозе «Шлях сацыялiзму». Об их труде писалось в этом номере газеты.

В начале июля бои подступили к городу. Оборона Горок была поручена частям дивизии под командованием полковника В.А. Мишулина. В ожесточенных боях красноармейцы подбили и сожгли немало вражеских танков и бронетранспортеров. Лишь через несколько дней, ценой огромных потерь противнику удалось расширить прорыв. Части дивизии с упорными боями отошли на новые рубежи. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось: транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей. Остальные искали места на автомобилях, ехали на подводах, шли пешком.

Ревекка Григорьевна Алеева вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее».

Марк Залманович Фрейдин вспоминал, что «когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца». Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки. Хорошо помню, что немцы вошли в Горки в 12 часов, а только в 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Решили вернуться в Горки, но лошадь нашел комсомолец, который наотрез отказался возвращаться в город и вместе с ним мы ушли в сторону Смоленска. Оттуда была эвакуация под Сталинград и дальше».

Раиса Наумовна Тейнина вспоминала, что «...их семья – Наум Яковлевич Тейнин, его жена Слава Натановна и её сестра Шура Натановна – в последний момент уехали из Горок на подводе вместе с семьёй их знакомого Андрея Магазинщикова. Вскоре им удалось сесть на поезд, но в дороге я заболела и потеряла сознание. Решили, что я умерла и решили выйти на станции Утевке (в настоящее время Самарской области), чтобы меня похоронить. Но я выжила, и наша семья осталась там до конца войны». Почему полностью не эвакуировалось еврейское население? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать. На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью. Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если для представителей других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу же после оккупации. Многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной территории, считали, что немцы их не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Белоруссии в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Григорьевна Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...»

Среди горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Уже вечером 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над советскими гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты уничтожили все памятники, поставленные в годы Советской власти, разграбили лаборатории и библиотеку сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия. Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни советских патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Массовыми репрессиями немецкие оккупанты пытались сломить волю советских людей.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа. Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие дома, где проживало еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, еврейское население было собрано в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто. Нередко в одной комнате проживало две-три семьи. Голод, тяжёлый труд, побои делали невыносимой жизнь тех, кто находился в гетто. Свидетели вспоминают, для того чтобы поиздеваться над людьми, фашисты и полицейские запрягали их в конскую сбрую и возили на них мусор.

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья, где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить. Свидетелю этих событий Валентине Сорокиной было тогда 14 лет, она дружила и училась с теми, кого уничтожили фашисты. И поэтому эти события врезались в её память.

Она вспоминает: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко».



У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили фашисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали...»

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я». Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны Михаил Цейтин узнал, что Шевелевой вместе с дочкой удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела.



Сделала попытку спасти своих сыновей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

А вот Дине Рысиной и Черняку повезло. Черняка всю войну прятала его жена – учительница Ольга Степановна в подвале дома. Известно, что ближайшие соседи знали об этом, но не выдали фашистам.

Дина Рысина с детьми также спаслась. В своих воспоминаниях, которые хранятся в Горецком историко-этнографическом музее, она писала: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино. Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто-то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

В первые дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой кроме как среди евреев, и выделили помещение барачного типа около райбольницы в Солдатской слободке. Там были врач Родина и стоматолог Мнухина. До этого обе они работали в академической больнице.



Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили русские, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу. Нашего отца знали в Горках многие и нам носили его знакомые кое-что из еды. Нашей семье помогла Кадревич. Она и Татарская – обе работали в больнице, но друг друга очень не любили. Не знаю, что там между ними вышло, действительно ли Кадревич выдала немцам Татарскую, но нам она помогла. Кто-то надоумил меня – у вас ведь муж русский, пойдите в магистрат и получите карточки на хлеб. В магистрате было полно народу. Я обратилась к Кадревичу, бывшему учителю; человек он был хороший, хотя и работал в магистрате. Он не мог мне в глаза смотреть, но карточки выдал. Выбралась я с карточками, а на Романовской (ныне – на Бруцеро-Ерофеевской) выдавали хлеб...

Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту – чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае. Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в Академию на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам.

7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!» Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно. Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова. «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты». Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках».

Остался в живых и Владимир Кудрячёв. Его тётя Н.Н. Кудрячёва, белоруска по национальности, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к его матери, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так он остался жив, а после войны она его усыновила.



Любовь Михайловна Лукашинская родилась в 1938 году в смешанной семье. Её отец Лукашинский Михаил Семёнович – еврей. До войны работал заведующим дорожным отделом райисполкома, начальником районного ОСАВИАХИМа. Мать, белоруска Зинаида Трофимовна, затем рассказывала, что во время расстрела за ними не пришли. Но она решила дочь спрятать. Несколько дней Люба сидела за печкой, а соседям мать сказала, что отвезла её к родственникам в Минск. Затем ночью пошли они к родственникам матери в деревню Лугины, а затем Пьяньково. Там Зинаида Трофимовна была арестована, и их привезли в лагерь в городе Орша, а оттуда направили в Толочино. Через несколько месяцев направили в концлагерь Витенберг. Она видела, как уничтожают и сжигают людей в крематории. Люба спрашивала у матери: «Почему люди туда заходят и не выходят?» Но им повезло. Через некоторое время их направили работать в имение Ньюдорф Грос. Там их в мае 1945 года и освободили советские войска.

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя.

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет точного объяснения этому и у автора этой статьи. Скорее всего, они не были настоящими друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что определенная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Фактов спасения еврейских семей в Горках и районе нам не известно. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, совершенно нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора удивил и огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочка, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в местечке Романово, потом в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...».

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. 29 сентября 1943 года воины 290-й стрелковой дивизии освободили деревню Горы Горецкого района, а в конце марта 1944 года тут побывал И. Эренбург. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...



Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...» Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!»

Работая над книгой «Память» нам удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Петровича Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев. «Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма. На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где рассказывается о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии». Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей. Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.
Люди были где-то. Ямы тут.
Где-то и теперь несутся дни.
Ты не жди ответа, мы одни.
Потому что на тебе звезда,
Потому что твой отец другой,
Потому что у других покой.

Известно, что спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина.



В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в д. Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых».

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись».



В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок».



Еврейское население было уничтожено также в деревнях Ленино и Верещаки. Последняя деревня так и не возродилась. Сейчас на месте расстрела еврейского населения в Горках, Горах, Верещаках, Напрасновке установлены памятники. Его нет только в Ленино, так как в пятидесятые годы тела погибших оттуда были перенесены в Горки и захоронены в Белом ручье – месте расстрела евреев Горок.

О расстреле еврейской общины в Ленино собирает материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович:

«После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок.

Немецкие власти объявили, что жители деревни должны, как и раньше, работать на земле, что за неповиновение будут жестоко наказывать. Первоначально оккупанты не допускали раздела земли между колхозниками и даже сохраняли колхозную систему, но затем разрешили передавать землю в личное владение людям.

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки. Здесь после войны проводилась мелиорация и местность сейчас полностью изменилась.



Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Считается, что в 1960-е гг. захоронение были выкопаны и перенесены, в Горки, в то захоронение которое расположено в Белом ручье. Я уверен, что выкопали не всех. Скорее всего взяли те останки, что сверху лежали.

Известно, что одним из первых расстреляли председателя Ленинского сельского Совета Златина, председателя одного из местных совхозов Ефима Болбатовича (д. Моисеево). Последнему припомнил нанесённые ещё до войны обиды один из жителей деревни Моисеево.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела.

Ещё до прихода немцев наша молодёжь на берегу Мереи рыла ямы для какого-то военного назначения. Но позже здесь были захоронены наши односельчане еврейской национальности. Многие наши мужчины были на месте казни. Их заставили зарывать ямы с трупами.

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

– До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Владимир Лившиц.

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета
Па дарозе, чорнай ад пакут.

Жители Горок свято хранят память о тех, кто ценой своей жизни приближал день Победы. В честь победителей на центральной улице города установлена артиллерийское орудие и мемориальная доска.

Священным местом для каждого жителя стал памятник, установленный на территории городского стадиона и академии, где фашисты уничтожили тысячи советских людей. Для членов еврейской общины Горок – памятник на месте расстрела еврейского населения 7 октября 1941 года.
Владимир ЛИВШИЦ
Нацрат Илит, Израиль
Лившиц Владимир Моисеевич, родился 01.02.1946 г. С 1946 по 2007 гг. жил в г. Горки. Окончил исторический факультет Могилевского пединститута, аспирантуру Белорусского государственного университета. Кандидат философских наук, доцент. В 1969-2007 годах работал учителем истории, инспектором РОНО, ассистентом, старшим преподавателем, доцентом, профессором кафедр философии и политологии, маркетинга и права, истории государства и права Белорусской государственной сельскохозяйственной академии, редактором журнала «Вестник БГСХА», директором Горецкого историко-этнографического музея.
Автор свыше 50 книг и брошюр, более 600 статей по философии, социологии, политологии, педагогики высшей школы, историческому краеведению, литературоведению, истории аграрного образования, этнографии.
Член белорусского Союза писателей, член Союза журналистов Республики Беларусь, член-корреспондент Международной академии изучения национальных меньшинств.
С 2007 года проживает в Израиле, занимается литературной и научной деятельностью.
Член Международного Союза писателей «Новый современник».
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Горецкая еврейская община

Сообщение Galina Orlova » 18 апр 2011, 20:41

[b][color=#008000]Из книги Владимира Лившица
«Горецкая еврейская община: страницы истории
(научно-популярный очерк)»
В составе Великого княжества Литовского

Первые письменные известия, которые непосредственно касаются территории Горецкого района, как считает историк В. Носевич, относятся к XII столетию, когда эти земли входили в состав Смоленского княжества.

На рубеже XII и XIV столетий Смоленское княжество вошло в состав Великого княжества Литовского. С этого времени горецкие земли стали упоминаться в “Литовской метрике” – архиве канцелярии Великого княжества Литовского (ВКЛ), – в которую вписывались сведения о покупке или переделах имений. Там в 1497 году впервые упоминаются Горы. В настоящее время – деревня Горецкого района.

В это время горецкие земли принадлежали князю Ивану Семеновичу Путяту из рода князей Друцких. У князя было четыре сына. Один из них, Михаил, владел частью Гор и частью Баси, а второй, Василий,– частью Гор.

От Михаила земли достались его сыну Юрию Шишевскому. Такое название он имел потому, что владел имением Шишево (в настоящее время деревня около Горок).

Когда умер его единственный сын Василий (1480–1546), то по завещанию, которое он написал в 1544 году, имение передавалось его жене Марии, из рода князей Заславских. В этом завещании впервые упоминается населенный пункт Горки.

В 1569 году Великое княжество Литовское и Польша объединились в единое государство – Речь Посполитую. С этого времени и до середины XVII столетия Горки входили в состав Оршанского уезда Витебского воеводства.

В 1619 году владелец Горок, великий канцлер ВКЛ, Лев Сапега дал местечку “Устав о вольности”, который представлял собой малое магдебурское право. В результате жители Горок освобождались от большинства феодальных повинностей и имели льготы: свободно торговать и проводить ярмарки, иметь свое самоуправление и суд.

Горецкий край в XVII ст.

Факт получения магдербурского права подчеркивает возросшую роль города как центра товарно-денежных отношений того времени. В Горках был создан городской магистрат. Он располагался в ратуше, которая была построена на базарной площади (сейчас на этом месте находится здание районного историко-этнографического музея). Магистрат для увеличения доходов выдавал разрешение на постройки лавок, хлебных амбаров, бань, мясных рядов и гостиного двора. Городская земля, занятая частными строениями, была обложена податью в пользу магистрата. Во главе города стоял войт. При войте был совет (рада). Его члены совместно выбирали бургомистров, которые были представителями горожан.

В это время Горки уже упоминаются как город. В нём, как свидетельствует “The Encyclopedia of Jewish life before and during the Holocaust”, в 1643 году возникла еврейская община.

П. Марек, автор статьи “Горки”, опубликованной в многотомном издании “Еврейская энциклопедия. Свод знаний о еврействе в прошлом и настоящем”, считает, что, “как и многие другие еврейские поселения, Горецкая община возникла из факта аренды евреями местных помещичьих земель и угодий. Вот почему влияние арендаторов на общинную жизнь было здесь очень сильно вплоть до второй половины XVIII века”.

Он приводит сведения, что арендаторы участвовали в общинном самоуправлении (два арендатора участвовали как по договору 1643 года, так и по договору 1686 года), а также “в депутациях к помещику”.

Между тем споры между арендаторами и общиной всё же случались. И, как отмечает П. Марек, они порой доходили до суда Белорусской синагоги, а в 1699 году и до Бреста.

В этот период Горецкий кагал и прикагалки, которые существовали в Горах и Романово (ныне село Ленино Горецкого района), входили в состав Белорусской синагоги. Известно, что представители из Горок присутствовали на еврейских съездах в Могилеве, Шклове, Копыси, Быхове и Белыничах.

Откуда пришли евреи на Горецкую землю? Скорее всего, теми же путями, как и все евреи восточной Беларуси. Большинство историков считают, что основная масса евреев, вероятнее всего, переселилась в Беларусь в XII веке из Польши и Литвы, а туда – из Германии и других стран Западной Европы.

Память о еврейском переселении с запада на восток сохранилась в фамилиях евреев. Многие из этих фамилий образовались от названия тех городов, в которых евреи жили до переселения.

Как отмечает историк Э.Г. Иоффе, в XV веке на территории Великого княжества Литовского было образовано 45 еврейских общин, где проживало более 20 тысяч населения.

В это время Горки географически находились в пограничной зоне Великого княжества Литовского и на развитие оказывали большое влияние войны, которые вело Великое княжество Литовского, а затем Речь Посполитая с русским государством.

Так, известно, что во время самой кровопролитной войны 1654-1667 гг. России с Речью Посполитой, когда погибло до 80% населения Могилёвского края, еврейская община в Горках не существовала и возродилась только в 1669 году.

Русско-польские войны принесли много бед проживавшим в зоне сражений евреям. В результате войн немало евреев оказалось в русском плену. Большинство из них было расселено в Поволжье, на Урале и в Сибири. Некоторые оказались со временем в московской Немецкой слободе, где жили лютеране и католики. В 1659 году проверка, проведенная в Немецкой слободе, выявила евреев из Горок: Марко Яковлева с женою Дворкою.

Нередко пленников принуждали к принятию православия или лютеранства, постригали в монахи. Известно, что девушка Махля из Горок приняла лютеранство.

В этот период, как свидетельствуют документы, многие евреи были королевскими откупщиками, а в некоторых городах имели монополию в торговле и ремёслах.

Это вызывало неприязнь, а иногда и ненависть со стороны местного населения. Так, антисемитски настроенный литовский публицист ХVI века Михалон Литвин писал: “В эту землю стекся изо всех других земель самый скверный народ иудейский (judaica), уже распространившийся по всем городам Подолии, Волыни и других плодородных областей; (народ) коварный, ловкий, лживый, подделывающий у нас товары, деньги, расписки, печати, на всех рынках лишающий христиан пропитания, не знающий иных способов (поведения), кроме обмана и клеветы; как доносит Священное Писание, это злейший народ из рода халдеев (chaldaeorum), развратный, греховный, неверный, подлый, порочный...”

Но мнение местного белорусского населения было совсем другим. Его отразил известный учёный-этнограф К. Киркор, который писал: “…отличительной чертой здешних евреев является любовь к родине. Место, где он родился, где жили и умерли его родители, делается ему дорогим, заветным… Большинство евреев – честнейшие люди…, очень много евреев-ремесленников, тяжёлым трудом добывающих хлеб… Ремесленник на вас работает, положим, портной работает десятки лет, счёты с ним нескончаемые. Случаются разные передряги, но вы знаете, что этот человек вас любит, что он предан вполне, а поскользнётесь вы, он готов даже вам помочь из последнего…”.

В Горках, как и везде в Великом княжестве Литовском, во главе общины стоял кагал (кахал – буквально, община).

Вначале кагалы имели польское название “зборы жидовске”. Впоследствии за этим советом закрепилось слово кагал. В широком смысле – община, в более употребительном – форма ее самоуправления в Польше XVI – XVIII вв., а затем и в Российской империи между 1772 г. и 1844 г.

Кагал являлся посредником между еврейской общиной и властью. Кагал общины возглавлялся еврейским старейшиной (сеньором). В первой половине XVI в. общину возглавлял “доктор Моисеева закона”, то есть раввин, обычно назначавшийся королем или воеводой. К середине XVI в. в связи с ослаблением королевской власти усилилось стремление польских евреев к автономному общинному самоуправлению. И община имела право избирать своего руководителя.

Кагал взимал подати с евреев по принципу круговой поруки, то есть не с отдельного лица, а с общины в целом. Согласно польским грамотам XVI в., кагалу передавалось не только право раввинов надзирать за религиозным бытом евреев, но и право карать нарушителей Закона отлучением, изгнанием из общины, телесными наказаниями и даже смертной казнью. Кагал переизбирали ежегодно определяемые жеребьевкой выборщики из числа налогоплательщиков. При выборах (как правило, в третий день Песаха) состав кагала обычно оставался почти тем же, а выбывших членов, как правило, заменяли их родственники.

Горецкий Пинкос.

Каждый кагал вел свою летопись – пинкос. В Горках её вели с 1643 по 1929 год. В 1925 году Горецкий пинкос внимательно изучил историк М.М. Срагович, который несколько раз цитировал документы из него в статье “Еврейское население Горецкого района (прошлое и современное). Краткий исторический обзор социально-экономических и бытовых моментов” (статья на белорусском языке). Затем пинкос попал в Израиль, и его нашёл в библиотеке Еврейского университета в Иерусалиме, расшифровал и перевёл многие документы доктор истории Яаков Хисдай. В этом ему помогала Рахел Торпусман.

По данным Горецкого пинкоса (1686 г.), во главе кагала стояло 18 человек (7 тувим, 4 габаим, 3 алуфим и 4 даяним).

Помимо членов кагала, выборными были также попечители благотворительности (габбай цдака гдола), контролеры (роэй хешбон), попечители религиозных школ (хедеров и Талмуд-Торы). При кагале состояли судебные исполнители (шаммашим). Кагал наблюдал за торговлей, за правильностью мер и весов, за поведением приезжих, за благочинием, а также за чистотой улиц, где жили евреи, регулировал право аренды, издавал постановления относительно выборов раввина, обучения детей, оплаты слуг и служанок и норм их поведения и т. п., то есть полностью регламентировал жизнь членов общины.

Как видно из пинкоса, Горецкий кагал платил налоги: на домовладения – 100, за каждого члена общины – 100, с продажи табака – 40 и водки – 300 злотых.

Известно, что, кроме кагала в Горках, имелись прикагалки в местечках Горы и Романово.

Община с ее кагалом, округи с их окружными сеймиками входили в состав ВААДА – съездов раввинов и кагальных представителей. Литовский ВААД состоял из трёх главных общин с центрами в Бресте, Пинске и Гродно. Горецкий кагал входил в состав Брестской общины.

После объединения Польши и Литвы и образования Речи Посполитой численность евреев в государстве составляла уже около 160 тысяч человек. Правда, точное количество евреев в те времена установить было трудно, поскольку самим евреям подсчитывать количество населения запрещалось по религиозным соображениям, а при организованных переписях они намеренно утаивали количество душ для уменьшения податной повинности.

По инвентарю 1683 года в Горках было 510 “дымов”, т.е. домов, а также два предместья – Заречье и Казимировская Слобода.

Как и во всех польских и литовских городах, евреи Горок селились в особых кварталах. Это связано с тем, что существовало православное и католическое законодательство, которое требовало, чтобы евреи жили обособленно. Да и сами евреи стремились жить отдельно, чтобы избегать конфликтов с христианским населением и без помех соблюдать свои законы и обычаи.

Строительство еврейских домов велось только в черте города, в основном в тех районах, где в настоящее время располагаются улицы: Советская, Якубовского и Бруцеро-Ерофеевская. В предмеcтьях Заречья и Казимировской Слободы горецкие евреи вначале не селились. Однако, как показал анализ “Ревизских сказок” (1772 г.), несколько семей там проживало.

Сохранились этнографические описания еврейских домов. Как правило, евреи жили в деревянных домах, крытых чаще всего соломой. Дома в еврейских кварталах строились вплотную. При каждом зимнем помещении была ещё и кухня с большой печью, которая примыкала к жилой комнате. В кухне держали домашнюю птицу. Кровати в комнате огораживались занавесками, и на них спали женщины, мужчины спали на лавках.

В небогатых домах пол был земляным, потолок держался на балках, которые опирались на сваи. Посреди комнаты вкапывали в землю четыре пня, укладывали на них доску, и получался стол, за которым ели и работали. Вечерами комнаты освещали масляными лампами из глины, а в бедных домах – лучинами.

Многие еврейские семьи занимались различными видами ремёсел. Согласно вышеназванному инвентарю, в Горках работали ремесленники 28 специальностей, среди них – ткачи, гончары, ружейники, винокуры и др.

Торговля проходила на трех рынках. Известно, что сюда приезжали купцы из Смоленска, Мстиславля, Могилева, Шклова, Орши и других городов.

В свою очередь горецкие купцы, среди которых были евреи, как свидетельствовали таможенные книги Москвы и Смоленска, торговали в этих городах сукном, полотном и рыбой. Есть сведения о том, что купцы из Горок торговали и в других городах Великого княжества Литовского и России. Горецкие евреи занимались также арендой мельниц и винокурен.



Горецким евреям на протяжении многих лет приходилось вести переговоры с местным феодалом об условиях их проживания и хозяйственной деятельности. Вести их поручали одному из членов общины, которому за это причиталось вознаграждение. В Горецком пинкосе за 1686 год читаем: “Перед нижеподписавшимся собрались предводители: почтенный р. Аарон Сегал против почтенных предводителей кагала (да хранит его Всевышний) по поводу 120 злотых, которые причитались кагалу (да хранит его Всевышний) от предводителей-арендаторов за прошлый год, а р. А.С. получит их себе после Песаха 5446 года (1686) и за это обязался великим обязательством ходатайствовать и добыть от нового властелина подтверждение прав на существование для общины (да хранит ее Всевышний) таким образом, и при таком условии, что, если для этого ходатайства потребуется обращаться и к воеводе (да возрастет его слава), тогда он получит все эти 120 злотых, а если потребуется обращаться только к властелину, тогда он получит только 100 злотых, не более, и сюда включаются все расходы и подарки жене воеводы и его слугам, и на все про все – не более этого количества, и чтобы у р. А.С. не было никаких полномочий требовать с кагала (да хранит его Всевышний) свыше этого количества, даже и ненамного, и он обязался заложить все свое имущество под залог этого дела, и после этого он поехал ходатайствовать … и не застал властелина дома, и получил только письмо от жены властелина к чиновнику, чтобы оставить все права в неприкосновенности до возвращения самого властелина, а когда кагал попросил его вернуть деньги, он снова обязался, как раньше полным обязательством, перед р. Авраамом из Горок и подтвердил все свои обязательства, полностью, без возможности отказа, изменения или исправления, и все это включает в себя оба обязательства, от месяца ияра прошлого года и месяца тамуза прошлого года. Подписано в воскресенье, 5 элула 5446 (1686) года.

Свидетельствует Яаков-Авраам».

В 1695 году владелец Горок Е. Сапега дал евреям право построить синагогу (синаго́га от греческого “собрание”; на иврите бейт кнессет – “дом собрания”. После разрушения Иерусалимского храма – основной институт еврейской религии, помещение, служащее местом общественного богослужения и центром религиозной жизни общины). Она располагалась в центре города, около рыночной площади, (в настоящее время там расположено здание завода напитков и “Беларусбанка”). Впоследствии рядом была построена еще одна синагога, а площадь перед синагогами называлась Синагогская.

Какими были Горки в конце XVII столетия? Сохранились воспоминания очевидцев. Так, стольник Петра I – П.А. Толстой, который 24 марта 1697 года по пути в Италию посещал Горки, писал, что в городе “более за тысячу жителей, построены православная церковь, костел, две униатские и еврейский молитвенный дом”.

В 1698 году секретарь австрийского посольства В. Корб в своем дневнике отмечал, что “город очень длинный и густо заселен евреями”.

Во время Северной войны России со Швецией Горки в 1708 году оказались в непосредственной близости от театра военных действий. 6 июля 1708 года в Шклове состоялся военный совет. На нем присутствовал Петр I, который днем раньше был в Горках. На совете было решено: “Понеже неприятель, по ведомости, марширует к Могилеву..., пехоте всей иттить к Горкам с артиллериею и с обозами... и смотреть на неприятельские обороты и куды обратится – к Смоленску или к Украине – трудиться его упреждать”.

Более месяца (с 9 июля по 16 августа 1708 года) Петр I был в Горках. На одном из холмов города были построены земляные редуты, где военным лагерем разместились русские войска. Остатки этих сооружений сохранились и сегодня. А холм, на котором располагались русские войска, теперь зовется Петровой горкой. Есть еще в Горках и холм Мазепы. Он расположен по нынешней улице Советской. Сейчас тут находится детский сад № 5.

Нахождение русских войск в Горецком крае не способствовало развитию города и еврейской общины. Из истории этой войны известно, что шведы и русские без всякого разрешения входили в белорусские земли, обкладывали налогами местных жителей, в том числе и евреев, заставляли их содержать войска.

Эта чужая война дорого обошлась Горкам: резко сократилось количество жителей, и последовал упадок ремесла и торговли. Как свидетельствует запись в Горецком пинкосе за 1718 год, община в этот год не была в состоянии содержать постоянного кантора (кантор, или хаззан, – человек, ведущий богослужение в синагоге. Согласно требованиям Галахи, хаззан должен досконально знать литургию, обладать красивым голосом и подобающей внешностью, характеризоваться безупречным поведением) и шохета (шохет – резник, совершающий убой скота и птицы в соответствии с ритуальными предписаниями).

После войны Горецкое имение было продано А.Д. Меньшикову – одному из тех, про которых писали “птенцы гнезда Петрова”. В 1732 году оно перешло к Михаилу Потоцкому, о чём свидетельствует “Грамота императрицы Анны Иоановны подстолию Михаилу Потоцкому на владение имениями Горы-Горки и другими”, а в 1740 году – Яну Михаилу Сологубу.

Когда он в 1748 году умер, имение было поделено его сыновьями на две части: Юзефу достались Горки, Юрию – Горы. Известно, что в Горках купцом Сахаровым в 1750 году была открыта фабрика по изготовлению талесов.

В 1766 году в Горках, по данным “The Encyclopedia of Jewish life before and During the Holocaust”, проживало 511 евреев.

В Горецком пинкосе сохранился интересный документ, который касается еврейской торговли и взаимоотношения с владельцем имения. “…Его светлость, ясновельможный воевода, господин Вырепский, большой наш господин, – говорится в нём, – оказал большую помощь нашему кагалу в Горках, приказал одолжить руководителям нашего кагала деньги из казны…на закупку товаров на правах “совместного доходу”. И вот на днях Шлёма, сын Семена, сделал то, что до этого времени не видно, не слышно: получил деньги от казны на покупку товара с правом совместного дохода и не только с дохода ничего не дал “казне”, даже задержал одолженные ему “казной” деньги, суммой сорок один червонец золотом. Более того, выплатил этими “казенными” деньгами его долги, которые он должен хозяевам нашего кагала…

В связи с этим мы, старшины, штрафуем его, чтобы с сегодняшнего дня он, Шлёма, более не входил ни в состав совета кагала, ни в состав “семи лучших города”, ни в состав старшин – вождей общества, чтобы не имел права “кантора” в молитвах до того времени, пока не перепросит наших господ в “крепости”. На этом расписываемся. Среда. 2-го мая 1770 г. Тут в Горках”.

Как видно из дальнейшего чтения этого постановления, наказан был не только тот, кто взял деньги для того, чтобы рассчитаться с долгом, но и тот, кому Шлёма деньги отдал. В Пинкосе читаем: “О том, что Шлема взял деньги у господина Вырепского, а Шлёма Залман, сын Израиля, Сагал взял свой долг у Шлемы из суммы, которую последний получил в «казне», для этого мы, старшины кагала города Горок, штрафуем его, чтобы больше этого не случилось, с сегодняшнего дня не имел права молиться в синагоге на его постоянном месте, но всё время молитвы не имел места…”
Под властью Российской империи

Как известно, во второй половине XVIII века польское государство стало слабеть, что привело к его разделу между Россией, Австрией и Пруссией. Это произошло в 1772, 1793 и 1795 годах.

В результате уже первого раздела Россия получила обширные территории площадью 92 тыс. кв. км. К Российской империи были присоединены Витебская и Могилёвская губернии, включая и Горки.

После первого раздела Речи Посполитой в 1772 году российская императрица Екатерина II обещала, что “…еврейские общества, жительствующие в присоединённых к Империи Российской городах и землях, будут оставлены и сохранены при всех тех свободах, коими они ныне в рассуждении закона и имуществ своих пользуются…” Однако, на самом деле, эта декларация не была выполнена.

Хотя после присоединения к России евреи Восточной Беларуси получили российское гражданство, право исповедовать свою веру и владеть своим имуществом, но пользоваться данными им правами, в отличие от белорусов, – селиться и приезжать в Россию – им не разрешалось.

После присоединения к России в истории Горецкой еврейской общины, в прочем как и всех еврейских общин Беларуси, начался новый период.



После раздела Речи Посполитой город Горки и земли вокруг него вошли в Оршанскую провинцию, а с 1777 года – в Оршанский, а затем – Копысский уезд Белорусской губернии. С 1796 года – в состав Могилевской губернии.

Как отмечал П. Марек, в это время положение членов еврейской общины было таким тяжёлым, что в 1778 году владельцу Горецкого имения пришлось “…выдать вспомоществование всем местным домохозяевам на ведение их торговых дел”.

12 июня 1799 года Горки посещает поэт г.Р. Державин. Здесь он гостил у своего знакомого И.А. Сологуба, владельца Горецкого имения. В Горки он попал из Шклова, где разбирал жалобу шкловских евреев на С.Г. Зорича, бывшего фаворита Екатерины II. На второй день он переезжает в местечко Горы. По дороге он встречает девушку – еврейку, которая предложила ему купить несколько застреленных бекасов. Державин узнал в переодетой девушке дочку И.А. Сологуба – Екатерину. Этот случай он отразил в стихотворении “Горы”. В Горках он написал также стихи “Мельник”, “Виша”, где воспевал красоту белорусской природы.

С именем Г.Р. Державина связаны многие реформы еврейской жизни. Занимаясь в свое время расследованием жалобы евреев г. Шклова, он обратил внимание императора на “эксплуататорский” характер еврейской нации по отношению к неевреям.

Попав во второй раз в Беларусь для изучения вопроса о положении белорусских крестьян, которые в результате неурожая находились на грани голода, Державин обнаружил, что помещики не только не поддерживали крестьян, но и подчас отбирали последнее. Однако они, выгораживая себя, ссылались на евреев, которые де обирают крестьян в кабаках, спаивают их и прочее.

Углубившись в еврейский вопрос, он увидел большое противоречие. “Трудно без прегрешения и по справедливости кого-либо обвинять, – писал он генерал-прокурору Обольянинову, – крестьяне пропивают хлеб и оттого терпят нужду, помещики не могут препятствовать пьянству, т.к. они от продажи вина (водки) весь доход имеют; а и жидов в полной мере обвинять также не можно, что они для пропитания своего извлекают последний от крестьян корм”.

Результатом трех-четырех месячного пребывания Державина в Беларуси явился его отчет под названием “Мнение об отвращении в Белоруссии недостатка хлебного обузданием корыстных промыслов евреев, об их преобразовании и о прочем”.

Как известно, для взыскания податей и других повинностей необходим был учет и организация всего податного населения. Поэтому после присоединения к России земель Восточной Беларуси в результате первого раздела Польши Екатерина II распоряжением от 13 сентября 1772 года предписала белорусскому генерал-губернатору Чернышеву организовать поголовную перепись еврейского населения, расписать его по кагалам и установить для евреев подушную подать в размере одного рубля с головы (в двойном размере против христиан).

Горецкому кагалу пришлось в 1796 году назначить двух специальных старост для сбора этой подати и 12 лиц, перед которыми эти сборщики должны были отчитаться.

Перепись еврейского населения и приписка его к кагалам была возложена на последних, и для обеспечения своевременного и бездоимочного поступления подушной подати была установлена круговая порука кагала за всех членов еврейской общины.

К этому времени российские евреи стали получать фамилии. Как считают некоторые историки, в России первым предложил обязать евреев принимать фамилии упомянутый нами поэт и царский сановник Г.Р. Державин. При этом он считал, что они должны звучать “на малороссийский лад”, отражая особенности характера и оценку их властями.

Для трудолюбивых и порядочных – “Промышленный”, для спорых в деле – “Швыдкий”, для скрытных – “Замысловатый” и т.д.

Процесс присвоения фамилий завершился к 80-м годам XIX века. По сравнению с фамилиями других народов у евреев высок процент фамилий от названия населенных пунктов. Практически все города, городки, поселки, местечки и села бывшей черты оседлости оказались фамилиями. Бершадь: Бершадский, Бершадер; Варшава: Варшавский, Варшавер; Кричев: Кричевский и т.д.

Другие – от имен отцов: Абрамзон, Абрамович, Абрахамович, Абрамов. Очень велико количество фамилий от имен матерей. Тут сказалась, очевидно, большая социальная активность женщин: Ривин, Ривкин, Ривес, Ривас, Ривлин, Рыбкин; Малкин, Малкес; Гитин, Гутин, Гитлик и т.д.

Человек, переселявшийся из Австрии, мог получить фамилию Ойстрах – на идиш «Австрия»; из Литвы – Литвак, Литвин, Литвинов.

Особенно же много фамилий, связанных с профессиями: Шнайдер, Шнайдерман, Портной, Портнов, Хайят – все от слова “портной” на разных языках; Шустер, Швец, Сапожник, Сапожников, Сандлер – “сапожник”. Отдельно следует отметить только еврейские профессии: Меламед – религиозный учитель, Шойхет – резник, Шадхан, Шадхен – сват.

Еврейские фамилии, их происхождение – тема особого исследования. Здесь мы назовем и расшифруем некоторые фамилии, которые получили горецкие евреи. Так, по данным Википедии – свободной энциклопедии, Альтшуллер – фамилия еврейского происхождения и происходит от названия “Altschul” – Старая Синагога. Так называлась синагога в пражском еврейском квартале Йозефов, построенная во второй половине XII века и снесенная в 1860 г. Первые носители этой фамилии, очевидно, были видными прихожанами или “спонсорами” этой синагоги. Фамилия Лившиц образована от немецкого названия населенного пункта Liebeschitz на территории современной Чехии (по-чешски этот городок называется Либешице).

Семья Гиндоманов.

В Горках в то время евреи имели следующие фамилии: Мидлин, Двоскин, Велькович, Муравин, Альтшуллер, Гендман, Наймарк, Гольдберг, Афроимов, Кегелис, Цирульников, Штрамблер, Хаит, Шпеер, Лурье, Пейсахович, Гинзбург, Липкинд, Лившиц, Окунь, Файкин, Иоффе, Цейтин, Хасман, Малер, Портной, Гольдберг, Лапицкий, Амнуэль, Мендель, Трайнин, Лозинский, Брешт, Пакт, Стернин, Эрдман, Гиндоман, Минухин, Переплетчиков, Робцер, Иткин, Цофнас, Фрейдин, Фейгин, Цыпин, Вильнер, Даменшкин, Гуревич, Зайцев, Кудрявицкий, Черноморд Раскинд, Шевелев, Хасин, Аронов и многие другие [7].

Важно отметить, что после присоединения к России была сохранена кагальная организация общин, существовавшая в Речи Посполитой. Кагальные управления отвечали за сбор налогов, следили за выполнением обрядов религии и осуществляли надзор за еврейским населением, т.е. выполняли почти те же функции, что и до присоединения к России, описанные ранее.

С 1780 года все евреи, в том числе и жившие в деревнях, были приписаны к городам – в сословия мещан и купцов, а с 1783 года они могли участвовать в выборах органов городского самоуправления.

Известно, что около Горок евреи жили в местечках Горы и Романово, деревнях Рудковщина и Маслаки.

В декабре 1791 года указом Екатерины было положено начало "черты оседлости" для евреев. При этом им было дано право гражданства и мещанства только в Беларуси, Екатеринославском наместничестве и Таврической области. В дальнейшем при следующих разделах Речи Посполитой границы черты оседлости значительно расширились.

Как уже отмечалось, при переходе в российское гражданство евреи не становились равноправными гражданами, как христианское население присоединяемых земель. Права их были сильно ограничены, и для них местными властями по различным вопросам принимались отдельные постановления. Еврейское население состояло из разных социальных групп. Небольшую, но богатую группу составляли купцы – оптовики, откупщики, а также банкиры.

Большинство еврейского населения составляли ремесленники и мелкие торговцы. В помещичьих деревнях и местечках по договоренности с помещиками на их землях жили евреи – арендаторы шинков, постоялых дворов, мельниц, а также ремесленники и торговцы. Все евреи, включая живших на землях помещиков, вошли в сословия мещан или купцов, но власть помещиков над евреями, жившими на их землях, фактически сохранилась.

Как известно, приобретать землю евреям запрещалось, но аренда для личного труда разрешалась. Поэтому иногда евреи становились арендаторами помещичьих имений, но таких арендаторов было мало.

Как раз в это время в Горки приехали царские чиновники для составления “Ревизских сказок”, т.е. была сделана перепись еврейского населения. Этот документ, составленный 25 ноября 1772 года на польском языке, находится в Национальном историческом архиве Республики Беларусь.

Из него можно узнать, кто и на каких улицах жил в Горках. Так, евреи жили на Ратушной и Синагогальной площадях, улицах Пробойной, Рыночной, Замковой и Пилатовой. Записывали жителей по имени хозяина. Номеров на домах четной и нечётной стороны не было. Поэтому в “сказках” писали жителей, которые жили по левую и правую руку.

Полностью “Ревизские сказки” еврейских жителей Горок помещены в приложении к этой книге. Отметим только, что в “сказках” было указано занятие жителя, его возраст, какое он имеет отношение к хозяину дома, его семейное положение. Так, на первой странице этого документа сказано, что “в местечке Горках жиды (так в то время называли евреев, но уже в последние годы правления Екатерины II наименование "жиды" исчезло и появилось новое – евреи) живут по левой руке Пробойной улицы”. В доме замковом живёт барышник Арон Изевич, 50 лет, его жена Гинда, 45 лет, дочери Хая, Песя, Гута – 18, 15, 10 лет, сыновья Зелик и Арон, 12 и 8 лет. Про разведенных женщин написано – “через мужа покинута”. Про некоторых сказано, что они вдовы или бобыли. Если речь идёт о купцах, то указано, каким товаром он торгует.

Читая “Ревизские сказки” видно, что среди евреев были цирюльники (парикмахеры), барышники (те, кто занимался перепродажей ради барыша, перекупщики, мелкие торговцы), шинкари (те, кто содержал шинок, придорожное питейное заведение), злотники (мастера ювелирного дела).

В "Ревизских сказках" некоторые обозначены как "бобыли" (т.е. они не имели собственных домов).

Всего жителей в Горках переписчики насчитали 2818 человек (1458 мужчин и 1360 женщин). Евреев было 855 человек (398 мужчин и 457 женщин).

Еврейское население жило не только в центре местечка, но также в двух форштатах (предместьях) – Казимировском (ныне район Слободы) и Замесницком (ныне район Заречья).

В те годы жизнь местных общин очень часто зависела от отношений между ними и владельцами имений. Как мы уже отмечали, в Горках они не всегда были добрососедскими.

Так, в 1806 году граф Л.И. Сологуб передал христианам еврейские арендные участки, а в 1810 г. выгнал евреев из лавок, запретил им заниматься торговлей и приказал за один день покинуть Горки.

П. Марек в вышеназванной статье отмечает, что приказ о выселении не был выполнен, но многим евреям пришлось город покинуть. Почему это произошло, точно не известно. Можно только предположить, что они не договорились насчёт арендной платы.

Горецкие евреи, правда, надеялись, что со временем графский гнев пройдёт. Поэтому они приняли постановление: “…Великий господин граф Сологуб Лев Иванович разгневался и выгнал из лавок и амбаров…

С сегодняшнего дня постановляем: с согласия раввината и старших кагала отметить каждому его право «хазоку», чтобы помнить, что, когда бог помилует и это постановление отменит господин, – каждый вернётся на своё место, чтобы чужой не вмешался и не имел права завладеть лавкой, никакие претенденты не могут, каждый обязан остаться при своём давнем праве “хазоки” навечно, даже и его наследники (в пинкосе имеется план лавок и амбаров – В.Л.). Все вышеуказанные лавки записаны всем раввинатом нашего кагала с участием самого раввина и председателя кагала, и поэтому никто не имеет права изменить ничто из помеченного. Никто: ни мужчина, ни женщина – не могут захватить чужое “масыг гвул”, никто не может купить никакой лавки ни от казны, ни от мещанина, а кто не выполнит, пусть на него обратятся все проклятия торы, кто выполнит, будет благословлен. В закреплении этого подписываемся мы, раввинат и председатель кагала. Четверг, 21 июня 5570-1810 год, г. Горки”. Все вышеизложенное принято с общего согласия совета общины в воскресенье 18 ияра 5582 (1822) года, в Горках. Свидетельствует Менаше, сын р. Даниэля, и свидетельствует Дов-Бер, сын р. Исраэля, и свидетельствует Шломо, сын р. Шломо, и свидетельствует Иехезкель, сын р. Мордехая, и свидетельствует Меир, сын р. Мендла-Авраама, и свидетельствует Элия, сын р. Переца Гинзбурга, и свидетельствует Мешулам, сын р.(...), резник общины".

Далее в пинкосе приводится список магазинов: "Магазин, стоящий на северо-восточной стороне, ворота которой выходят на городскую улицу, – принадлежит р. Иосефу, сыну р. Исера, на веки вечные, и его наследникам и домочадцам после него. Второй магазин, стоящий рядом с ним, западнее, – принадлежит р. Арье, сыну р. Исраэля, на веки вечные, и его наследникам и домочадцам после него. Третий магазин, стоящий рядом с ним, – принадлежит наследникам покойного р. Якова, сына р. Шмуэля Каца, на веки вечные, и их наследникам и домочадцам после них. Четвертый магазин, стоящий рядом с ним, – принадлежит р. Аарону, сыну Менахема Сегала, на веки вечные, и его наследникам и домочадцам после него".

Отечественная война 1812 года обожгла Горецкую землю. Уже 14 июля 1812 года французские войска захватили Горки. Французы отбирали у населения одежду, обувь, продовольственные запасы, лошадей. Попытки привести население Горок к присяге на верность императору Наполеону закончились неудачей.

Во время оккупации французы разграбили Горецкий замок, местечки Горки и Горы, фольварки Наталин, Сеньково, Сова, Рудковщина, Анигоф и другие. Особенно пострадало много винокурен и питейных заведений, часть из которых принадлежала евреям.

Кроме того, с июля по ноябрь 1812 года в Горках находился французский военный магазин для сбора продовольствия и фуража. Понятно, как делался этот “сбор”.

В ходе войны евреи проявили себя как настоящие патриоты России. Когда началась война, еврейские общины полностью встали на сторону России, хотя они и были информированы о либеральных еврейских реформах Бонапарта. Кагалы жертвовали крупные денежные суммы, в синагогах воздавались молитвы во славу русского оружия.

Известны случаи, когда евреи были разведчиками в русских передовых частях, где проявляли большое мужество и самоотверженность.

В начале ноября 1812 года Горки были освобождены русскими войсками. “Пустые дома крестьян, умерших от голода, бледные высохшие лица еще живущих наполняют душу страхом”, – так описывал современник Горки после изгнания французов.

Наполеоновское нашествие нанесло значительный урон Горкам. Его население сократилось. Известно, что 2070 человек было убито и погибло от побоев. Французские оккупанты разграбили и уничтожили ремесленные предприятия, которые были в Горках, сожгли оранжерею с ценными растениями в имении графа. Общий урон составил более трех миллионов рублей.

Потребовалось несколько лет, чтобы город зажил нормальной жизнью, восстановив свое хозяйство после французской оккупации.

Прошло десять послевоенных лет. В 1822 году владелец Горецкого имения граф Л.И. Сологуб решил отменить своё решение относительно евреев и вновь заключил с ними договор на аренду. Об этом узнали евреи окрестных местечек и стали приезжать в Горки. Видя такое положение, Горецкий кагал принял решение, о котором читаем в пинкосе, что вот уже 13 лет как еврейское общество терпит от господина, наконец, господин “смилостивился и предоставляет нам аренду”. Это привлекает евреев из соседних местечек, и поэтому руководство кагала запрещает под угрозой проклятий въезд им в город, постановляет не давать приезжим квартир, а если новопоселенцы поселятся не у евреев, то не допускать их в синагоги молиться и запретить “шойхету” резать их животных.

Далее в постановлении было сказано: “…мы ему заплатили большую сумму, чтобы он к нам хорошо отнёсся, и для этого потратили большую сумму по аренде «коробки» (имеется в виду коробочный налог). После этого, когда мы снова собрались и положили фундамент города, лежа на постели, пришла мысль нам в голову, что теперь кто-нибудь из нашего кагала или из другого города, который не принимал участия в организации и строительстве города, могут заарендовать главную аренду себе, а мы останемся ни с чем, поэтому мы постановили записать в пинкосе, что обязанность каждого нашего гражданина судить его по законам нашей торы и отнять у него главную аренду.

Все вышеизложенное принято с общего согласия совета общины, в воскресенье, 18 мая 5582 (1822) года, в Горках. Свидетельствует Менаше, сын р. Даниэля, и свидетельствует Дов-Бер, сын р. Исраэля, и свидетельствует Шломо, сын р. Шломо, и свидетельствует Иехезкель, сын р. Мордехая, и свидетельствует Меир, сын р. Мендла-Авраама, и свидетельствует Элия, сын р. Переца Гинзбурга, и свидетельствует Мешулам, сын р.(...), резник общины".

Прошло несколько лет. Однако владелец Горецкого имения не сумел справиться с экономическими трудностями. Известно, что последний владелец Горы-Горецкого имения для покрытия больших долгов ещё в 1812 году заключил контракт с правительством на поставку провианта царской армии и получил аванс.

К тому же, как отмечают исторические источники, вёл разгульную жизнь – в балах и маскарадах. Для этого имел собственный театр. Из “Истории белорусского театра” известно, что только музыкантов в его театре было 29 человек.

А крестьяне имения бедствовали. Из 850 крестьянских семей имения 32 вообще не имели домов, а 280 жили в домах, не пригодных для жизни.

В 1813 году имение было заложено в банке за два миллиона рублей. Через несколько лет долг возрос до 4,5 миллиона рублей.

В августе 1829 году царское правительство приняло решение конфисковать Горы-Горецкое имение (оно включало 15 фольварков, 2770 крестьян и 1760 десятин земли).

Как раз в этот период в правящих кругах России возник план “исправления” евреев путём призыва их на воинскую службу. Как известно, во время своего пребывания в составе Великом княжестве Литовском, а затем Речи Посполитой евреи воинской повинности не несли. Правда, они платили особый налог, освобождавший их от службы в армии России, комплектование которой осуществлялось путём рекрутской повинности.

26 августа 1827 года именным указом императора Николая I для евреев были введены правила об отбывании рекрутской повинности, причём норма набора евреев была почти в три раза больше, чем христиан (русское население давало в год семь рекрутов с тысячи душ, а с тысячи душ евреев брали дважды в год по десять рекрутов).

Документов о службе горецких еврейских детей в архивах нами обнаружено не было. Однако известно, что дед писателя Льва Разгона, книгу которого “Позавчера и сегодня” мы часто будем цитировать, и историка Израиля Разгона, был кантонистом.

В 1836 году царское правительство приняло решение: в бывшем графском имении открыть земледельческую школу. В истории Горок и еврейской общины начался новый период.
Еврейская община в период становления и деятельности горецких земледельческих учебных заведений

Решение об открытии земледельческой школы в России было принято в ноябре 1833 года. А через месяц в Министерстве финансов было начато дело “О приискании удобного казенного или конфискованного имения, или оборочной статьи для устройства земледельческой школы с опытной запашкой”.

Два года тянулась переписка чиновников, и наконец, летом 1835 года была создана специальная комиссия для обследования и выбора места. Историк Л. Чернявская в Национальном историческом архиве Республики Беларусь нашла записку министра финансов, где он рекомендует обратить внимание на Могилевскую губернию и Горы-Горецкое и Быховское имения. Обращают на себя внимание некоторые рекомендации, данные членам комиссии: ”Сближение с большой рекой, удобное местоположение, достаточность воды.., чтобы близко не было продажи крепких напитков, вообще близкое соседство евреев не желательно…”

Горы-Горецкий земледельческий институт.
С картины Наполеона Орды.

Комиссия выбрала Горы-Горецкое имение, которое соответствовало всем рекомендациям, кроме одной. Так, на момент открытия в Горках школы, там проживало 2528 человек, из них 1656 евреев.

24 апреля 1836 года был опубликован указ царя Николая I Сенату об открытии Горы-Горецкой земледельческой школы.

Для строительства школы были привлечены крестьяне Горы-Горецкого имения, а также строители из многих губерний России. Работали на строительстве и жители местечка Горки, в том числе и евреи. И, видно, хорошо зарабатывали, ибо это место, где велось строительство школы, местные жители долгое время называли “будаванне”. Об этом вспоминал в книге “Шляхам ад пачатку стагоддзя” бывший ученик Горецкого земледельческого училища М.Н. Гончарик, который стал затем доктором биологических наук, членом-корреспондентом АН БССР.

К 1840 году было построено 35 зданий: учебные корпуса, жилые дома для преподавателей, больница, баня и другие хозяйственные постройки.

15 августа 1840 года земледельческая школа была открыта. Она состояла из двух разрядов: первого – низшего и второго – высшего. В них в первые годы обучалось не много учащихся: от 7 в 1840 – до 38 в 1844 году.

А вот в 1844 году их численность возросла до 116 человек. Дело в том, что в 1844 году при школе была открыта учебная ферма, которой передали земли и основные хозяйственные постройки школы. Обучалось на ферме ежегодно до 40 учащихся. Кроме того, работала и небольшая школа овчаров, где обучалось двое – четверо учащихся.

За первые восемь лет существования горецкие учебные заведения окончило 162 учащихся.

Создание в Горках целой сети учебных сельскохозяйственных заведений способствовало развитию местечка и, естественно, еврейской общины. Архивные материалы свидетельствуют, что в 1844 году в Горках было церквей православных – 3, костёлов – 1, еврейских молитвенных домов – 3, домов свободно проживающих – 6, крестьян – 309, евреев – 119. В них в 1847 году проживало 1554 жителей – евреев.

Известно, что был капитально отремонтирован гостиный двор, открылось несколько торговых лавок, а всего их было 44. Большинство из них принадлежало евреям.

В 1848 году высший разряд земледельческой школы был преобразован в институт – первый в России “с правом университета”. Реформа затронула и низший разряд школы, который был преобразован в земледельческое училище. В 1859 году были открыты землемерно-таксаторские классы, которые были призваны готовить землемеров. Ведь в России приближалась земельная реформа. Постепенно росла популярность горецких учебных заведений, где в 1860 году обучалось уже 360 студентов и учащихся почти из всех губерний России. Учились студенты также из Германии и Франции. Но известно, что евреев среди преподавателей учебных заведений не было.

Что касается евреев-студентов и учащихся, то в 60-е годы они стали появляться. Этому способствовала кампания наделения евреев землей. Тогдашний министр государственных имуществ П. Киселёв приказал выделить для евреев в Горецком земледельческом училище шесть вакансий. Известна судьба некоторых выпускников Горы-Горецкого училища. Так, И. Фрафон был отправлен в Херсонскую губернию для помощи евреям-земледельцам. Там же, на Херсонщине, была создана Великоанадольская учебная ферма, куда были отправлены преподавателями два еврея, окончившие Горы-Горецкий земледельческий институт и училище.

Среди них был Арнольд Борисович Думашевский – сын бедного еврея, родился в Могилеве в 1836 году. Мальчиком помогал своему отцу в портняжном ремесле и извозном промысле, а затем 13-летним подростком был приказчиком в книжной лавке. Грамоте Думашевский выучился тайком от родителей у приходского дьячка и на 14-м году поступил в Горы-Горецкое земледельческое училище, курс которого и окончил в 1859 году. После недолгой службы в Одессе писцом в канцелярии бывшего попечительного комитета об иностранных поселенцах южного края, Думашеский обратил на себя внимание попечителя Одесского учебного округа H.И. Пирогова, известного врача и хирурга. Благодаря ему, он поступил в Ришельевский лицей (1859 г.), а через год перешел на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, где и получил степень кандидата права в 1862 году.

Директорский флигель.

По окончании университетского курса был оставлен при университете и за казенный счет командирован для приготовления к профессорскому званию за границу, где прожил до 1865 года. По возвращении в Россию перешел на службу в министерство юстиции и сначала был командирован для рассмотрения работ по преобразованию судебной части Царства Польского, а затем назначен обер-секретарем 3-го департамента Правительствующего Сената, но в 1871 году оставил эту должность. В 1877 году окончательно вышел в отставку.

В 1871 году он работал редактором-издателем газеты "Судебный Вестник" (начиная с № 66 за 1871 г. и кончая № 258 за 1876 г.). В этой газете он поместил целый ряд статей по самым разнообразным вопросам практической юриспруденции и, кроме того, вел "юридическое обозрение" по гражданским делам в "Судебном Журнале" за 1867 и 1868 гг., который составлял приложение к "Судебному Вестнику".

С 1877 года Думашевский передал дело издания газеты в другие руки и лишь изредка помещал в “Санкт-Петербургских Ведомостях" статьи публицистического характера, преимущественно по еврейскому вопросу. Из накопленного им в течение трудовой жизни капитала в размере 56000 рублей – 26000 рублей он завещал Санкт-Петербургскому университету на стипендии на юридическом факультете по 300 рублей в год с тем, чтобы эти стипендии назывались стипендиями “Еврея Думашевского”.

Он был и большим любителем пения и поэтому завещал 4000 рублей Санкт-Петербургской консерватории на премии за “лучшие русские застольные песни”. Свою богатую библиотеку (688 томов) по праву и философии он также завещал Санкт-Петербургскому университету. Умер 22 ноября 1887 года.

Несомненно, что Горецкие учебные заведения активно работали бы и дальше, если бы не события 1863 года.

Ведь открывая в небольшом местечке земледельческие учебные заведения, царское правительство рассчитывало, что вдали от крупных промышленных центров будут воспитываться верные царизму чиновники и управляющие помещичьими имениями. Однако царизм просчитался. Просвещение молодежи способствовало распространению среди студентов национально-освободительных революционных идей.

В конце 1862 года в Горках сформировалась подпольная студенческая организация, во главе которой стоял комитет из 11 человек. В его состав входили С. Висковский, В. Домарацкий и др. студенты и учащиеся.

В марте 1863 года Виленский комитет решил начать восстание на Могилевщине. Руководителем восстания был назначен Л. Звеждовский, боевой соратник К. Калиновского. 23 апреля 40 вооруженных повстанцев прибыли в деревню Зарубы Горецкого уезда, а ночью 24 апреля повстанцы вошли в город. На площади к ним присоединились студенты. Все были разделены на пять групп, и одновременно напали на квартиру начальника внутренней охраны, казарму, цехгауз, почту и казначейство. В бою с солдатами воинской команды погибло два повстанца, трое получили ранения. Вскоре город был в руках восставших. В это время произошел большой пожар, в результате которого пострадало несколько еврейских домов и лавок.

Физико-химический корпус.

На другой день повстанцы, силы которых выросли до 200 человек, двинулись в сторону Кричева. Однако им не удалось привлечь широкие слои крестьянства, которое, поддавшись на обман царских властей и духовенства, восприняло восстание как борьбу помещиков за возврат крепостничества.

Отряд повстанцев попал в окружение царских войск. Л. Звеждовский принял решение пробиваться на запад небольшими группами. Сквозь заслон удалось пройти лишь маленькой группе, возглавляемой Л. Звеждовским. Остальные были схвачены и брошены в тюрьму. Царский суд жестоко расправился с повстанцами. 26 студентов и пять преподавателей были осуждены, 33 человека отправлены в ссылку.

Как известно, еврейское население Горок не принимало участия в восстании. Однако, как видно из архивных материалов Национального исторического архива Республики Беларусь (НИАРБ), горецкий еврей Любман привлекался к уголовной ответственности в связи с этими событиями. За что он привлекался и был ли осужден, установить нам пока не удалось.

Революционное выступление горецких студентов послужило поводом для закрытия в 1864 году института в Горках и перевода части студентов и преподавателей в Петербург.

Так закончило свое существование единственное в России высшее сельскохозяйственное учебное заведение, а Беларусь лишилась единственного высшего учебного заведения. В Горках остались лишь средние земледельческие училища.

Ещё за год до этих событий, в июне 1862 года, Горки получили статус города и стали центром Горецкого уезда. Из Копыси сюда были переведены уездный суд, казначейство, почтовая контора, городская больница, инвалидная команда, уездная канцелярия и другие уездные учреждения.

Создание в Горках земледельческих учебных заведений способствовало быстрому росту населения города. Так, если в 1836 году в Горках жило 2528 человек, то в 1856 году уже 3830. По вероисповедованию жители разделялись следующим образом: православных – 1328 мужчин и 1213 женщины, иудеев – 845 мужчин и 811 женщин, католиков – 239 мужчин и 40 женщин, лютеран – 34 мужчины и 12 женщин.

Данные свидетельствуют, что еврейское население по сравнению с 1772 годом увеличилось почти в два раза. В Горках было 496 деревянных жилых домов и один каменный (не считая зданий на территории учебных заведений), две каменные и три деревянные церкви, один деревянный костел, четыре деревянных еврейских молитвенных дома.

Из воспоминаний бывших студентов Горы-Горецкого земледельческого института известно, что еврейское население, которое проживало около института, сдавало комнаты для студентов института и училищ, которым разрешалось жить не в пансионате.

За время существования учебных заведений возросло и количество лавок, открытых евреями. Они стали завозить в Горки книги, заморские вина, предметы роскоши. Ведь многие студенты и учащиеся были весьма состоятельными. Многие евреи работали в хозяйственных службах учебных заведений, а также на строительстве новых зданий и ремонтных работах.

Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на открытие в Горках целого комплекса сельскохозяйственных учебных заведений, центр нового уезда оставался неуютным, грязным. Не было водопровода, улицы освещались только на территории учебных заведений.

В августе 1867 года было утверждено положение о гербе города. В нём говорилось: “Изобразить в сем гербе, как главную эмблему города Горки, три горы, средняя выше других, а чтобы указать на занятие земледелием жителей города – вырастающие из гор колосья, в вольной части щита поместить герб Могилевской губернии. Щит украсить башней с тремя зубцами”.
Горецкая еврейская община в середине XIX – начале XX вв.

В этот период город Горки мало чем отличался от других уездных центров Беларуси. Правда, в городе работали сельскохозяйственные учебные заведения: земледельческое и ремесленное училища, землемерно-таксаторские классы. И это, естественно, оказывало влияние на развитие города и еврейской общины.

Прежде всего, шло быстрое увеличение числа населения. Так, согласно данным сборника “Статистические таблицы Могилёвской губернии за 1865 года”, в этом году в Горках проживало 4077 жителей (евреев было 1673), а уже в 1868 году – 4908 жителей).

Через десять лет в Горках количество жителей возросло до 6735 человек, из них евреев было 2038 человек (1060 мужчин и 1020 женщин). В архиве сохранились статистические сведения, что в 1878 году в еврейских семьях родилось 78 человек, умерло 59, было заключено 7 браков. Разводов не было.

В целом в Горецком уезде проживало 10440 евреев (в тот период в состав уезда входили такие крупные населенные пункты, как Дубровно и Копысь).

Большая еврейская община была в местечке Романово – 1590 человек (820 мужчин и 770 женщин), 577 евреев жило в местечке Горы [6]. В уезде работало 2 синагоги, 6 молитвенных домов.

Еврейское население жило не только в крупных местечках, но и в селах и деревнях. В НИАРБ сохранился “Список о занятии евреев в Маслаковской волости”. Так, в 1874 году в селе Маслаки жил Л. Литман, арендатор и продавец водки, в фольварке Хоминичи – И. Стамблер, в деревне Ермоловка – А. Левин, в селе Козловичи – Б. Магин, в деревне Полна – М. Стамблер, в деревне Осиповичи – З. Стамблер., в деревне Михайловичи – А. Стамблер. Все они были торговцами водки. Только в деревне Аниковичи проживал З. Авербах, который был арендатором мельницы.

В 1878 году горецкие уездные чиновники собирали сведения по “Программе для собирания статистических сведений по еврейскому вопросу” и в Маслаковской волости они насчитали: торговцев мелочной торговли – 2 человека, арендаторов – 5, шинкарей – 11, ремесленников – 18, ростовщиков – 11, занятых умственным трудом (врачи, учителя) – 8, земледельцев – 3. Сохранились имена земледельцев из деревни Напрасновка – Берка и Хаим Трайнины, Беназир Финкильштейн.

Мы уже отмечали, что в середине XIX века кагальная система управления еврейской жизни в России была ликвидирована. Однако еврейское общество по-прежнему занималось всеми делами еврейского населения, а, кроме того, с декабря 1844 года занималось сбором коробочного и свечного сбора.

Из материалов НИАРБ видно, что коробочный и свечной сбор горецкими евреями вовремя не собирался. Так, 26 марта 1880 года Горецкая городская дума сообщала в Могилевское губернское правление, что недоимки только коробочного сбора составляли 860 рублей 95 копеек.

Как известно, сбор коробочного сбора отдавался на откуп определенным лицам на четырёхлетний откуп. Из объявления Могилевского губернского правления известно, что на период с 1 января 1881 по 1 января 1885 года сумма сбора в Горках составляла 800 рублей, в местечке Горы – 50 рублей, в деревне Напрасновка – 30 рублей.

Из архивных данных видно, что 13 ноября 1880 года право коробочного сбора в Горках было отдано купцу Б. Зайцеву.

С
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Горецкая еврейская община (продолжение)

Сообщение Galina Orlova » 18 апр 2011, 20:43

Следует отметить, что основная масса еврейского населения была законопослушной. Однако в делах Могилевской Палаты уголовного и гражданского суда встречаются материалы об уголовном преследовании евреев из Горок. Так, 20 марта 1872 года был подвергнут штрафу в размере 36 рублей за 4 спиленных дерева М. Вильнер. Платить штраф он отказался, и поэтому был заключён под арест в Горецкую тюрьму.

23 августа 1874 года за беспатентную продажу вина в м. Дубровно был оштрафован в размере 90 рублей житель Горок Б. Гинзбург. 30 мая 1875 года был заключен в тюрьму И. Левитин. Как сказано в архивном деле, “…за утайку патентного бланка в сумме 8 руб. 50 копеек“ 6 апреля 1882 года за уклонение от воинской повинности был подвергнут заключению на 3 месяца в Горецкую тюрьму г. Цейтлин.

В октябре 1875 года в газете “Могилевские губернские ведомости” было дано объявление о том, чтобы евреи Горецкого уезда, “…кои подлежат освидетельствованию в летах по наружному виду до поступления срока призыва в сем году, т.е. до 1 ноября, явились в Горецкое уездное по воинской повинности присутствие для освидетельствования их в летах по наружному виду”. Из архивных материалов известно, что в 1875 году в Горецком уезде был составлен “Список лиц, причисленных в окладе, надлежащих освидетельствованию по наружному виду”. В список было включено несколько сот евреев-мужчин в возрасте от 17 до 27 лет. Приведём фамилии и имена некоторых из них: Шимон Мидлин (23 года), Мовша Двоскин (23), Мовша Муравин (27), Лейзер Наймарк (25), Зуся Гольдберг (25), Абрам Кегелис (21), Янкель Цирульников (22), Мордух Песин (27), Залман Шпеер (27), Шлома Лурье (25), Ицка Пейсахович (17), Берка Гинзбург (17), Евна Липкинд (25), Мендель Файкин (19), Янкель Иоффе (17), Геруель Цейтин (17), Шмуйка Хасман (20) и другие.

Интересно, что отдельно помечены Евель Зайцев (19), Хаим Робцер (21), Гирша Раскинд (21), Цука Фрейнбург (24), Лейба Кудрявицкий (20), Мовша Шевелев (23). Про них сказано “сыновья, внуки и племянники купцов”.

В этот период в белорусских землях создавалась почтовая служба. Так как помещений для почт в городах не было, то они часто помещались в частных домах. В ряде городов их сдавали евреи. Так, по данным НИАРБ, в Горках в 1884 году дом своего отца под телеграфную станцию сдавал еврей Я. Любман. Известно, что средняя цена в Беларуси за сданный дом под почту была 85 рублей. Однако М. Гиденман сдал дом всего лишь за 28 рублей 57 1/7 копейки серебром. Обратим внимание, что торговались за арендную плату не только до последней копейки, но даже и до одной седьмой серебряной копейки.

Промышленность Горок в это время составляли предприятия ремесленного типа. Согласно данным “Статистической таблицы Могилевской губернии за 1865 год”, в Горках работало: хлебопёков – 6, булочников – 5, мясников – 4, портных – 7, сапожников – 8, шапошников – 3, печников – 8, столяров – 9, слесарей – 2, медников – 3, кузнецов – 10, гончаров – 1, извозчиков – 3, часовщиков – 2, золото-серебрянников – 1, трубочистов – 1, разнорабочих – 8.

Однако количество ремесленных предприятий постоянно увеличивалось. Так, если в 1879 году действовало 7 полукустарных предприятий (кожевенных, по переработке зерна и др.), то в 1900 году было уже 29, а в 1904 – 34 [23]. Правда, были они небольшими, и на них работало всего 160 человек, а вырабатывали в год продукции всего на 90–100 тыс. руб.

Наиболее крупными были предприятия, принадлежащие евреям: маслобойни М. Вильнера, Л. Муравина, В. Любизера, И. Певзнера; круподёрки Я. Лейкина, С. Гуревича, С. Амнуэля; типография Н. Хайкина.

Некоторые ремесленные предприятия были известны на весь мир. Как свидетельствовал уроженец Горок, доктор исторических наук, член-корреспондент АПН СССР, Л.С. Абецедарский, в мастерской, которая принадлежала К. Падзерскому, был изобретен крем “Казими-метаморфоза”, который выводил с лица веснушки. Владелец аптеки на международной выставке в 1900 году в Париже за этот крем получил золотую медаль.

Писатель Л. Разгон в книге “Позавчера и сегодня” вспоминал: “Читатели русских газет и журналов начала нашего века на всю жизнь, наверное, запомнили назойливо вбиваемое в голову название крема «Казими-метаморфоза”. На каждой последней странице большинства газет и журналов – от “Вестника Европы“ до “Сатирикона” – среди объявлений и реклам обязательно бросались в глаза эти слова над изображением бассейна, в котором резвились полуобнажённые одалискообразные женщины и мужчина, лица которых было аккуратно разделены пополам. Одна половина блистала свежестью и чистотой, другая – от множества веснушек – напоминала кукушечье яйцо. Это была реклама крема против веснушек... То ли крем, действительно, был ”единственным”, то ли реклама его была мастерски поставлена, но крем “Казими-метаморфоза” был чрезвычайно популярен в предреволюционной России.

И мало кто знал, что эти тщательно упакованные нарядные баночки с необыкновенно приятным своеобразным запахом изготавливались в незаметном городке Могилевской губернии. Разорившийся польский шляхтич Казимир Падзерский, вынужденный стать провизором в маленьком и грязном белорусском городке, благодаря изобретению крема против веснушек, составил себе большое состояние и приобрёл громкую славу среди ревнителей белой, не тронутой загаром и веснушками кожей. Он построил в Горках прекрасный большой каменный дом, украсил его фламандскими картинами, редким фарфором, музейными коврами... Позади дома он разбил огромный сад с редкими сортами фруктовых деревьев, цветниками, фонтанами, золочёными клетками, в которых разгуливали павлины.

Все эти блага добывали для него люди, работавшие в длинной полуподвальной мастерской во дворе дома. На рекламных объявлениях была нарисована “Парфюмерная фабрика “Казими-метаморфоза”– многоэтажная, с длинной тонкой трубой, из которой шёл игривый завиток дыма. Всё это было неправдой. В действительности “фабрика” была кустарной мастерской. В ней трудилось всего несколько десятков рабочих...”

Известно, что на этом предприятии работал отец писателя и больше половины рабочих были евреями. Л. Разгон вспоминал, что управляющим на фабрике был еврей – родной брат матери писателя Михаил. «Ему одному, – писал он, – старик Падзерский доверил секрет изготовления своего крема; среди всех жителей города – русских, евреев, поляков – только ему он доверял ведение всех дел фирмы: и производственных, и торговых. И только по отношению к дяде Мише и его семье старый шляхтич не выказывал своего обычного панского презрения к евреям и проявлял максимально доступную для него меру демократизма…. Дядя Миша платил ему беспредельной преданностью. Безукоризненно честный по отношению к чужой копейке, он без всякой отчётности ездил закупать материалы для фабрики, отпускал готовую продукцию - словом, вёл все дела фирмы. Он был до такой степени ревнителем хозяйских интересов, что сурово штрафовал за брак, за нерадение даже своих родственников, работавших на фабрике…».

Самым крупным промышленным предприятием Горок были мастерские при горецких сельскохозяйственных заведениях. Из материалов НИАРБ видно, что они имели название “чугунолитейные заведения“. Сохранились и свидетельства, что в 1902 году ими было изготовлено: плугов – 1326 штук, борон - окучников – 119, веялок и сортировок – 60, молотилок – 5 [28]. Известно, что несколько евреев работало в мастерских слесарями и кузнецами.

На предприятиях города и уезда рабочий день был 12-14 часов, отсутствовала элементарная охрана труда. Широко применялся детский труд, а заработок был мизерный. Так, чернорабочие мужчины получали 48 руб., а женщины – 36 рублей в год.

В то же время постоянно росли цены на продукты питания. “Ввиду страшной дороговизны предметов первой необходимости мы, рабочие, нуждаемся часто в куске хлеба, потому что наш заработок ограничен, а цены на хлеб всё дорожают”, – писали рабочие Горецкого уезда Могилевскому губернатору.

Горки были и крупным торговым центром. Тут работали 93 торговые лавки и магазина с годовым оборотом 115 тысяч рублей, ежегодно проводилось 13 ярмарок с годовым оборотом 122 тысячи рублей [30]. Значительная часть лавок и магазинов принадлежала евреям. Правда, некоторые из них были с очень маленьким набором товаров и доходом. Писатель Л. Разгон вспоминал, что “...в бесчисленных мелких лавчонках продавались, главным образом, бублики, сладкие лепёшки – кухоны и разнообразная, неопределенная мелочь, именуемая бакалеей... Торговый оборот этих полунищих лавчонок был ничтожен, и трудно было понять, что заставляет еврейских старух просиживать в них целый день. Старый еврейский анекдот про торговку, которая утверждала, будто каждый день торгует себе в убыток и едва сводит концы с концами потому, что в субботу её предприятие закрыто, почти точно определял экономический базис подобной торговли”.

Город, как и раньше, был деревянным: из 821 дома только 22 были каменными. Строительство велось без единой планировки, и было тут где разгуляться огню. Правда, существовала в Горках пожарная часть. В НИАРБ сохранился “Табель состояния пожарной части“ за 1876 год. Из него видно, что в этом учреждении было 6 лошадей. 3 лошади должны были поставлять жители города по наряду. Они могли везти 3 бочки, 12 ведёр, 1 лестницу. Из технических средств была одна ручная помпа и два рукава к ней.

На год этому учреждению выделялось всего 320 рублей. Видно, что этих средств не хватало. Ибо только весной 1882 года произошло 3 пожара. В результате сгорело 92 дома, почтовая станция, здание народного училища, три еврейских молитвенных дома, военная казарма. Ущерб от пожаров составил 128 тысяч рублей.

Особенно сильно пострадали евреи. Известно, что пожар начался со двора купца Г. Миндлина. В архиве сохранился список пострадавших: Б. Муравин, Г. Амнуэль, Б. Амнуэль, А. Рохендман, И. Гинзбург, Е. Шейнина, З. Бейлинсон, З. Лундин, А. Вильнер, Л.Я. Иоффе, К. Фрейдин, Б. Фрейдина, Б. Иткина, М. Раскина, Г. Гинодман, Д. Вильнер, М. Ривкин, М. Генькин, М. Двосина, Г. Файкин, И. Стернин, Х. Беленькая. Про последнюю в деле сказано – солдатка [34]. Что послужило причиной пожара, полицией выяснено не было. Но там посчитали, что курение на улице. Поэтому на следующих листах архивного дела мы нашли интересный документ от 31 мая 1892 года: ”Горецкий уездный исправник объявляет, что курение на улицах и площадях г. Горки табаку в трубках и папиросах обязательно воспрещается для всех сословий – жителей города, при неисполнении же сего виновные будут привлечены к ответственности…” [35]. Как вспоминали старожилы, это мало касалось евреев, так как курило среди них считанное количество мужчин.

Однако это постановление вряд ли выполнялось. А, кроме того, как известно, было много преднамеренных поджогов. И поэтому пожары были частым явлением в Горках. Самым страшным был пожар 12 мая 1891 года. Тогда сгорело 205 домов, в том числе уездное полицейское управление. Ущерб составил 330 842 рублей [36]. Во время этого пожара сгорели документы, в которых были зарегистрированы рождения евреев в Горках за 1879 год. Это стало известно из документов, которые прислала нам правнучка еврейки Рахили – Елены Зайцевой, которая в 1900 году выехала в Швейцарию. Ей потребовалась справка о годе и месте рождения, и тогда в Горках свидетелями был составлен следующий документ: ”Свидетельство. 1907, сентября 9. Мы, подписавшиеся, постоянные жители города Горки, свидетельствуем, что в Горках у супруга торговца из Горок Ильи Залмановича Зайцева и его супруги Хаи Хаймовны в ноябре 1879 года родилась дочь, названная Рахель – Еленой и что мы присутствовали на именинах (крещении) по Моисееву вероисповедованию. Во всём этом мы в случае необходимости готовы присягнуть. Мы даём это свидетельство для актов, которые освобождены от налога на штемпеля. Подписи: Назон Мордухович Вольф, Берка Цыпин, С. Гинзбург, Борух Гинзбург, М. Гинсбург, Лейба Гинодман, Давид Гольдберг, Давид Гинсбург, Робцер”.

Далее эти подписи заверяет помощник раввина И. Звинкин, который пишет на этом документе: “Что подписавшиеся девять лиц являются постоянными жителями города Горки и что эти лица заслуживают доверия, удостоверяю я подписью и печатью, прибавляя, что книга, в которой были зарегистрированы рождения евреев в городе Горки за 1879 год, была уничтожена пожаром, которым город Горки был постигнут в 1891 году, 12 мая.

Этот документ заверяет также старейшина города К. Панфир и уездный исправник (в документе подпись неразборчива).

Именно в июле этого года был утвержден Устав пожарного товарищества и дружины в Горках. Почти половину состава пожарной дружины составляли евреи. Каждую неделю дружина проводила парад и учения. Они имели название “пожарная репетиция”. Какой это был праздник для Горок, особенно для детей, можно узнать из книги Л. Разгона: "Пожарная репетиция ... Чтобы понять, что это такое, надо представить себе роль добровольной пожарной дружины в небольшом провинциальном городке. Созданная молодым Падзерским вкупе с несколькими либеральствующими земцами дружина по тушению пожаров имела значение гораздо более широкое, выходящее за рамки ее обязанностей. В пожарной дружине соблюдалось внешнее демократическое равенство, и отважный, беспутный топорник Б. Лейб – сапожник, и последний бедняк – стоял в ней выше владельца мануфактурной лавчонки, пребывающего в дружине на скромном положении качальщика пожарного насоса. Ежегодные «пожарные праздники» с гулянием, морем разливанным водки и пива, еженедельные репетиции, наконец, сами пожары являлись одним из самых значительных развлечений горожан и представляли очень важный вид общественной деятельности.

Репетиция пожарной дружины Горок.
Половина её членов были евреи.

Такое значение пожарная дружина имела для взрослого населения города. Для детей же она была источником неизъяснимых наслаждений, доставляемых еженедельными “репетициями” – так назывались учения пожарной дружины, проводимые почти регулярно по четвергам. “Всю неделю мы считали дни, отделявшие нас от очередной репетиции…. И вот оно настает – утро четверга. Все так, как хотелось: безоблачное небо и обильная роса обещают жаркий и сухой день. Я выбегаю на улицу, залезаю на высокое крыльцо соседнего дома и с надеждой смотрю на торчащую вдали вышку каланчи. На ней колышется флажок, а сбоку висит черный шар – значит, репетиция состоится, и не простая, а “водяная”.

К пяти часам вечера почти все мальчишки Горок и значительная часть взрослых любителей зрелищ собираются на Базарной площади. Возле каланчи идут последние приготовления: запрягают в брички с бочками и пожарными насосами раскормленных лошадей, выводят из конюшни знаменитого на всю округу жеребца-першерона – единственно способного в одиночку тянуть длинный и тяжелый пожарный ход. К каланче группами и по одному подходят пожарники – они неузнаваемы, эти приказчики и мастеровые, которых мы привыкли видеть всю неделю в оборванных и заскорузлых фартуках. Теперь на них мундиры с блестящими пуговицами, ослепительные медные шлемы, широкие пояса с крючками и кольцами неизвестного назначения. У пожарной аристократии – топорников – на боку в чехле висит пожарный топор – кирка. Дружинники выстраиваются, равняют строй, на правом фланге музыканты выдувают из труб пробные трели, и дядя Гиля на всю площадь кричит кому-то из них: “Фа. Ты слышишь, босяк, фа надо!”.

Глаза у всех устремлены к краю площади, где должен появиться начальник пожарной дружины Антон, или, как его зовут все в городе, Тонька Падзерский. Клубы пыли, несущиеся по улице, ведущей к дому Падзерского, предшествуют появлению начальства. В этой пыли возникают фигуры мальчишек, бегущих к площади. За этим авангардом, в окружении эскорта таких же мальчишек, идет сам молодой Падзерский. Как солнце, горит его никелированный шлем, на нем парадный мундир, на цветном офицерском кушаке висит маленький топорик, о котором нам точно известно, что он сделан из чистого серебра. Все подтягиваются, раздаётся команда: “Смирно!”, дядя Гиля взмахивает одновременно головой и трубой, и оркестр гремит встречным маршем. Прикусывая от волнения язык, мы следим за дальнейшим развитием церемонии: обход строя, громкая команда, перестроение. Под марш “Старый егерь” дружина колонной выходит на Оршанскую улицу. Впереди и по бокам колонны – сотни мальчишек и взрослых, позади тарахтит пожарный обоз.

На одной из окраинных улиц начинается учение. На какой-нибудь выбранный заранее дом со страстью и ожесточением бросаются пожарники. Топорники лезут по длинным лестницам на крышу, струи бьют в окна, визжат мальчишки, старающиеся попасть под теплую струю нагретой в бочках воды... Уже темнеет, когда в том же порядке процессия возвращается назад...”

В волостях и деревнях вопросами пожарной безопасности занимались пожарные старосты. По данным НИАРБ, в деревне Напрасновка пожарным старостой был Хаим Борохов.

После создания Горецкого уездного земства, куда входили и богатые евреи, наблюдались некоторые изменения в экономическом развитии уездного центра, улучшение его внешнего вида. Были правильно распланированы улицы, засыпаны ямы, сделаны тротуары из досок частью на деньги домовладельцев, частью на деньги, собранные по подписке.

В 1881 году на земские средства были построены два новых моста через реки Проня и Поросица. В этом же году в городе была открыта телеграфная станция, построено более 100 частных домов.

Однако все строилось с большими трудностями, так как бюджет города, например, в 1901 году составлял всего 6617 рублей 40 копеек. Из этих средств только 522 рубля отпускалось на освещение улиц и ремонт дорог. Всё остальное шло на содержание чиновников. В то же время долги города составляли более 5 тысяч рублей.

Из архивных материалов известно, что в 1904 году работало 10 гостиниц (они были на 2-3) номера, 7 заезжих домов, 5 чайных и трактиров. Большинство этих заведений принадлежало евреям. Улицы освещали 45 фонарей.

В то же время в уезде и городе работало более чем 100 питейных учреждений. И Горки с давних времён “славились” своим пьянством. Ученик Горецкого землемерно – агрономического училища М. Горецкий в материале “У першы дзень кастрычнiка”, опубликованном в газете “Наша ніва”, описывая ярмарку в Горках, отмечал, что “...народ вокруг живёт небогато, ибо мало земли, а фабрично-заводского промысла или какого-нибудь другого нет и до железной дороги далеко, а водки пьёт местный крестьянин очень много. Страшнейшее пьянство и среди городских крестьян”. Далее М. Горецкий с большим сожалением пишет, что ”...на грустные мысли о будущем крае наводят эти обычаи”. Впрочем, пьянство мало касалось евреев.

К сожалению, основная масса населения была лишена медицинской помощи. Не хватало денег даже на прививки. Из-за частых эпидемий в городе и уезде была высокая смертность. Люди умирали от оспы, тифа и дизентерии. Особенно была высока детская смертность. М. Горецкий в материале “Весткi з Горак” рассказывал о медицинском обслуживании в городе. Он писал: “...уже второй месяц в Горках работает летучий отряд по глазным болезням. Каждый день около земской больницы большая толпа людей, больных на глаза, наиболее бедных крестьян. Беларусь слепа и душой и телом...”

Однако в еврейских семьях детская смертность была намного ниже. Демографы это объясняют тем, что среди мужчин-евреев почти отсутствовал алкоголизм, а женщины после родов на 7-8 дней освобождались от работ. Кроме того, женщин, имеющих новорожденных детей, никогда не брали на работу. Известно и то, что в случае болезни еврейки чаще обращались к врачам. Хотя сделать в Горках это было очень трудно, так как в 1904 году город обслуживало всего 4 врача, а городская больница имела всего 13 мест.

Для большинства населения был закрыт и путь к образованию. Известно, что в 1883 году в уезде было всего 17 начальных народных школ Министерства народного образования, 29 церковноприходских, 126 школ грамоты.

Данные Первой всероссийской переписи 1897 года свидетельствуют о том, что только 19,4 % населения было грамотным, а в уездном центре – 41,3%. Евреев согласно её данных в Горках жило 3991 человек (49,9%) всего населения.

Что касается еврейского населения, то все мальчики учились в хедерах. Писатель Л. Разгон, который учился в Горках в одном из хедеров, вспоминал: “Хедер, в котором я обучался, имел совершенно классический характер, он был точно таким, каким описан у Шолом-Алейхема. Учитель – реб Нахман – тощий еврей с жидкой козлиной бородкой, неопределенного возраста, озлобленный на себя, свою жену, детей, козу, на своих учеников. К служебным обязанностям он относился чрезвычайно добросовестно – на наше горе...

В хедере мрачно и неуютно. Жена меламеда (меламед – учитель в хедере) кричит на нас и заставляет перед началом занятий загонять её кур, доить коз, подметать двор. Исполнив всё это, мы, ученики, собираемся в небольшой тёмной комнате. Нас девять – двенадцать мальчиков, мы сидим на скамейках за длинным столом, перед каждым из нас молитвенник. Меламед ходит взад и вперед по комнате, закрыв глаза, заложив за спину руки с длинной и тяжёлой линейкой. Метод обучения был довольно прост: один из нас читает нараспев очередную страницу молитвенника, а все остальные должны следить по книге, лежащей перед ним... Все в напряжении: в любую минуту учитель вдруг крикнет читающему мальчику: ”Стой!” – ткнёт линейкой в другого и прикажет ему: ”Продолжай!” Продолжать нужно сразу с этого слова, полуслова. Малейшая задержка – и тяжелая пощёчина обрушивается на голову нерадивого ученика...”

Таковы детские воспоминания писателя. Но необходимо отметить, что хедеры играли большую роль в жизни еврейской общины. Именно благодаря им, все евреи-мужчины, кроме тех, которые имели значительные умственные отклонения, умели читать и писать. В этом они отличались от местного населения. Всеобщей грамотности мужчин требовали иудейские традиции – каждый мужчина должен был самостоятельно читать Тору. Если по каким-то причинам мальчик не посещал хедер, то община могла принудить к этому. Интересно, что в богатые дома меламеды приходили на дом.

Обучение в хедере велось с 6 до 13 лет. За время учёбы учеников знакомили с основами иудаизма и еврейских традиций, они обучались чтению и письму. Как известно, девочки в хедере не обучались. Их образованием занимались матери, которые обучали их основам иудаизма, молитвам и еврейским традициям.

В НИАРБ хранится интересный документ, направленный в мае 1893 года в Горки Виленским учебным округом. В соответствии с законом от 1 марта 1893 года в этом документе подробно расписывались требования к хедеру и меламеду. Согласно новым требованиям, классная комната должна быть чистой, светлой. В ней не имели права проживать меламед и члены его семьи. Занятия должны были проводиться с 9 часов утра до 17 с двухчасовым перерывом. На здании хедера должна быть установлена доска с надписью “Хедер”, с указанием имени меламеда. В конце документа было указано, что если лица будут без разрешения родителей отдавать детей в хедер, а раввин не будет исполнять надзор за меламедами, то они будут привлекаться к ответственности по ст.1049-1053 Уложения о наказаниях 1885 года.

На еврейском кладбище.

Как известно, кроме раввина, контроль за деятельностью хедеров осуществляли и инспекторы народных училищ.

В 1882-1884 годах в Могилеве в 3 томах вышла книга “Опыт описания Могилёвской губернии…” под редакцией А. Дембовецкого, где была помещена большая статья о евреях Могилевщины. Во многих местах этой статьи ощущаются антисемитские взгляды автора, однако она содержит и много интересного этнографического материала, который раскрывает подробности быта еврейского населения губернии, в том числе и евреев Горок. Так, основной едой в еврейском доме был картофель с селёдкой, хлеб, молоко, рыба, реже масло и мясо. Из рыбы готовили фаршированную рыбу и форшмак. Варили картофельные супы и борщи, делали блинчики, лапшу, тушеную морковь (цимес). Из напитков – пили чай, молоко, редко кофе, как правило, из цикория. На праздники готовили курицу, пекли пироги, халы (булки), пряники на меду (леках), картофельные оладьи (латкес). Летом употребляли много овощей, а на зиму квасили капусту, солили огурцы и грибы, сушили ягоды, яблоки и груши. Из них же варили варенье.

Были и непривычные для местного населения блюда, как редька с мёдом. Именно про это блюдо автор статьи в вышеназванной книге написал: “полная безвкусица” [48].

Пищу евреи, как и местное население, готовили в русской печи, которая зимой обогревала дом.

Водопровод и канализация в Горках были только на территории горецких учебных земледельческих заведений, поэтому воду разносили и развозили водоносы, многие из которых были евреи.

В основе питания евреев лежали законы кашрута, не разрешающие смешивать молочные и мясные продукты.

Особые кушанья готовились евреями в праздники – Хануку, Суккот, Пурим и особенно в Пейсах.

О том, как готовились к Пейсаху и как он проходил в Горках, интересно вспоминает писатель Л. Разгон. В вышеназванной книге он писал: ”…вершиной и венцом всех праздников был Пейсах. Он врезался в память не только разнообразием впечатлений и удовольствий, но и их продолжительностью. Приготовления к этому празднику начинались задолго, и младшее поколение принимало в этом самое деятельное участие. Первым признаком к этому празднику была долгая и упорная подготовка к нему дома, посуды, утвари… Пасхальная уборка носила настолько изощрённый характер, что, будучи скучным и обыденным делом, перед праздником она становилась для нас интересной: металлическую посуду калили, тарелки мыли в бочках, куда опускали раскаленные камни; полы, стулья – всё деревянное – выскабливалось до невероятного блеска. Обычно, начав с одного уголка квартиры, Пейсах неотвратимо наступал на все её части. Таким пасхальным плацдармом был у нас угол столовой, где стоял шкаф с посудой… Чем ближе Пейсах, тем суматошней и напряженней становится в доме, уже готова столовая, спальня, мы все ютимся в кухне, на краю её, едим все из одной тарелки – остальные уже прошли специальное очищение. И вот наступает день, в конце которого грядёт желанный, долгожданный праздник. В середине дня мы в последний раз едим хомец. Последние крошки его сметаются со стола гусиным крылом в деревянную ложку, ложка эта – вместе с крошками хлеба и крылышком – увязывается в тряпку и вручается мне, как младшему в семье. Я должен пойти в кузницу и бросить последние остатки хомеца в огонь. Гордый оказанным мне доверием, в сопровождении братьев я отправляюсь в кузницу… Бородатый, закопченный кузнец реб Лейзер со вдохом мученика налегает на жердь мехов, огонь на горне вспыхивает, ярко горит наш хомец и вместе с ним сгорают все предпраздничные приготовления. Ночью – первый седер, начало праздника… Всё непривычно и необычно для нашего дома, всё непохоже на обычный его уклад. Нарядно убрана горница, на столе, застланном белоснежной накрахмаленной скатертью, расставлена новая, красивая посуда, которую вынимают из сундука только на Пейсах. Вкусные, непривычные кушанья и вино ожидает нас на столе… И начинается пасхальная вечерня – длинная, наполненная церемониями, смысл которых был нам не всегда ясен, несмотря на пояснения мамы, – поэтические и красивые. Вот мы едим какое-то кушанье из редьки и тертых орехов – оно по цвету и вкусу должно нам напоминать ту глину, что месили наши предки на строительстве египетских пирамид… Мы едим суп из холодной и солёной воды с крутыми яйцами. Эта необычная похлёбка кажется нам вкуснее всех маминых супов, хотя она и должна напоминать о чём-то очень противном в прошлом. Один из моих братьев нараспев, по-древнееврейски, задаёт моему отцу традиционные четыре вопроса – кашес. Отец отвечает важно, а глаза его всё время смеются, и мне кажется, что ему так же, как и мне, нравится эта неимоверно занимательная игра, придуманная взрослыми, потому что и они тоже любят играть…”

Большое значение в жизни евреев придавалось семье. Ведь известно, что безбрачие, бездетность принималось как самое большое несчастье. Заботу о неимущих или сиротах - невестах брала на себя еврейская община, которая собирала деньги на приданое и устраивала свадьбу. Межнациональные браки являлись редким исключением, и такой шаг наносил урон репутации всей семьи. Редкими были и разводы.

Как проходили в Горках свадьбы, также очень живописно описал в своей книге Л. Разгон: “Свадьба в нашем городе – событие выдающееся, занимающее умы, интересы и время далеко не только тех, которых это непосредственно касается... В назначенный день и час толпа ребят стоит полукругом у дома, из окон которого доносится пряный запах кушаний, звуки настраиваемых инструментов, шум праздничных приготовлений…. Начинается бизеценес – наиболее красивая часть обряда еврейской свадьбы. В центре комнаты в большом кресле сидит невеста под фатой. Перед ней на двух рядах стульев сидят друг против друга девушки и женщины – родные и подруги невесты… И вот выходит жених из дверей в сопровождении родителей невесты. На дедушке (дедушка писателя Абрам был распорядителем на свадьбах и похоронах – бадхеном – В.Л.) парадный сюртук, блещущий атласными лацканами, на голове шёлковая чёрная ермолка… Плачь, бедная невеста, плачь, – жалостливо произносит надтреснутый старческий голос дедушки. – Подумай, что ждёт тебя в будущем, представь себе, что ты оставляешь и к чему идёшь...”. Он говорит ей о заботах и волнениях, о болезнях мужа и детей, о бессонных ночах у кроватки больного ребёнка, о забвении радости и забав девичьей жизни. Скрипки поют всё жалостливее… Но вот музыка резко обрывается, дедушка делает глубокий вздох, переводит дыхание и продолжает: “…но ведь в твоей жизни, невеста, будут не только одни горести. Будут радости, и разве их будет мало? Свадебный импровизатор не жалеет на этот раз самых ослепительных и радужных красок для изображения светлых сторон будущей жизни новобрачной…И, наконец, дедушка восклицает: ”Так будем же радоваться и веселиться!” – и оркестр сразу срывается в весёлую плясовую. Сдвигаются стулья – начинаются танцы. Возгласы восхищения и удивления сопровождают выступление каждой пары, которая перед тем, как пуститься в пляс, кладёт на большой медный поднос столовые ложки, серебряные подстаканники, браслеты из дутого серебра, ассигнации, серебряные и даже золотые монеты. Дедушка торжественно представляет каждую новую пару, вступающую в танцующий круг, превозносит щедрости гостей, подтверждающие их высокие нравственные качества. После этого свадебная процессия выходит из дому и направляется в синагогу…” [50].

Рассказ о Горецкой еврейской общине мы закончим также воспоминаниями Л. Разгона о социальной структуре общины: ”Вопреки мифу о еврейском единении, Горецкое общество было строго иерархическим. На самом верху социальной лестницы стояли наиболее богатые еврейские семьи города: Гинзбурги, Муравины, Винокуровы, Зайцевы. Они владели магазинами, мельницами, винокуренными заводами, жили в больших богатых домах, пользовались красивыми и дорогими вещами, их дети получали высшее образование в крупных русских городах”.

Благодаря энтузиастам, развивалась и духовная жизнь, в которой активное участие принимала еврейская община. Газета “Могилёвские губернские ведомости” в 1870 году в статье “Общественные удовольствия в Могилёвской губернии” писала: “…В Горках был один из спектаклей с благотворительной целью 6 января. Сыграны были водевили: “Иван Иванович Иванов”, “Смесь языков”, “Школьный учитель” и “Ямщики”. Театр был полон: первые ряды были заняты горецкими чиновниками и их семействами, а дальнейшие ряды гражданами и больше гражданками города Горки. Оркестр музыкантов состоял из семи евреев. Публики собралось до 200 особ, и в кассу собрано до 60 руб. Играли ученики земледельческого училища, один гимназист и один бывший студент института до того удовлетворительно, что публика с видимым удовольствием пробыла во время спектакля с 6 до 11 часов".

После известных еврейских погромов в России некоторые горецкие еврейские семьи выезжали в Эрец-Исроэль, в разные страны.

В Эрец-Исроэль уехали сыновья семьи Гинодманов, глава которой Шимон Гинодман был купцом первой гильдии. Его сын, Авраам Гинодман, был делегатом на съезде российских сионистов в Гельсингфорсе в 1902 году. Он приехал в Палестину в 1912 году (но потом поехал в Россию в гости, застрял там из-за войны и только в 1919 г. сумел вернуться). Поселился в Тель-Авиве и стал носить фамилию Хисдай. Там основал фабрику по производству ваты. Умер в 1958 году.

Интересно, что сын Авраама – Яаков Хисдай родился в Израиле в 1938 году. Служил солдатом и офицером в десантных войсках, участвовал в Шестидневной войне, где был ранен в бою под Газой, получил Орден отваги и цалаш (почетную грамоту) начальника Генштаба. Участвовал в «Войне на истощение» (1968–1970) и Войне Судного дня. В 1978 году он окончил университет, защитил диссертацию по истории евреев Польши в Еврейском университете в Иерусалиме, где работал преподавателем. Затем окончил юридический факультет и стал адвокатом.

Я. Хисдай – автор трёх сборников статей и лекций: “Правда, высвеченная войной” 1978), “Железным резцом” (1982), “ На пороге юбилея” (1998), “Смутное время” (2003, на русском языке). Первая книга выдержала в Израиле три издания и была переведена на английский язык.

Известный американский художник Бен Зильберт родился в Горках в 1893 году. Вскоре семья Зильбертов переехала в США. Он учился в институте искусства в Чикаго и в Париже, где прожил несколько лет. Когда художник оказался на грани нищеты, на помощь ему пришла Мария Стернер, которая помогла выставить его картины в своей галерее в Нью-Йорке. Так к нему пришло первое признание. На талантливого художника обратила внимание бывший директор Балтиморского музея искусств и наблюдатель Нью-Йорского регионального совета по искусству Флоренс Н. Леви. По её рекомендации картины Зильберта стали приобретать коллекционеры Нью-Йорка и Балтимора. Хорошо известны его акварельные и гравюрные работы, которые хранятся в музеях и институтах искусств США и Франции. Художник умер в 1939 году.

В 1900 году выехала в Швейцарию Рахиль-Елена Зайцева, дочь известного в Горках купца. Там она выучилась на врача, а затем вышла замуж за гражданина этой страны И. Гайзера. Родила двух сыновей – Отто и Павла. Дочь Павла, Верена, в 1995 году решила побывать на родине своей бабушки и изучить русский язык. Для этого она приехала в Минск. В тот же год приезжала в Горки и передала в Горецкий историко-этнографический музей фотографии и документы о своих родственниках.

В 1872 году в Горках родились Исроэль-Залман Гурвиц (псевдоним С. Либин) и Исроэл-Иосиф Зевин (псевдоним Ташрак). Оба они уехали с семьями в США и стали там известными еврейскими писателями. Зевин умер в Нью-Йорке в 1926 году, Гурвиц – в 1955 году.

Семья Рысиных из Верещаков.

Уезжали евреи не только из Горок, но и из деревень. Так, из деревни Верещаки в США уехала в 1905 году семья Рысиных с двумя детьми. В настоящее время в Вашинтоне живёт Ларри Кравитц, сын Бейли – одной из дочерей Рысиных.

Несколько слов скажем о развитии уезда, где также жило еврейское население. Как известно, в нём наблюдался излишек рабочей силы. Он составлял 18719 человек, или до 50% от количества всех занятых в сельском хозяйстве. Не находя применения своему труду, горецкие крестьяне направлялись в другие районы царской России и даже за границу.

Таким образом, земли в уезде не хватало, а с другой стороны – царское правительство в этот период решило организовать еврейские колонии. Был даже создан при царском правительстве специальный комитет. Когда началась колонизация, то только в Могилевской губернии было создано 20 колоний – поселений. Первые поселения в Горецком уезде были созданы в 1849 году в деревнях Сова и Рудковщина. Через два года было создано более крупное поселение в деревне Верещаки, где поселилось 9 семей. Они имели 126 десятин земли, 14 лошадей и 15 коров. Как считает вышеупомянутый Ларри Кравитц, их семья приехала в Верещаки из Минска. Имелось еврейское поселение и в деревне Пичевка.

Еврейское земледельческое поселение было также в деревне Напрасновка. Работало оно, как впрочем, и другие поселения, не очень эффективно из-за того, что не хватало инвентаря и денежных средств. В статье М.М. Сраговича приводился такой факт, что когда царский чиновник приехал в эту деревню для контроля труда земледельцев, то, чтобы обмануть его, один плуг передавали из одного хозяйства в другое через заборы [56].

Интересно, что среди местного населения существует легенда о том, как было создано это поселение. Его записала от старожилов деревни Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея: ”Много лет назад в деревню Яковлевичи (сейчас это Оршанский район) по торговым делам приехал еврейский купец из Санкт-Петербурга. Заключив сделку, он предложил местному барону сыграть в карты на деньги. И барон проиграл всё своё состояние, и тогда он поставил на кон 100 десятин земли. Проиграл и их. На этой земле купец поселил евреев из Горок и Орши. Так образовалась деревня Напрасновка”.

М.М. Срагович приводит также интересные сведения о религиозной жизни горецких евреев. Он пишет, что в Горках имеется 6 молитвенных домов. Большинство из них принадлежит хасидам – течению, которое проповедовало хасидизм, несколько синагог были реформистского направления. Их в Горках называли почему-то “американскими”. Туда входили в основном купцы и богатые евреи. Остальные были традиционного направления. В целом по Горецкому уезду, как свидетельствуют данные, приведенные в книге “Опыт описания Могилевской губернии...” (под редакцией Дембовецкого), хасидских синагог было 38, а синагог миснагимов – 4.

В Горецком уезде (в местечке Копысь) в то время проживал известный цадик Ш. Шнеерсон, центром хасидизма являлось также местечко Ляды Горецкого уезда.

Следует отметить, что в Горецком пинкосе есть указание о борьбе с хасидизмом. Ещё в 1804 году кагал запрещал частным лицам проводить собрания в своих домах “под угрозой самых строгих наказаний”.

Различались синагоги в Горках и по социальному положению. Была синагога, куда входили ремесленники и беднейшая часть населения. Одна синагога была основана купцом З.Д. Гинзбургом, который владел большинством домов в городе. Для неё он отдал свой дом по улице Большая Оршанская. Она располагалась напротив почты. Долгое время её называли “Залман Давид бесмедрэйш”.

В 1898 году Горецкое городское еврейское общество постановило открыть Талмуд-Тору, в которой планировалось обучать 50 мальчиков. Из архивного дела “Об открытии Талмуд-Торы в г. Горки” от 5 марта 1898 года, которое хранится в НИАРБ, видно, что еврейским обществом был составлен Устав школы, где учебными предметами Талмуд-Торы являлись язык иврит, Тора и Талмуд. Как известно, обучение в Талмуд-Торе предшествовало поступлению подростка в иешиву и готовило к этому. Но если ученик к 14 годам не обнаруживал способностей и усердия в учебе, его отдавали на обучение ремеслу или отпускали на частную службу. Помещение для школы безвозмездно отдавал купец З. Гинзбург. Это был двухэтажный дом по ул. Б. Оршанская. Уполномоченный от Горецкого еврейского общества врач М. Ангеницкий предоставил все необходимые документы в попечительский Совет Виленского учебного округа. Прошло несколько месяцев ожиданий. И 9 октября 1898 года был получен ответ – “отказать”, т.к. Талмуд-Тора “…не имеет определенных и достаточно обеспеченных средств содержания, без которых само существование этого учреждения не может быть прочно и продолжительно”.

Это было неправдой. Из архивного дела видно, что имелся приговор еврейского городского общества о ежегодном взносе в размере 600 рублей, а кроме того планировалось на училище тратить 200 рублей из сумм коробочного сбора.

Скорее всего, царские чиновники не хотели открывать Талмуд-Тору в уездном училище, где в тот момент работало несколько земледельческих училищ. Тем не менее, в дальнейшем Талмуд-Тора в Горках была открыта. Об этом свидетельствует в вышеуказанной статье М.М. Срагович. Работали также еврейские мужское и женское училища.

Завершая рассказ о Горках и еврейской общине на рубеже столетий, необходимо отметить, что его жители, в том числе и евреи, участвовали в составе русских войск в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и русско-японской войне 1904-1905 гг.

Из “Именного списка низших чинов, убитых в сражениях с неприятелем”, опубликованных в газете “Могилёвские губернские ведомости”, видно, что в первую войну погибло 5 солдат, во вторую – 49. Их имена можно прочесть в книге “Памяць. Горацкі раён”. Среди них евреи: Вольф Лазарь, ряд. 140-го пехотного Зарайского полка, пропал без вести 25.2.1905 около г. Мукдена, Гликин Рувим, уроженец Горецкой вол., ряд. 161-го Александрольского пехотного полка, пропал без вести 25.2.1905 около г. Мукдена, кузнец Бениамин, родился в Маслаковской вол, ряд. 161-го. Александропольского пехотного полка, пропал без вести 25.2.1905 около г. Мукдена, Юфара Мойша, уроженец г. Горки, рядовой, пропал без вести 22.2.1905 около г. Юхань Туань .
За свободу народа

Политическое бесправие, эксплуатация и гнёт, в котором проживало большинство населения России, будили к борьбе против самодержавия. В этой борьбе активное участие принимало и еврейское население, которое, кроме социального, терпело и национальный гнёт. Многие их них верили, что уничтожить дискриминацию евреев можно, только изменив политическое устройство в России.

Как известно, в 70-годы в Горках и уезде активно действовало несколько народнических кружков, которые были объединены в центральный. Это подтверждает обращение “Русскому студенчеству от Горецкого центрального кружка”, которое было найдено в Ярославле. В нём горецкие революционеры призывали студентов всей России “сойти с почвы своих интересов и стать в строй борцов за дело народа“.

Большинство учащихся этих кружков было из горецких земледельческих учебных заведений. В это время там уже учились и евреи Горок. Поэтому можно предположить, что они принимали участие в их работе.

Дальнейший рост революционного движения содействовал организации в Горках кружков социал-демократического направления.

В январе 1902 года была создана группа социал-демократов искровцев. Её возглавлял еврей А. Креер (он работал репетитором в Горках) и учащийся П. Попов. В мае 1902 года состоялась первая маёвка. В Зарецком лесу собралась группа революционеров, которые обсудили методы дальнейшей работы, вопросы распространения газеты “Искра”.

Через год 1 мая уже 90 учащихся и рабочих встретились в лесу. А на следующий день учащиеся, во главе которых стояли А. Креер, А.С. Фабристов, П. Попов и Т. Гоманов, организовали забастовку с предъявлением политических и экономических требований.

Положение учащихся было несколько улучшено, но 18 человек – наиболее активных участников забастовки – исключили из училища без права поступать в другие учебные заведения. Часть из них сослали в Сибирь.

22 июня 1903 года в Горках состоялась первая политическая демонстрация. Причиной послужила трагическая смерть ученика ремесленного училища Н. Клявина. На второй день после похорон, которые вылились в демонстрацию, у родителей умершего была отобрана лента с венка с надписью: “Вечная память товарищу! Борцу за равенство и свободу от единомышленников!”

Единомышленники! Это, как затем узнала Горецкая полиция, были С. Фабристов, Ф. Смирнов, С. Быков, З. и Е. Коноваловы, И. Демьянов. Среди них были евреи – Д. Ратнер, Г. Муравин, П. Зиновьев, Л. Липкинд.

В конце 1903 года в Горки приехала группа учащихся, переведенных из Казанского земледельческого училища за участие в революционной борьбе. Среди них были Ф. Головизников, А. Ларионов, И. Шишкин и другие. Двое из них – Л. Лепин и К. Розенбек – были евреями. Их перевод способствовал укреплению работы социал-демократической группы, которая в конце 1903 – начале 1904 года выросла в организацию РСДРП .

Кроме искровцев, в Горках в 1902-1903 гг. действовал кружок эсеровского направления “Вечевой звон”.

А в конце 1904-1905 гг. в Горках возникла организация Бунда. В её руководящее ядро вошли Вильнер, Меламед, Эстрин, Нехамкин, Двоскин, братья Маклеры. Всего она насчитывала около 100 человек.

В октябре 1904 года в Горках состоялся еврейский погром. Призванные в армию во время проводов стали громить еврейские лавки. Полиция бездействовала, но жертв удалось избежать, благодаря энергичным действиям еврейской дружины самообороны и местных социал-демократов .

Из воспоминаний В.Киркора, опубликованных в книге ”1905 год на Аршаншчыне”, видно, что до лета 1905 года социал-демократическая организация большевиков и Бунда в своих выступлениях согласовывали свои действия. Об этом свидетельствует прокламация, выпущенная совместно двумя организациями. Текст её помещен в вышеназванной книге. ”Исправник города Горок! – говорилось в ней. – Вы хотите организовать погром евреев. Выдуманное вами и штатом ваших полицейских дело не удалось. Вы посылали десятских по деревням к крестьянам, говоря, что евреи хотят поджечь русские дома. Вы напоили хулиганов. Однако ”несчастные” демократы показали, что они могут противопоставить силе силу. Деспот и кровопийца! ... Знайте, что за каждую попытку со стороны хулиганов громить евреев и учащихся вы будете жестоко отомщённы...”

Следует отметить, что евреи входили не только в Бунд. Они активно работали в большевистских и эсэровских организациях. Так, известно, жительница Горок Гольда Гольдберга была в ссылке на Мудьюге в 1908-1910 годах, куда она попала как участница Горецкой эсеровской организации .

9 января 1905 года царское правительство расстреляло мирную демонстрацию. Началась Первая русская революция.

16 января в Горках состоялась демонстрация протеста, организованная организациями РСДРП, Бундом и социал-революционерами.

Вечером 16 января 1905 года шифрованной телеграммой могилевский губернатор сообщал министру внутренних дел: ”Сейчас получено сообщение о беспорядках в Гомеле и в Горках: в последнем убито два, ранен один демонстрант...”

Скупые строки обычного сообщения. У царского чиновника нет причин для волнений: толпа нарушала порядок, двое убитых, один ранен – вот и всё. К тому же телеграмма шифрованная. Это уже для того, чтобы никто не знал о зверствах полиции. Однако через несколько дней о расстреле мирной делегации учащихся стало широко известно в России. Архивные документы позволяют нам восстановить те драматические события.

В тот день в Марьиной роще собралось около 250 человек, большинство из них было в ученической форме. Почти полностью была организация Бунда.

Когда колонна двинулась в город, в первом ряду шёл Петр Бруцер и Фома Ерофеев. Они и были убиты полицией. Был ранен молодой рабочий, еврей Янкель Ризов, когда он пытался защитить знамя. Его трижды ударил саблей помощник исправника .

Убийство двух учащихся заставило могилевского окружного прокурора сделать дополнительное расследование. В результате было определено, что первый выстрел сделал полицейский исправник и что при разгоне демонстрации полиция применила недозволенные приёмы. Об этом он сообщал киевскому прокурору и просил возбудить дело против некоторых чинов Горецкой полиции. Однако это предложение не имело никаких результатов.

11 октября 1905 года в г. Могилеве выездная сессия Киевской судебной палаты, признала участников демонтрации виновными в организации антиправительственных выступлений.

Из архивных материалов видно, что активное участие в демонстрации принимали евреи: Янкель Ризов, Арон Миндлин, Янкель Дубник, Янкель Брайнин, Абрам Цыпин, Израиль Новиков, Лейба Новиков.

В протоколе особо сказано про роль в организации демонстрации Арона Миндлина и Мани Цейтлиной, которые были “...замечены в толпе как руководители, и что они, будучи в первых рядах, ободряли толпу возгласами: “Не бойтесь!”. “Не расходитесь!”. “Не отдавайте знамя!” .

Царский суд осудил А.Н. Корунчикова на два года тюрьмы, а остальных – Гомонова, Романова и евреев Дубника, Миндлина, Цейтлину – на полтора года тюрьмы. Известно, что последней, Мане, было всего 16 лет .

Трагические события в Горках не остановили революционное движение в Горках и уезде.

Архивные материалы свидетельствуют, что 18 апреля 1905 года на Оршанской улице состоялась демонстрация. В ней участвовало более 50 человек. С возгласами: “Ура!”, “Долой самодержавие!” – демонстранты двинулись в парк учебных заведений. По дороге количество демонстрантов увеличилось до 200 человек. В темной аллее парка кто-то выступил с речью, которая сопровождалась призывами: “Долой царских слуг-собак! Долой самодержавие!”. 1 Мая в парке учебных заведений был проведен митинг, а затем демонстрация, а 21 мая он повторился .

На подавление революционного движения в Горки были присланы казаки Иркутского полка и две роты пехотного Александровского полка.

13 июня 1905 начальник Могилевского жандармского управления доносил в Департамент полиции о том, что направил в Горки солдат 314-го пехотного полка, “где учащаяся молодежь горецких учебных заведений вместе с еврейской молодёжью, пользуясь малочисленностью полиции, силою парализуют все её распоряжения…”

4 июля в Горках прошла общегородская забастовка. Полиция снова использовала оружие, и один человек был ранен. За участие в забастовке несколько рабочих почтово-телефонной станции были уволены.

Мощная волна революционной борьбы трудящихся, которая охватила всю страну, вынудила царя издать в 1905 году “Манифест”, где он обещал дать народу демократические свободы. В Горках и уезде встретили царский манифест с недоверием. Уже 18 октября 1905 года в городе, по сообщениям полиции, “ночью и весь день происходят демонстрации со стрельбой”.

Из архивных документов известно, что в местечке Горы было созвано собрание жителей местечка и волости для чтения царского манифеста. Однако Иоффе, слесарь горецких мастерских, перебил оратора и заявил, что царь всех обманывает. После митинга он был арестован, и во время обыска у него были найдены 17 экземпляров листовок, изданных Горецкой организацией РСДРП [18].

В период декабрьского вооруженного восстания в Москве с целью оказания помощи московским рабочим в Горках была сформирована боевая дружина из большевиков, бундовцев и эсеров количеством 100 человек. Но проехать в Москву она не могла, так как бастовали железнодорожники.

Во время выборов в первую Государственную думу горецкие социал-демократы выдвинули кандидатуру горецкого еврея Ильи Зайцева, поддержанного прогрессивно настроенными жителями. Его противником был хозяин Дубровинской текстильной фабрики Розенблюм, которого поддержали зажиточные слои населения и религиозные ортодоксы. Сохранились воспоминания И. Красновского о встрече с И. Зайцевым, которая происходила в большой синагоге местечка Ляды, куда ему, мальчишке, удалось проникнуть. Он вспоминал, что “…встреча продолжалась с вечера до поздней ночи. Зайцев выступал на безупречном идише, всем понятном языке, говорил, что, когда изберут его депутатом в Государственную Думу, он будет добиваться осуществления требований социал-демократов. Так как с осуществлением требований социал-демократов решится и еврейский вопрос, который неразрывно связан с завоеванием равноправия и свободы для всех народов России. Встреча прошла активно, все присутствовавшие обязались голосовать за Зайцева. Жители Лядов, имевшие право голоса, поехали в Горки и отдали голоса за Зайцева. В уездном городе Горки выборщиками был избран Зайцев, но, поскольку выборы были не прямые, в Могилеве на губернском съезде выборщиков он был забаллотирован”.

Многие жители Горок и уезда принимали активное участие в революционном движении в России. Интересна судьба братьев-евреев Муравиных.

Гирша Моисеевич родился в Горках. Член Горецкой организации РСДРП. За участие в демонстрации 16 января 1905 года был исключен из ремесленного училища. В октябре 1905 года участвовал в баррикадных боях екатеринославских рабочих с полицией и казаками, участвовал в организации побега Артёма.

После приезда в Самару в 1906 году он избирался секретарём Самарского комитета РСДРП. Затем был призван в царскую армию, где вёл революционную пропаганду. Известно, что в 1908 году по процессу 32 солдат Выборгской крепости за принадлежность к военно-революционной организации РСДРП был приговорён к 10 годам каторжных работ. Отбывал срок в тюрьмах Санкт-Петербурга, Пскова и Шлиссельбурга. В Шлиссельбурском централе он встречался с Г.К. Орджоникидзе. Об этом Г. Муравин рассказал в воспоминаниях “Пять лет в Шлиссельбургском централе”, опубликованных в книге “На каторжном острове” [19].

После февральской революции 1917 года бывший политкаторжанин, меньшевик – интернационалист, Гирша Муравин приезжает в Архангельск. Из архивных документов известно, что Архангельский Совет восторженно приветствовал его, кооптировал в свой состав, тут же собрал с присутствующих 112 рублей в его пользу, поручил редактирование газеты (он был редактором с 4-го номера).

В октябре Г. Муравин был делегирован на Второй съезд Советов в Петроград, где присоединился к мартовцам, которые выступили против захвата власти большевиками и покинули съезд. Их требование было “организовать власть победившей революции со всей революционной демократией, а не одной из ее частей”, как заявил Муравин 17 ноября на собрании Архангельского Совета. В результате бурных прений принято решение (135 голосов “за”) санкционировать переход власти в руки Советов. Муравин, естественно, призывал “голосовать против признания власти одной партии большевиков, возглавленной Лениным и Троцким”.

Позднее, после первого губернского съезда Советов (17-22 февраля 1918 г.), оставаясь членом Архангельского комитета РСДРП (меньшевиков), Муравин был секретарем президиума губисполкома, членом Военно-промышленного комитета, губкомиссаром финансов.

Комиссия М.С. Кедрова, посланная Лениным в мае 1918 года для укрепления местных органов власти, арестовала его, как и многих других, в том числе более сорока членов городской думы, действия которой были признаны после ревизии Кедрова контрреволюционными.

Дальнейшая судьба земляка трагична. В 1922 году он опубликовал заявление о разрыве с меньшевизмом. Активно работал на партийной и профсоюзной работе в Архангельске, Вологде и Москве.

3 марта 1938 года “за антисоветскую деятельность” был арестован в Москве и приговорен “к исправительному принудительному труду в концлагере на 10 лет”. Отбыл весь срок. Впоследствии реабилитирован. О годах, проведенных в лагерях “Гулага”, оставил воспоминания “Из мрака культа личности”. Рукопись эта хранится в архиве научно-информационного центра “Мемориал” в Санкт-Петербурге. Он умер в 1969 году, похоронен как пенсионер союзного значения на Новодевичьем кладбище в Москве.

О нашем земляке подробно рассказала газета “Правда Севера” в публикации Ю. Дойкова “Архангельский Жан Вальжан” (Жан Вальжан – герой романа В. Гюго “Отверженные” (1862), который 19 лет был на каторге).

Родной брат Григория Муравина, Соломон, родился в 1888 году. После окончания начальной школы был определен учеником переплётной мастерской. Здесь он пристрастился к литературе, которую тайно от хозяина печатала Горецкая типография для горецких революционеров. В 15 лет вступил в Горецкую организацию РСДРП. Участвовал в печатании и распространении листовок и прокламаций, а в конце 1904 года стал членом боевой группы РСДРП.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Горецкая еврейская община (продолжение)

Сообщение Galina Orlova » 18 апр 2011, 20:44

Осенью 1906 года вернулся в Горки, где продолжал свою революционную работу до 1910 года. Затем три года служил в царской армии. С осени 1917 года – на Доне. Организовывал революционные отряды по борьбе с Калединым.

Вступил в партию в сентябре 1918 года в Гомельской губернии, где редактировал местные газеты, затем в Оренбургской губернии был редактором газеты “Коммунар”.

С созданием БССР был направлен в Горки, оттуда во главе коммунистического отряда едет на восточный фронт и сражается против Колчака.

С 1920 работал сотрудником и редактором архангельских “Известий”, “Трудового Севера”, с апреля по август 1921-го заведовал радиостудией Центра РОСТА в Москве. Чувствуя, что его могут арестовать, в 1938 году покончил жизнь самоубийством. Все обвинения против него были сняты в 1956 году [23].

После поражения первой русской революции 1905-1907 годов в Горках постепенно воссоздавалась подпольная организация. Известно, что в 1908 году здесь активно действовала Могилевская организация РСДРП. В её работе участвовали горецкие евреи-рабочие.

В заключение отметим, что в эти годы евреи Горок, как и все народы империи, оказались вовлечены в её революционные потрясения, многие активно участвовали в большевистских, меньшевистских, бундовских, эсеровских и прочих организациях и партиях.

К сожалению, они оставляли хедеры и Талмуд-Торы, уходили из синагог, прекращали учить Тору и соблюдать Субботу, они перестали верить. К чему всё это привело, известно.
Еврейская община в 1913 – 1917 гг.

1913 год. Последний год перед началом Первой мировой войны. В советские времена его часто брали для сравнения, чтобы показать, чего достигло советское государство.

Что же представляли Горки и еврейская община в это время? Согласно статистике, тут проживало 7574 жителя (4410 православных, 3125 евреев, 32 католика и 7 протестантов) .

Из “Таблицы браков за 1914 год”, хранящейся в НИАРБ, видно, что за год у евреев было заключено 14 браков и родилось 30 мальчиков и 29 девочек .

Городом и уездом руководили уездный съезд (председатель – предводитель дворянства), уездная по воинской повинности канцелярия, управление уездного воинского начальника, врачебная часть, казначейство, почтово-телеграфная контора, налоговая инспекция, уездное полицейское управление, комитет народной трезвости, уездный суд, тюрьма, добровольное пожарное общество и ещё несколько учреждений и общественных организаций, которые были в любом уездном центре России. Интересно, что среди общественных организаций было и общество помощи бедным евреям.

В НИАРБ сохранились “Ведомости о фабриках, заводах и других промышленных заведениях в Горках на 1913 год”. Согласно им, в Горках работало 13 промышленных заведений, где трудилось 72 рабочих и производилось промышленной продукции на 30710 рублей.

Евреям принадлежали два завода по производству фруктовых вод и лимонада (первый был расположен по улице Институтской, им владел Мовша Когелис); на нём работало 2 рабочих, производилось в год продукции на 1000 рублей, второй завод, расположенный по улице Большая Оршанская, принадлежал Иоселю Файбишевскому, работало 2 рабочих, производилось продукции на 1100 руб.; чулочная мастерская, расположенная по улице Большая Оршанская, принадлежала Гирше Гольдбергу (6 рабочих вырабатывали в год продукции на 1100 рублей) .

На улице Дворянской работала типография, принадлежащая Беньямину Хенкину (7 рабочих, 1750 рублей). В городе были две круподёрки, принадлежащие евреям: одна на улице Смоленской (ныне – Бруцеро-Ерофеевской) принадлежала Шмуэлю Цейтлину (2 рабочих, 500 рублей), вторая – Хаиму и Гирше Амнуэлям и была расположена на улице Малая Оршанская (ныне улица имени Куйбышева) – (5 рабочих, 880 рублей) [5].

Фото из ателье Ариеля.

Из двух фотографий обе принадлежали евреям: одна – Янкелю Ариелю (2 рабочих, 980 рублей), вторая – Гирше Бейлину (1 рабочий, 300 рублей).

Известно, что в уезде было 75 ремесленных предприятий, где работало 937 рабочих и производилось продукции на 1106298 рублей. Часть из них работала в местечке Романово, и некоторые из них содержали евреи. Так, кожевенный завод принадлежал Шломе Итову (4 рабочих, 3000 рублей), маслодельная мастерская – Вульфу Лапицкому (1 рабочий, 1150 рублей).

К сожалению, в архивных делах мы не встретили cведений про знаменитую фабрику, которая работала при аптеке Падзерского.

Зато недавно стало известно про фотографию Я. Ариеля. На одной из фотографий, которые прислала автору бывшая жительница Горок Ф.И. Цырлина из Санкт-Петербурга, видно, что в 1905 году этот фотограф получил золотую медаль на Парижской международной выставке.

Горецкая синагога.

Кстати, благодаря этому фотографу мы имеем ценнейшие исторические фотоснимки дореволюционных Горок, в том числе Горецкой синагоги, снимки писателей Я. Коласа, М. и Г. Горецких. К сожалению, этот талантливый фотограф погиб в 1938 году .

В Горках работало более 100 магазинов и лавок, 28 питейных заведений. Многие из них принадлежали евреям. Евреям также принадлежало несколько рейнских погребов, где продавали вина и водку на розлив и подавали закуску. Так, из четырёх таких погребов в Горках два принадлежали Хаиму Робцеру и Науму Гинзбургу. Интересно, что для того, чтобы получить право на аренду такого погреба, нужно было иметь разрешение полиции. В НИАРБ сохранился документ от 13 марта 1915 года, из которого видно, что из канцелярии Могилевского губернатора сообщали горецкому исправнику, что “…требуются точные сведения, кто фактически будет производить торговлю в рейнском погребе водочных изделий и виноградных вин”. Далее в письме говорилось о том, что если претендентом на аренду такого погреба является Наум Гинзбург, то необходимо было сообщить в канцелярию “…о его нравственных качествах и политической благонадёжности и можно ли выдать разрешение”.

Как и по всей Беларуси, в Горках существовала еврейская гуманитарная организация ”ОПЕ”, при помощи которой были созданы специальные классы, где ученики изучали слесарное дело .

Как выглядели Горки в это время и где в основном жили еврейские семьи? В Горецком историко-этнографическом музее сохранился “План города Горки Могилёвской губернии (1887 года)”, который являлся выпускной работой ученика Горецкого землемерно-таксаторского училища М. Чернова .

Как известно, главной улицей города была Большая Оршанская, которая начиналась около речки Копылки, а в конце города переходила в дорогу оршанского направления.

На той улице размещалась городская баня, почта, казначейство, гимназия, церковь, городская управа. В конце улицы было православное кладбище. Район кладбища раньше был особым участком города и имел название – Шимановка. В начале ХХ века он слился с городом. Напротив православного находилось еврейское кладбище.

На этой улице было несколько еврейских промышленных предприятий. Располагались также жилые дома евреев.

Сохранились интересные воспоминания писателя Льва Разгона об этой улице и центре города: “Большая Оршанская имела все отличительные черты главных улиц российских уездных городов. Большинство домов на ней было обшито тесом и имело высокие крылечки с обязательными лавочками. Чем ближе к городской площади, тем улица становилась наряднее и приобретала все более городской вид. Деревянные тротуары делались шире, изредка появлялись кирпичные дома, принадлежащие богатым еврейским купцам, и, наконец, улица переходила в городскую площадь – центр всех материальных и духовных интересов горожан, в особенности мальчишеского населения города. Напротив Базарной площади стоял длинный каменный дом – единственное двухэтажное здание в городе, если не считать тюрьмы и института. В этом доме помещались Дворянское собрание, городской ресторан, библиотека, местный театр – словом, почти все культурно-увеселительные учреждения. На Рождество в зале Дворянского собрания устраивалась ёлка, в один из дней сюда приглашали детей мелких служащих, приказчиков, даже рабочих немногочисленных предприятий города...

От Дворянского собрания начиналась Базарная площадь – самое веселое и интересное место в нашем городе. Правую часть площади занимали две большие деревянные церкви, стоящие рядом и обнесенные узорчатой кирпичной оградой. Налево от церквей – пожарная с вышкой и большим флагштоком, на котором вывешивались пожарные сигналы. Различать эти сигналы в обязательном порядке должны были все мальчишки, начиная с четырех лет.

Вдоль всей площади тянулись несколькими линиями торговые ряды... Между пожарной и богадельней, приткнувшись к углу Базарной площади, проходит узенький и короткий переулок. Стоит лишь войти в него – и сразу стихает базарный гомон. Через несколько домов переулок кончается, и перед глазами возникает большая пустынная площадь. Всего несколько десятков шагов отделяют ее от базара, но она настолько другая, что кажется перенесенной с чужой планеты, даже почва иная – не мягкая пыль или чавкающая под ногами грязь базара, а жесткий, крупный песок с булыжниками и валунами. Площадь окружена длинными, почерневшими от времени деревянными зданиями. Над широкими окнами, над нарядными крыльцами укреплены ажурные, вырезанные из дерева шестиконечные звезды – Могендовиды. Это – синагоги. И песчаный пустырь называется Синагогальной площадью. Прямо от неё круто катится вниз улица. Деревянные тротуары здесь сломаны, проезжая незамощенная часть улицы напоминает дно оврага, размытого потоками, с ревом несущимися после каждого дождя. Почти на всех домах этой улицы висит заржавленная вывеска, гласящая о том, что в доме живут “варшавские” портные, хотя они родились и безвыездно прожили всю жизнь в Горках…

Но портные, жившие на этой улице, были аристократами среди других ремесленников города. Внизу, у самой Поросицы, на её вязких илистых берегах примостилось множество домов, не пытавшихся даже сгруппироваться в подобие улиц. Это место называлось Глинище. Жила здесь самая отчаянная городская беднота – сапожники, жестянщики, люди со странными и печальными профессиями – обмывальщики мертвецов, плакальщицы, городские нищие, городские сумасшедшие. Последнее занятие считалось в городе тоже профессией – почти ничем не хуже любой другой. Бугристая, никогда не просыхающая почва Глинища была завалена обрывками кожи, вываренными костями, внутренностями животных, дохлыми кошками – всё это раскисало, разлагалось, распространяло какую-то особую вонь, которой настолько пропахли все жители Глинища, что их легко было опознать по одному этому запаху.

От моста через Поросицу начиналась Слобода. Вместе с другим предместьем – Заречьем – она составляла русскую часть города.

В Горках были и другие места и улицы – разные по своему характеру, назначению и населению..., была Солдатская слободка у маленькой каменной тюрьмы; был городской бульвар с кинематографом. И, наконец, украшение и гордость города – старинный сельскохозяйственный институт, стоявший в глубине огромного красивого парка. Много интересного было в этом городе, который я открывал постепенно, шаг за шагом, с каждым месяцем и годом моей жизни…”

К улице Большая Оршанская примыкала улица Столярная, где также жили евреи. Как мы уже отмечали, там, в подвале аптеки, работала мастерская по производству крема “Казими-метаморфоза”. Теперь это улица Крупской, а в бывшем здании аптеки долгое время находился отдел внутренних дел Горецкого райисполкома.

Ещё необходимо указать на одну улицу, которая пересекала Большую Оршанскую, – это улица Институтская. Вероятно, что она получила название в связи с тем, что вела со Слободы к главному входу в горецкие сельскохозяйственные учебные заведения. Сейчас это улица Сурганова, а бывшая Большая Оршанская носит имя дважды Героя Советского Союза И.И. Якубовского, уроженца деревни Зайцево Горецкого района.

Параллельно главной улице шла улица Малая Оршанская. Она также вела на оршанскую дорогу. С 1993 года она носит имя классика белорусской литературы Максима Горецкого, который перед поступлением в Горецкое земельно-агрономическое училище целый год жил на этой улице и занимался с репетитором А. Креером.

Рядом с Большой Оршанской шла улица Дворянская. Как вспоминал Лев Разгон, “...была обычная в каждом уездном городе Дворянская улица, заселенная не столько дворянами, сколько состоятельными евреями” .

Сейчас на этой улице сохранилось два дома того времени. Это часть здания пожарной части (сейчас жилой дом) и здание семейства Винокуровых (сейчас центр эстетического воспитания управления образования райисполкома). В то время на этой улице находился кинематограф “Иллюзион”.

Улица Дворянская упиралась в улицу Смоленскую, на которой также жили евреи. Сейчас это улица Бруцеро-Ерофеевская.

От моста через реку Копылка и далее, по дороге на Мстиславль, шла улица Мстиславская, где преимущественно жили евреи. В народе и сейчас эту часть улицы Советской называют ”Мстиславка”.

Из указанных на старинной карте города исторические названия сохранили улица Красинская (тут с древних времен жили красильщики графа Л. Сологуба, владельца Горецкого имения) и Озерная. Как известно, на этих улицах жили еврейские семьи.

Из архивных данных известно, что всего в тот период в Горках было две площади, 48 улиц и переулков, 875 домов, из них каменных – 23, крытых железом – 23, деревом – 425, соломой – 377.

В городе действовали городская больница на 30 мест, больница для учащихся на 20 мест, 1 аптека и 5 аптекарских лавок. Работало 3 врача, 1 ветеринар, 3 акушерки, 5 фельдшеров. Работала телефонная станция на 12 номеров. Среди обладателей телефонов были еврейские купцы – Гинзбург и Зайцев .

В городе имелись две библиотеки (одна из них в училищах), 4 православные церкви, две синагоги и 2 молитвенных еврейских дома.

Интересно, что в городе работало 4 страховых обществ: “Саламандра”, “Российское”, “Варшавское” и “Северное” .

Известно, что евреи активно участвовали в решении транспортной проблемы, особенно после того, как появилась железная дорога, а Орша превратилась в крупный железнодорожный центр. Член-корресподент АН Беларуси М.Н. Гончарик, который в это время учился в Горках, оставил интересные воспоминания о том, как добирались из Орши в Горки и обратно: ”Приехав в Оршу, – писал он, – я нашёл так называемый Горецкий заезд на Зелёной улице. Там, в заезжей, обычно собирались все, кому необходимо было ехать до Горок. Один способ добраться до Горок – или идти пешком, а это добрых 45 вёрст (он ошибался, меньше 40 вёрст – В.Л.), или нанять подводу... Были среди них обычные еврейские балаголы, а были и богатые, которые имели несколько пар хороших коней и красивые фаэтоны на рессорах... Наиболее богатые ездоки, понятно, ездили только с извозчиком Черняком на фаэтонах...”.

В 1914 году началась Первая мировая война, которая принесла народным массам гибель, страдания и нищету. Как видно из “Именного списка убитых, раненых и без вести пропавших нижних членов Могилёвской губернии”, опубликованных в “Могилёвских губернских ведомостях”, только в 1915 году погибло и пропало без известий 53 солдата из Горецкого уезда. Их имена помещены в книге “Памяць. Горацкі раён”. Среди погибших воины-евреи: Гальпер Лейба, младший унтер-офицер, холостяк, пропал без вести 30.8.1914; Романов Залман, рядовой, пропал без вести 1.11.1914; Шпаер Иосиф, младший унтер-офицер, пропал без вести 30.8.1914 [19].

Первая мировая война принесла много горя народным массам и, как известно, послужила ускорителем революционной бури.

И она грянула.
Владимир ЛИВШИЦ
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

ВСПОМИНАЯ МЕСТЕЧКО СЕЛЕЦ

Сообщение Galina Orlova » 22 апр 2011, 06:31

ВСПОМИНАЯ МЕСТЕЧКО СЕЛЕЦ
Селец Дашковского сельсовета
Местечко Селец, в 10 км от Могилева, было местечком сельскохозяйственного типа с подавляющим еврейским населением. Находится на трассе Могилев–Бобруйск. Сейчас в Сельце евреи не проживают.
Еврейский сельсовет в Сельце

На территории Могилевского округа к 1925 году существовал один еврейский национальный совет в Корме (сейчас Корма относится к Гомельской области). Посчитав, что Кормянский нацсовет пользуется авторитетом среди населения, в том числе и нееврейского, и работает вполне удовлетворительно, в самом конце 1925 года могилевские власти распорядились об организации еще одного еврейского совета – в Сельцах и обследовании на этот счет еще двух населенных пунктов – Черневку и Журавичи (ГАООМО, ф.6577, оп.1, д.107, л.101). Позже, в 1927 году рассматривался вопрос об организации еврейского сельсовета и в местечке Краснополье (д. 631, л. 6). Но если все остальные проекты так и остались на бумаге, то организацию сельсовета в Сельцах довели до логического конца. Правда, процесс его создания не обошелся без проблем. Надо сказать, что к созданию новой еврейской административной единицы настороженно относились не только белорусские крестьяне, но и районные партийные органы. Селецкий райком за два дня до перевыборов в сельсовет на своем заседании 6 января 1927 года вынес решение против организации нацсовета, поскольку для этого, по их мнению, не было экономической базы. Причем об этом постановлении не сообщили даже Окружкому. Окружное Евбюро, получив такую информацию, вынесло свое постановление, в котором организацию Совета посчитало необходимым, т.к. там проживало 72% еврейского населения, а мнение райкома – неправильным, тем более, что на этот счет Окружком и Окружная земкомиссия высказались положительно. Евбюро настояло на переносе выборов на более поздний срок и один из членов его был послан в Селец для прояснения ситуация. На месте оказалось, что белорусское население, которое составляло чуть меньше 30%, заявило о нежелании принимать участие в выборах совета и, даже, о прикреплении их к другому совету (ф. 6620, оп. 1, д. 140, л. 1). Расследование этого события шло несколько месяцев и завершилось публикацией заметки «Дзе быў магiлеўскi райкам?» в республиканской газете «Звязда» и вердиктом Окружной контрольной комиссии от 26 апреля 1927 года, который гласил, что райком не провел надлежащей подготовительной и разъяснительной работы среди населения и, как и бедняцкое население и середняки местечка, попал под влияние его зажиточных слоев (ф. 6577. оп. 1, д. 503, л. 194). После долгих усилий по разъяснению значения нацполитики, проводимой партией и Советской властью, «согласие» население было получено. В результате проведенных выборов во вновь организованный нацсовет вошли: 6 евреев и 4 белоруса (ф. 6577, оп. 1, д. 347, л. 187). На конец 1927 – начало 1928 года на территории сельсовета проживало 694 еврея, 189 белорусов, 35 поляков и 8 латышей. В состав Совета входило 6 евреев и 5 белорусов, а в президиум – 2 еврея и 1 белорус. Интересно, что делопроизводство здесь велось на белорусском языке. В сельсовет входили: местечко Селец, хутор Селец-Яново, поселок «Веккер», совхоз «Солтановка», колхоз ОРТ, винзавод «Солтановка», хутор Круподерка и хутор Каца. Школа содержалась за счет зажиточных родителей. Кроме этого имелась изба-читальня и школа рабочей молодежи (НАРБ, ф. 701, оп. 1, д. 74, 23-24; д. 132).
Александр Литин
(Из книги «История Могилевского еврейства. Документы и люди» Книга 2, ч. 1. 2002 г.)
Цейтлин Наум Алтерович

Наум Алтерович Цейтлин.

Я, Цейтлин Наум Алтерович, родился в местечке Селец Могилевской губернии 7 января 1917 г. Моя сестра Сарра говорила, что меня звали «Хохем-Хохем», значит, рос я нормальным ребенком. Я думаю, что меня баловали, ибо я появился на свет после рождения двух девочек Рейзл и Соре, и все были рады этому событию.

Когда я был совсем маленький, я себя не помню. Зато помню, когда отец обучал меня сельскохозяйственному труду. Я рано научился запрягать лошадь в телегу и сани, но главным образом в телегу и борону, умел пахать и бороновать. С детских лет я хорошо ездил верхом на лошади, часто вместе со взрослыми соседями бывал в ночном. Утром возвращался, завтракал и – за работу.

Когда родители отдали меня в хэдэр я не помню, но знаю, что именно там я научился читать и писать. Фамилия нашего рэбэ была Гуревич. После хэдэра я оказался в Могилеве, там продолжал учебу в еврейской школе, а потом в педрабфаке. В 1937 г. поступил в Могилевский пединститут, а в 1941 г. его закончил и был направлен в Жлобинский район в Краснобережскую школу. Но по-иному повернула мою судьбу война. Все подлежащие мобилизации студенты, в том числе и я, были взяты на учет в горвоенкомате. Нас вооружили винтовками и лопатами, отвели участок обороны, и мы копали противотанковый ров вместе с жителями города на берегу Днепра. Но это оказалась совершенно пустая работа. Когда в этом районе наступала немецкая часть, погибшими оказались много людей. Когда военкомат попытался вывести нас куда-то в глубь страны, было уже поздно – мы попали в окружение. Спасались, кто как мог. Я выбрался из города и вернулся в свое родное село.

9 сентября 1941 г. немецкие каратели окружили Селец и всех повели под конвоем в Могилев. Нас юношей, человек 6–7 привели к гаражу на Первомайской улице. Так мы оказались в немецком концлагере. Вместе с немецкой оккупацией закончилась наша свобода. В октябре 1941 г. фашисты расстреляли всех односельчан. Много евреев было истреблено в концентрационном лагере. Но мне, Арону и Эле из нашего местечка, удалось бежать и встать на борьбу с фашистами. Мы хотели стать партизанами еще до прихода фашистских карателей, но боялись оставить пожилых родителей. После побега из концлагеря нам удалось попасть к партизанам. Мы бежали в разное время и попали в разные отряды. Арон погиб в партизанах, Эля успел послужить и в действующей армии. Он вернулся с войны инвалидом. Потом переехал в Израиль.

Я попал в рогачевский партизанский отряд № 255, потом меня перевели в комсомольский отряд № 258, где утвердили помощником комиссара по комсомолу и ввели в состав Бюро подпольного рогачевского райкома комсомола.

Наш отряд со всей военно-оперативной группой соединился с частями Красной Армии. Вместе с товарищами из 8-й рогачевской бригады я мстил врагу за невинно пролитую кровь родных и близких, за злодеяния, которые они совершили в нашей стране.

Мы освобождали Рогачев.

До переезда в Израиль в августе 1990 г. я жил в Рогачеве. Работал на разных работах. Два года был директором восьмилетней школы, а затем завучем средней школы № 3.

31 августа 1945 г. я женился. Моя жена – бывшая соседка по Сельцу. Вот уже 61 год мы с ней счастливы в браке, живем в любви и согласии. У нас трое детей, мы от них имеем нахес (счастье – иврит), мы их очень любим и они нас. 9 августа 2006 г. исполнится 16 лет нашей жизни в Израиле. (Из архива могилевской инициативы «Уроки Холокоста»).
Из воспоминаний Цейтлина Наума Алтеровича:

На десятом километре от Могилева раскинулось по обеим сторонам шоссе Могилев–Бобруйск еврейское местечко Селец. Название оно получило от слова «селение». Все евреи местечка занимались земледелием. До 1929 года все семьи были «единоличниками». А в 1929 году вся земля вошла в состав колхоза, который получил имя Ворошилова. У каждой семьи было от 1,5 до 3 десятин земли. Семьи были большие – 8-9 душ. Конечно, обеспечить, хотя бы мало-мальски продуктами, одеждой, обувью и пр. эти десятины не могли. Поэтому люди занимались разными промыслами, но в основном, извозом. Продавали продукты: картофель, молоко, скот, трелевали и возили на стройку лес. Все делали вручную. Работа начиналась ранней весной и заканчивалась глубокой осенью. От посева до уборки была занята вся семья. А в результате напряженного труда еле сводили концы с концами. Так жила семья моих родителей. В местечке мало было семей, которые жили лучше. Колхоз не улучшил материальное положение людей, но изменил их образ жизни. Молодежь стала постепенно покидать село, ребята получали образование и становились педагогами, медиками, юристами, журналистами. Они уезжали в разные города страны, но на каникулы, отдыхать и помогать родителям приезжали в местечко. Привозили уже свои семьи.

Наше местечко – радость для души! Ведь это была родина, дом родной. Я помню свое детство. Мы жили бедно, но счастливо. Собирались все вместе, ходили по селу, на Днепр, в лес, на луг, в поле. Как сейчас, вижу радостные лица друзей. Вечерами мы собирались и общались почти до утра…

Местечко было большое, евреев много. Все говорили, писали и читали на идиш. Многое изменилось, когда исчезли еврейские школы. Я еще успел два года проучиться в хэдэре, закончил семилетку и педрабфак. А следующее поколение уже училось в общеобразовательных школах на русском и белорусском языках. Но еврейские традиции в местечке сохранялись.

Отец родился и жил в Сельцах Могилевской губернии. Мать родилась в деревне Сущево Быховского уезда. У них было шестеро детей, два сына и четыре дочери: Алтэр (Наум), Абраша, Голда, Роза, Сарра, Поля. Сестра Галя (Голда) перед войной растила двухлетнюю дочь Яночку.

Родители имели всего 1,5 десятин земли, 1 лошадь, 1 корову, с десяток курей. Был небольшой дом 4 на 4 метра, погреб, хлев, сарай. Жили бедно, в сельсовете числились крестьянами-бедняками. Иногда имели приработок, но отец был болен ревматизмом, даже не мог за плугом ходить. Эту работу выполнял я. В колхоз отец не записался. Занимался заготовкой вторсырья. Он ездил по деревням и собирал тряпье. Родители были религиозными, жили дружно.

Селец не миновала Катастрофа. Я тоже попал в лапы к фашистским шакалам. В Сельцах и Могилеве юношей осталось мало. В основном оставались старики, солдатские жены и дети. Кадровые военные, как только началась война, были мобилизованы. Студенты Могилевского пединститута, подлежащие призыву, были призваны горвоенкоматом, прошли комиссию, но, почему-то, не были отправлены в армию. Попытка эвакуировать молодежь не удалась. Мы были задействованы в ополчении. Некоторым дали винтовки. Разбили на группы. За каждой группой закрепили объекты для охраны. Когда немцы ворвались в город, мы вступили в бой. Многие погибли, многие попали в плен. Кому-то удалось спрятаться и потом уйти домой. Я тоже спрятался и через неделю после захвата Могилева вернулся домой в Селец.

Я шел по обочине шоссейной дороги. Было тихо. Я брел, не спеша, мимо шелковой фабрики, кожевенного завода, кирпичного завода и Буйничского поля. Подошел к каплице, двору и домику мастера шоссейной дороги. Подошел к колодцу, напился воды. Из дома вышла женщина, поздоровалась. Я пошел дальше. На окраинах села жили не евреи. Я приблизился к дому Городнера, за ним и наш дом. На улицах ни души. Меня никто не встречает. Захожу в дом. Родители и Абрашка дома, остальных: Розы, Сарры, Поли, Гали – нет. Все обрадовались, но на лицах печаль и растерянность. Все надеются, что немцев отбросят назад. Кто-то предлагает уходить в лес, в партизаны. Но что делать, с больными, стариками и детьми? Прошла половина августа. Немцы создали в селе комендатуру, но пока никого не трогали. Мы ходим в колхоз на работу. Началась молотьба. Зерно и картофель немцы вывозят, ничего не дают. Я и мой сосед ровесник Арон, понимаем, что попали в капкан. Моя мать просит отца спасти детей. Он надевает талес, поворачивается в угол и молится. Скоро еврейский Новый год. Что он нам принесет? 9 сентября 1941 года нас разбудил лай собак. Это были немецкие овчарки. Посмотрели в окно, а там кругом немцы в касках и с автоматами. Всех выгоняют из домов. Наши соседи на улице. К нам во двор заходит немец. Он требует, чтобы мы вышли. Я посмотрел налево. Немец стоит возле дома Городнера, дальше, где дома белорусов никого нет. Значит, собирают только евреев. Отец вывел лошадь на пастбище, но услышал шум и вернулся. Схватили и его.

Немцы всех погнали в сторону Могилева. Кто, что успел, надел на себя и взял с собой. Плачут женщины, орут дети. Но слезы вскоре кончились. Миновали кирпичный завод, шелковую фабрику, базар. Направо Луполово, но мы идем прямо по Первомайской, выходим на Виленскую. Останавливаемся. Меня, моего братишку Абрашку, моего соседа Арона, его двух братьев, Элю Немчина, Беню Бульмана отделили от всех. Остальных повели на Виленскую улицу и разместили в нескольких домах. Нас погнали дальше. Привели на какую-то новостройку. Как нам стало известно, в гараж авторемонтного завода, в будущий концлагерь. Нам не дали отдохнуть. До темноты гоняли с носилками, нагруженными битым кирпичом и досками. Все это мы таскали бегом туда и обратно, туда и обратно. Горит душа и тело, мы бегаем. Мы еще чувствуем плетки и слышим слова, значит еще живые. Наконец наступила ночь. Нас загнали внутрь, мы падали на цементный пол. Утром, некоторые уже не поднялись. Их мучение кончилось. Утром, нас повели на какие-то развалины. Там были еще люди, евреи из Могилева и окрестностей. А что делается в гетто, где наши местечковые, где мама и папа, сестра Голда и ее дочурка? В прошлом году в такое время мой братишка учился, а сейчас наравне со взрослыми таскает носилки с кирпичными обломками, фашисты орут на него и бьют. Арон мечтал быть учителем географии, он еще институт не закончил, перешел на 4-ый курс. А здесь немец нацелил на него фотоаппарат. Хочет послать фотографию еврея с желтой звездой своей женушке. Его детки должны учиться, а евреи – не должны. Они должны в земле лежать, так хочет его фюрер. Рядом с нами Беня Бульман. Он до войны в школе учился и вместе с отцом в колхозной кузне работал. Его отца немцы расстреляли. Фашист ударил Беню по спине, когда он поднимал носилки. Фрицу показалось, что он не так быстро нагнулся.

9 сентября 1941 года мы попали в концлагерь. Мы слышали о концлагере, но не знали, что это такое. Теперь нам пришлось испытать его «прелести» на себе. Фашистский концлагерь – это лагерь смерти. Он находился на улице Первомайской в гараже авторемонтного завода. Двор и здание были отгорожены тремя заборами высотой более 3-х метров, один из колючей проволоки. По углам были вышки. Днем и ночью там находились часовые с пулеметами и прожекторами, там же были телефонные аппараты. Рядом с лагерем был расположен украинский батальон. Украинцы жили в зданиях, получали от немцев обмундирование и питание и служили своим патронам верой и правдой. Спали мы на двухярусных нарах, на голых досках. Постелью служила наша одежда, в которой нас захватили. Кормили два раза в день похлебкой и вечером давали грамм 100-120 эрзац-хлеба. До уничтожения, хозяева лагеря из СС стремились выжать из нас все, что возможно. В лагере создали мастерские: сапожную, портняжную, слесарную, мыловаренную, кузницу, бригаду «Циммерляйтер». Там работали специалисты. Всех этих специалистов они использовали для получения дохода. Принимали заказы на обмундирование и обувь от своих же фрицев, и, видимо, не бесплатно.

Приводили евреев не только из Могилева, Могилевского района и области, но и из других районов Белоруссии. Из Слонима привезли 400 человек и за две недели всех уничтожили.

13 ноября расстреляли моего братика Абрашу, братьев Арона, Хоню и Тану и других, имен которых я не знаю. Каждый день люди умирали насильственной смертью. Когда с евреями было покончено, в лагере появились люди других национальностей, чем-то провинившиеся перед немецкой властью. Фашисты использовали тех, кто им был нужен, а остальных уничтожали.

Утром, каждый день, проверяли присутствие всех узников. Они вели строжайший учет людей. Бежать было практически невозможно. Я пытался два раза бежать с группой из трех человек, но два раза наши попытки проваливались. На третий раз удалось осуществить свою мечту. Из нашей семьи остался я один. Все остальные расстреляны в 1941 году.

Моего отца звали Алтер Нохэм Цейтлин, до расстрела ему было 54 года. Маму звали Зелда, ей было 52 года. Сарра, Поля и Роза были эвакуированы в тыл.

31 декабря 1942 года я, Маненок Федор и Тылькич Костя бежали из концлагеря. 2 января мы прибыли в Загатье Кличевского района Могилевской области. Мы удачно прошли по бездорожным местам 35 км за двое суток. Шли в ночное время суток, но частично и днем. Мы нигде не задерживались. Заходили по пути в крайние хаты деревень. Подкреплялись, в основном, хлебом и сухарями. Нам везло. Я в хаты не заходил. Добрались до партизанской зоны Кличевского района. Партизанский связной нам показал безопасную дорогу. Мы обошли деревушку, и вышли к реке Друть, переправились через нее ползком, ибо на реке был слабый лед. Пришли в деревню Загатье. У сестры Федора поужинали, переночевали и утром встретились с партизанами 255-го отряда Рогачевского района. Он тогда находился в кличевских лесах, которые почему-то называли Ялтой.

3 января 1943 года меня зачислили рогачевский партизанский отряд № 255 Гомельского соединения. Я участвовал в подрыве немецких эшелонов, в разведке, в разгроме немецко-полицейских гарнизонов, в засадных и открытых боях, в рельсовой войне, в обстреле эшелона, который следовал на фронт, в распространении листков Совинформбюро, в выпуске боевых листков и стенгазет отряда и журнала «Комсомол Рогачевщины».

С марта 1943 меня перевели в 258 комсомольско-молодежный отряд № 8 Рогачевской бригады. В этом отряде я находился до соединения с Красной Армией 28 июня 1944 года. 1 июля 1943 года мы вошли в Рогачев, часть партизан была оставлена в районе, часть ушла вместе с армией.

Я награжден орденом Великой Отечественной войны второй степени, медалью «За отвагу», «За победу над Германией» и другими медалями. Награжден знаком «Отличник министерства просвещения». В Израиле комиссия Министерства обороны в 1998 году вручила мне документы и знаки «Борец с нацистами» и «Ветеран Второй мировой войны».

После войны я в Селец не вернулся. Остался в Рогачеве. Там жить я бы ни смог, слишком глубокие были душевные раны, слишком живы воспоминания о кровавых событиях, о смерти матери, отца, братика Абрашки, сестры Голды и ее 2-летней дочурки Яночки. Все имущество моих родителей было разграблено, дома вывезены куда-то.

После войны я был в Могилеве на кладбище. Там установлен памятник жертвам фашизма, в общей могиле и мои родные. Тяжело сознавать, что их нет в живых. Моя скорбь не имеет предела. Простите дорогие, что я не смог вас спасти. Но я, сколько мог, мстил врагу. Пока я жив, я вас не забуду.

Жена моя тоже родом из Сельца. Ее отца звали Мойше Залманович, мать – Ревекка Лейзеровна. У них было семеро детей: Роза, Рохул, Хая, Залмен, Арон, Танхе, Хоня. От всей семьи осталась только Хая. Зяма погиб под Ленинградом в 1941 году. Арон бежал из концлагеря в Могилеве, воевал в партизанах, погиб в 1944 году. Остальные были расстреляны. (Из архива могилевской инициативы «Уроки Холокоста»).
Галина Григорьевна Черных, 1921 г.р.

Галина Григорьевна Черных.

Я родилась 10 мая 1921 г. в еврейском местечке Селец (когда-то, как я помню в адресе на конверте я писала Селец-Еврейский). Росла в бедной многодетной семье. Мать, Тайбе (по мужу Брудолей), овдовела в 36 лет, и осталась с четырьмя детьми. Три мальчика старше меня, и я – самая маленькая. Мама была очень трудолюбивая и мудрая женщина. Она смогла воспитать всех детей так, что я ее всегда вспоминаю с благодарностью. Старший брат для меня стал фактически отцом, ведь когда умер папа, мне было шесть лет, а старшему брату – шестнадцать.

Мама и мы, дети, занимались земледелием. Я в десять лет жала уже наравне с женщинами. Помню момент, когда папа прибежал домой радостный и повторял: «Мы бедняки! Мы бедняки!». В то время у нас был гектар с четвертью земли на такую большую семью, а ведь с нами жила еще и бабушка, которая помогала маме нас растить. Когда объявили коллективизацию, забрали в колхоз весь скот. У нас тоже корову забрали, т.ч. и кушать нечего стало. А через некоторое время объявили это перегибом и разрешили забрать корову. Брат сразу за ней побежал и довольный назад привел. Но это ему аукнулось: не приняли его за это в пионеры. Тогда бабушка пошла за него просить, говорит: «Возьмите его, сидит, плачет…»

Помню, что к нам домой приходил учитель-меламед, который занимался с братьями. Я в это время забиралась под стол и все слушала, многое запоминала и братьям подсказывала. Старший брат Гриша не очень хотел учиться, он очень лошадей любил, и все время с ними проводил. А два других учились с желанием, особенно средний брат.

Только старший брат имел образование в объеме начальной сельской еврейской школы, а два других брата имели уже перед войной высшее образование. Младший брат Миша был авиатором, окончил в Харькове авиационную школу. Средний, Мирон, учился в могилевской школе № 1, потом работал на строительстве шелковой фабрики, окончил рабфак, перед войной уехал в Ташкент искать счастья. Там он окончил институт легкой промышленности, женился и жил.

Бабушка и мама были очень религиозными. Они нам шептали на идиш: «Когда вам говорят, что бога нет, вы молчите. Против света не пойдешь… Но в сердце держите, что Б-г есть». Мама нигде никогда не училась, но читала на иврите и на память молитвы знала. В Сельце было две синагоги. Одна сгорела в 20-е годы, когда я была маленькой. Но пожар очень хорошо помню. Во второй – сделали склад, а потом клуб, и мы ходили туда на танцы. Когда мы ходили в синагогу, женщины садились поближе к маме, чтобы она подсказывала слова. По-русски она научилась позже и всем еврейским старушкам писала письма. А когда я подросла и научилась писать, мама передала это дело в мои руки. Они с бабушкой были очень добрыми. И не только к нам, помогали беднякам, хоть сами богачками никогда не были. Привечали любого, русский ли, еврей ли. Могли последнюю одежку отдать, если видели, что у него одежда плохая.

По рассказам я немного знаю о дедушке и прабабушке по материнской линии. Прабабушка была бабкой-повитухой, принимала роды у всех в Вендрожской волости. Мама мне рассказывала, как она мыла перед этим руки, а у меня была потом возможность сравнивать с тем, как нас учили. И вы знаете, она это делала по всем правилам гигиены и эпидемиологии. Ее знали и уважали очень многие. Дед, Меер Чарный, считался раввином. Он ничем не занимался, только молился. Приходили к нему люди за всякими советами, а он мог все разложить по полочкам.

Я окончила 7 классов еврейской школы в Сельце в 1937 г. Мои две учительницы жили у нас на квартире. Потом училась в третьей школе в Могилеве, жила в школьном интернате, а потом – у старшего брата на съемной квартире. Был зимний набор в медицинском техникуме, и мы решили, что будет лучше, если я продолжу учебу там. Ведь там давали стипендию. Так я и сделала. Перед самой войной мы продали дом в Сельце и переехали в Могилев, купили небольшой домик возле аэродрома на Луполово (Из архива могилевской инициативы «Уроки Холокоста»).
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейское местечко Костюковичи.

Сообщение Galina Orlova » 07 май 2011, 11:22

ДОКУМЕНТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ

Государственный архив Могилевской области ф. 306 оп.1 д. 10 л. 88

Акт от 8 декабря 1944 г. г. Костюковичи.

В сентябре месяце 1942 г. было замучено и закопано в могилу 380 ни в чем не повинных граждан из еврейского населения. Все трупы находились полураздетыми до нижнего белья, у некоторых детей до 6 летнего возраста обнаружен перелом позвоночника, отдельные женщины лежали с трупиками грудных детей в руках.



л. 89-90

По акту от 30.09.1943 г., составленному офицерами действующей армии в г. Костюковичи для представления в комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков на оккупированных ими областях.

Немецкие захватчики в период своего властвования систематически истребляли мирных жителей г. Костюковичи, полностью истребили еврейское население города и района.

3 сентября 1942 г. под видом эвакуации в Палестину всему еврейскому населению г. Костюковичи немецкими властями было приказано собираться в дорогу.

Собравшееся еврейское население – дети, женщины, мужчины, целыми семьями были вывезены за город и расстреляны в количестве 382 человек.

Перед расстрелом мужчин заставили рыть общую могилу, затем группами по 50 человек подводили к могиле и расстреливали семьями, а малых детей сбрасывали живыми в могилу и закапывали. Расстрел производила полиция г. Костюковичи. Расстреливали днем в 17 часов.

Имущество, отобранное перед расстрелом у евреев и оставшееся в их квартирах, было взято полицией и солдатами немецкой армии в личное пользование.

Среди расстрелянных евреев были семьи: Тылкиных – трое детей и жена; Каплана – двое детей, жена и сам Каплан; Злотина – четверо детей, жена; Шейнина, состоящая из трех человек; Ицкова – из четырех человек; Хаськина – из 5 человек; Плуткова из 5 человек; Нанина – из 2 человек; семьи Гениных, Забрянских, Письман, а также многие другие.

До этого массового расстрела многие евреи уничтожались одиночками, как заподозренные в связях с партизанами.

14, 15 апреля 1943 г. полицией г. Костюковичи было забрано 14 человек евреев – 6 семей из местечек Студенец и Негино (вблизи г. Костюковичи), затем расстреляны и похоронены в районе Пеньковского завода г. Костюковичи.

В этом же месяце 1943 г. в местечке Сомотевичи полицией было расстреляно 90 человек евреев, там же похоронены вблизи костела.

В городе Костюковичи и прилегающих к нему деревнях еврейское население уничтожено полностью – полицией и бургомистрами волостей.

В ноябре месяце 1941 г. за связь с партизанами полицией г. Костюковичи был повешен бывший директор отделения городского банка Якубовский – по национальности еврей.



Старый памятник евреями Костюкович,
установленн в 1963 г. родственниками погибших.

Книга «Память» Костюковичский район.



Акт представителей Красной Армии местным жителям об уничтожении мирного населения в Костюковичском районе

Декабрь 1943 г.



Мы, нижеподписавшиеся: капитан юстиции Болдырев, капитан юстиции Елисеев, майор Березовский, ст. лейтенант Малинин В., майор медслужбы Макаров В. А., судмедэксперт армии – в/ч полевая почта М 45836, капитан медслужбы Дробышевский В. А., а также жители г. Костюковичи Могилевской области: Лобачева Евдокия Трофимовна, проживающая при ст. Коммунары, Радченко Ефросинья Даниловна, проживающая по ул. Ленинская, д. М 64, Брезгунова Анна Васильевна, проживающая по ул. Ленинская, дом М 44, Слободчиков Михаил Леонтьевич, проживающий по ул. Ленинской, дом 3–19, составили настоящий акт о нижеследующем: по заявлению мирных жителей г. Костюковичи гр-н: Лобачевой, Радченко, Брезгуновой, Слободчикова, за период оккупации г. Костюковичи Могилевской области БССР и прилегающих к нему деревень немецкими войсками с сентября месяца 1941 г. немецкие захватчики в период своего властвования систематически истребляли мирных жителей г. Костюковичи, обвиняя их в связи с партизанами, быв. партийных и других ответственных работников советских органов власти, полностью истребили еврейское население города и района.

…12 марта 1943 года полицией г. Костюковичи было забрано еврейской и белорусской национальности 120 чел. по подозрению в связях с партизанами. В этот же день все они были расстреляны, а трупы детей, женщин, подростков, стариков и мужчин похоронены в районе пенькового завода г. Костюковичи.

Расстреляны семьи Афонченко, состоящая из 5 чел. – мать, четверо детей; Листопадова – мать, отец, дочь; Черногузова – мать, сестра, жена, трое детей, брат; Пантелеева – мать, дочь; Нарчук – мать, двое детей и женщина пожилого возраста; Москалева – 2 дочери, грудной ребенок; Крушенькиных – отец, мать, двое детей; Тосинковых – мать, отец, дочь, двое детей; Беловых – отец, мать, ребенок.

Много других жителей расстреляно поодиночке и похоронено там – в районе пенькового завода.

20 сентября была произведена раскопка могилы расстрелянных и похороненных немецко-фашистскими захватчиками евреев.

В могиле, расположенной на территории района ж. д. станции Коммунары, занимающей 50 кв. м на глубине 1,5 м по ориентировочным подсчетам обнаружено около 400 трупов мужчин, женщин и детей всех возрастов. Трупы лежали в могиле навалом в полном беспорядке в три ряда. Все они одеты в гражданскую одежду (полушерстяные джемперы, хлопчатобумажные юбки, брюки и т. д.), Из могилы было извлечено и обследовано 14 трупов, из коих два трупа, принадлежавших девочкам в возрасте 6 – 7 лет, три трупа – женщинам. Кожные покровы грязно-зеленого цвета. Мягкие ткани в состоянии жировоска. У большинства трупов кисти и стопы отделены по суставным линиям (лучезапястного и голеностопного сустава). Кожные покровы легко отслаиваются от костей черепа. Почти у каждого из извлеченных трупов в области затылочных костей обнаружены отверстия округлой формы, в диаметре 0,3 см, со скошенными вовнутрь краями. От этих отверстий отходят в разные стороны трещины зигзагообразной формы. В области лобной и височных костей обнаружены отверстия неправильной формы размерами 1 на 1,5 или 2 на 3 см со скошенными наружу краями. Настоящий акт составлен для представления в комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков на оккупированных ими областях.

Подлинность акта удостоверяем:

Капитан юстиции М. Капитан юстиции Ст. лейтенант Майор, полевая почта М 01026 Майор Капитан м/с полевая почта 4583б, суд. медэксперт Г-ка Гр-н и др. подписи Болдырев Елисеев Малинин Березовский Макаров Дробышевский Брезгунова Слободчиков

Место расстрела евреев Костюкович на станции Коммунары 3 сентября 1942 г. Новый памятник установлен 2 июля 2009 г. местной администрацией.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейское местечко Костюковичи.

Сообщение Galina Orlova » 07 май 2011, 11:22

ДОКУМЕНТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ

Государственный архив Могилевской области ф. 306 оп.1 д. 10 л. 88

Акт от 8 декабря 1944 г. г. Костюковичи.

В сентябре месяце 1942 г. было замучено и закопано в могилу 380 ни в чем не повинных граждан из еврейского населения. Все трупы находились полураздетыми до нижнего белья, у некоторых детей до 6 летнего возраста обнаружен перелом позвоночника, отдельные женщины лежали с трупиками грудных детей в руках.



л. 89-90

По акту от 30.09.1943 г., составленному офицерами действующей армии в г. Костюковичи для представления в комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков на оккупированных ими областях.

Немецкие захватчики в период своего властвования систематически истребляли мирных жителей г. Костюковичи, полностью истребили еврейское население города и района.

3 сентября 1942 г. под видом эвакуации в Палестину всему еврейскому населению г. Костюковичи немецкими властями было приказано собираться в дорогу.

Собравшееся еврейское население – дети, женщины, мужчины, целыми семьями были вывезены за город и расстреляны в количестве 382 человек.

Перед расстрелом мужчин заставили рыть общую могилу, затем группами по 50 человек подводили к могиле и расстреливали семьями, а малых детей сбрасывали живыми в могилу и закапывали. Расстрел производила полиция г. Костюковичи. Расстреливали днем в 17 часов.

Имущество, отобранное перед расстрелом у евреев и оставшееся в их квартирах, было взято полицией и солдатами немецкой армии в личное пользование.

Среди расстрелянных евреев были семьи: Тылкиных – трое детей и жена; Каплана – двое детей, жена и сам Каплан; Злотина – четверо детей, жена; Шейнина, состоящая из трех человек; Ицкова – из четырех человек; Хаськина – из 5 человек; Плуткова из 5 человек; Нанина – из 2 человек; семьи Гениных, Забрянских, Письман, а также многие другие.

До этого массового расстрела многие евреи уничтожались одиночками, как заподозренные в связях с партизанами.

14, 15 апреля 1943 г. полицией г. Костюковичи было забрано 14 человек евреев – 6 семей из местечек Студенец и Негино (вблизи г. Костюковичи), затем расстреляны и похоронены в районе Пеньковского завода г. Костюковичи.

В этом же месяце 1943 г. в местечке Сомотевичи полицией было расстреляно 90 человек евреев, там же похоронены вблизи костела.

В городе Костюковичи и прилегающих к нему деревнях еврейское население уничтожено полностью – полицией и бургомистрами волостей.

В ноябре месяце 1941 г. за связь с партизанами полицией г. Костюковичи был повешен бывший директор отделения городского банка Якубовский – по национальности еврей.



Старый памятник евреями Костюкович,
установленн в 1963 г. родственниками погибших.

Книга «Память» Костюковичский район.



Акт представителей Красной Армии местным жителям об уничтожении мирного населения в Костюковичском районе

Декабрь 1943 г.



Мы, нижеподписавшиеся: капитан юстиции Болдырев, капитан юстиции Елисеев, майор Березовский, ст. лейтенант Малинин В., майор медслужбы Макаров В. А., судмедэксперт армии – в/ч полевая почта М 45836, капитан медслужбы Дробышевский В. А., а также жители г. Костюковичи Могилевской области: Лобачева Евдокия Трофимовна, проживающая при ст. Коммунары, Радченко Ефросинья Даниловна, проживающая по ул. Ленинская, д. М 64, Брезгунова Анна Васильевна, проживающая по ул. Ленинская, дом М 44, Слободчиков Михаил Леонтьевич, проживающий по ул. Ленинской, дом 3–19, составили настоящий акт о нижеследующем: по заявлению мирных жителей г. Костюковичи гр-н: Лобачевой, Радченко, Брезгуновой, Слободчикова, за период оккупации г. Костюковичи Могилевской области БССР и прилегающих к нему деревень немецкими войсками с сентября месяца 1941 г. немецкие захватчики в период своего властвования систематически истребляли мирных жителей г. Костюковичи, обвиняя их в связи с партизанами, быв. партийных и других ответственных работников советских органов власти, полностью истребили еврейское население города и района.

…12 марта 1943 года полицией г. Костюковичи было забрано еврейской и белорусской национальности 120 чел. по подозрению в связях с партизанами. В этот же день все они были расстреляны, а трупы детей, женщин, подростков, стариков и мужчин похоронены в районе пенькового завода г. Костюковичи.

Расстреляны семьи Афонченко, состоящая из 5 чел. – мать, четверо детей; Листопадова – мать, отец, дочь; Черногузова – мать, сестра, жена, трое детей, брат; Пантелеева – мать, дочь; Нарчук – мать, двое детей и женщина пожилого возраста; Москалева – 2 дочери, грудной ребенок; Крушенькиных – отец, мать, двое детей; Тосинковых – мать, отец, дочь, двое детей; Беловых – отец, мать, ребенок.

Много других жителей расстреляно поодиночке и похоронено там – в районе пенькового завода.

20 сентября была произведена раскопка могилы расстрелянных и похороненных немецко-фашистскими захватчиками евреев.

В могиле, расположенной на территории района ж. д. станции Коммунары, занимающей 50 кв. м на глубине 1,5 м по ориентировочным подсчетам обнаружено около 400 трупов мужчин, женщин и детей всех возрастов. Трупы лежали в могиле навалом в полном беспорядке в три ряда. Все они одеты в гражданскую одежду (полушерстяные джемперы, хлопчатобумажные юбки, брюки и т. д.), Из могилы было извлечено и обследовано 14 трупов, из коих два трупа, принадлежавших девочкам в возрасте 6 – 7 лет, три трупа – женщинам. Кожные покровы грязно-зеленого цвета. Мягкие ткани в состоянии жировоска. У большинства трупов кисти и стопы отделены по суставным линиям (лучезапястного и голеностопного сустава). Кожные покровы легко отслаиваются от костей черепа. Почти у каждого из извлеченных трупов в области затылочных костей обнаружены отверстия округлой формы, в диаметре 0,3 см, со скошенными вовнутрь краями. От этих отверстий отходят в разные стороны трещины зигзагообразной формы. В области лобной и височных костей обнаружены отверстия неправильной формы размерами 1 на 1,5 или 2 на 3 см со скошенными наружу краями. Настоящий акт составлен для представления в комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков на оккупированных ими областях.

Подлинность акта удостоверяем:

Капитан юстиции М. Капитан юстиции Ст. лейтенант Майор, полевая почта М 01026 Майор Капитан м/с полевая почта 4583б, суд. медэксперт Г-ка Гр-н и др. подписи Болдырев Елисеев Малинин Березовский Макаров Дробышевский Брезгунова Слободчиков

Место расстрела евреев Костюкович на станции Коммунары 3 сентября 1942 г. Новый памятник установлен 2 июля 2009 г. местной администрацией.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Пред.След.

Вернуться в Еврейское местечко

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron