История и судьба еврейских местечек

Здесь мы можем поговорить о еврейских местечках, рассказать о тех, в которых жили наши родители, наши бабушки и дедушки. Приглашаем не только жителей еврейских местечек, но и всех, кому дорог и интересен этот исчезнувший мир, к нам на форум.

Все мы родом из местечка

Сообщение Galina Orlova » 29 янв 2011, 21:53

Все мы родом из местечка

Самуил Гиль, Нью-Йорк
17 Декабря 2008

Штетл! К этому феномену еврейской истории в настоящее время все больше приковано внимание еврейской и мировой интеллигенции. В 1998 году прошла 6-я Международная научная конференция «Еврейская история и культура в странах Центральной и Восточной Европы», на которой ученые многих европейских стран говорили о роли еврейского местечка в сохранении народа, его религии и культуры. Веками штетл оставался условием, базой, очагом существования еврейства Восточной и Центральной Европы.
Поэт Авром-Нохем Стенсель утверждал, что сам Б-г ниспослал евреям этот редкостный дар - штетеле.

«Мир еврейских местечек -
ничего не осталось от них,
Будто Веспасиан здесь прошелся в пожаре и гуле.
Сальных шуток своих
не отпустит беспутный резник,
И, хлеща по коням,
не споет на шоссе балагула».
Наум Коржавин

Штетл не был анклавом, огороженным стеной или заборами, презираемый и чуждый. Это была община со своей автономией, своей верой, социальной инфраструктурой, которые поддерживались деятельностью всех - от мала до велика. На этой земле возник хасидизм, тут проживали знаменитые цадики - Праведники этого мира, главной заботой которых были светлые души верующих. Здесь возникла великая литература на иврите Хаима-Нахмана Бялика и на идиш Менделе-Мойхер Сфорима, Шолом-Алейхема, Ицхака-Лейбуша Переца.
Из местечка вышли нобелевский лауреат Ицхак Башевис Зингер, выдающийся философ столетия Мартин Бубер, композитор Гершвин. Витебск подарил миру великого Марка Шагала - одного из выдающихся художников ХХ столетия, Снувск (Щорс) - Анатолия Рыбакова и Натана Рахлина. Из многочисленных местечек Восточной Европы вышли сотни тех, чьи имена формировали культуру ХХ века. В штетлах родились наши национальные герои (Хаим Вейцман, Давид Бен-Гурион), создавшие Израиль - государство, о котором мечтали наши предки. Местечки играли роль своеобразных центров ремесленничества и промыслов.
В «черте оседлости», которую Александр I вновь утвердил «Положением об устройстве евреев» от 9 декабря 1804 года (она была введена царским правительством в 1796 году и продолжалась 120 лет), уже вырисовывалась картина еврейского бизнеса:... в деревнях и в панских поместьях евреи брали у помещиков в аренду винокурение и продажу вина, молочные фермы, мельницы, рыбную ловлю, покупали у крестьян хлеб и другие продукты.
В Украине «черта оседлости» включала 8 губерний: Волынскую, Подольскую, Киевскую, Херсонскую, Черниговскую, Полтавскую, Екатеринославскую, Таврическую.
Запрет селиться в сельской местности, ограничения на профессии определяли специфику занятости евреев: из каждых 100 человек треть была занята в торговле, треть - в ремесленничестве и промыслах, 4 % - балагулы, 3,5 % - в сельском хозяйстве... Согласно переписи 1897 года, евреи были владельцами трети фабрик и заводов мукомольной, маслобоечной, обувной, мебельной, кирпичной, табачной промышленности. Грамотных среди евреев в те годы было 34 %.
Этнограф П. Чубинский пишет о Волыни: «Евреи - единственные капиталисты в крае. Они оказывают кредит и помещикам, и заводчикам, и горожанам, и крестьянам». В руках евреев был и промышленный капитал - 25 % сахарных заводов Волыни, 90 % винокуренных, большинство пивоваренных, 90 % мельниц - принадлежали евреям.
«Сахар Бродского,
Чай Высоцкого,
Россия Троцкого».
Все вышесказанное, однако, не может затушевать тот факт, что большинство еврейских семей влачили полуголодное существование, о чем П. Чубинский пишет: «... среди евреев много нищих и немало бедняков, довольствующихся самою скудною пищею, грязными лохмотьями и жалким жилищем».
Местные жители враждебно относились к евреям.
По мнению профессора Н. Полетики, «казацкое восстание под предводительством Богдана Хмельницкого обошлось еврейству Украины в 250 тысяч жертв... Освободительный путь украинского народа в XVII веке прошел по трупам евреев...»
В начале ХХ века по России прокатилась волна еврейских погромов, среди них Кишиневский, Одесский, Елисоветградский, знаменитое «Дело Бейлиса». В годы Гражданской войны от рук погромщиков, националистических банд погибли десятки тысяч евреев. Очевидец проскуровского погрома 1919 года пишет: «На улице валялись груды неубранных трупов, головы, руки, ноги».
В эти годы ярко себя проявила еврейская самооборона. 1400 бойцов местечка Хмельник не позволили вступить бандитским формированиям, а также и в местечки Хащеватое, Погребище...
Многие выходцы из местечек становятся партийными и государственными деятелями: Лев Троцкий, Григорий Зиновьев, Моисей Урицкий, Лазарь Каганович. После Гражданской войны экономическое положение евреев оставалось тяжелым. Всеукраинский комитет помощи пострадавшим от погромов вынужден был обратиться к правительствам и еврейским организациям многих стран с просьбой о помощи. Откликнулись еврейские общины Запада. Из Нью-Йорка поступили 5 миллионов долларов, Лондона - 1200 фунтов стерлингов ежемесячно, из Парижа - 400 тонн посевного зерна для еврейских колоний. Вскоре советская власть спохватилась, что эта помощь преследует «контрреволюционные цели» и она была остановлена.
Голод, поразивший Украину, тяжело сказывается и на евреях. Он усугубляется высоким уровнем безработицы, особенно среди молодежи. Не видя перспектив жизни в штетлах, еврейские юноши и девушки устремляются в города, поступают учиться. И в местечки уже не возвращаются. Закрываются синагоги, запрещаются религиозные обряды. К началу Великой Отечественной войны все еврейские школы были закрыты, многие учителя репрессированы как «воинствующие сионисты». Несмотря на это, еврейская жизнь в местечках не угасает: на свадьбах танцуют «Фрейлэхс», поют «Афн прыпичек...», тушится чолнт в печке. Ничто не предвещает беды, которая нагрянула 22 июня 1941 года...
В первый же месяц войны в зону оккупации попали 143 местечка с еврейским населением 285 тысяч человек. В следующий месяц - еще 51 штетл с 98 тыс. евреев.
В музее «Яд ва-Шем» в Иерусалиме хранится картотека уничтоженных местечек. В затемненном зале, где к нашей памяти взывают протянутые руки, установлены компьютеры. На дисплее одного из них я увидел мое родное местечко Хмельник и застонал, как стонут о чем-то дорогом, потерянном и невозвратимо ушедшем, и с болью прошептал: «Эх, городок, ты мой, городок, где лучшие годы мои прошли!»
Сохранить память о местечках - наш долг и святая обязанность по отношению к нашему прошлому и будущему.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейское местечко Вишки, Латвия.

Сообщение Galina Orlova » 05 фев 2011, 14:13

Холокост в г.Вишки.Латвия

В конце июня 1941 года местечко было захвачено немецкой армией. Армейские части нашли общий язык с местными жителями, не причинив им никакого вреда. Однако через несколько дней в местечке появилась специальная оперативная группа (эйзаценкоманда), члены которой врывались в дома местных жителей, забирая деньги и драгоценности. В бывшем трактире Я.Бекеша была организована комендатура, начальником которой стал Ратниек, а его заместителем – Саулиш, оба – местные жители. В здании пожарного депо организовали тюрьму, в которой содержались не только местные евреи, но и жители местечка, сочувствующие им. Так, в заключении оказался отец Э.Ионана, который был наказан за то, что в его доме разместили «красный уголок». Желающих участвовать в уничтожении евреев оказалось не так уж много, ведь с еврейскими соседями многих связывала многолетняя дружба. Григорьев отказался заниматься этой «работой». Его дочерей отправили на принудительные работы в Германию. Резко осуждал немцев и гонения на евреев настоятель местной православной церкви протоиерей Григорий Дрибинцев.
Наибольшую активность в задержании евреев проявили Саулиш, Лоцик, Слапня, Колуж, Брейдак и другие. Заключенных в тюрьме неевреев запугивали расправой, если они откажутся участвовать в уничтожении евреев. На некоторых угроза подействовала: 18-летний арестованный комсомолец Радишкевич согласился смыть «вину» еврейской кровью. А на мосту уже стояла охрана, которая препятствовала выезду из Вишек. Местных евреев расстреливали в лесу близ деревни Острово. Так, местная жительница Фелиция Ловчиновская вспоминает, что к ней пришел знакомый и сказал: «Фелиция, убери корову, сейчас туда приведут евреев на расстрел». И действительно, вскоре появились вишкские евреи. В лесу были размещены пулеметы, все было готово, до начала акции оставались считанные минуты. Но вдруг появилась автомашина и немецкий офицер неожиданно приказал отменить расстрел. Евреям разрешили вернуться домой, взять драгоценности и подготовиться к эвакуации.
Большинство евреев тщательно упаковывали свои ценные вещи, они не верили, что идут на смерть. Некоторые пытались спрятаться в погребах и на чердаках своих домов, в хлевах, сараях, в стогах сена, на кладбище, просили соседей присмотреть за скотиной и домом. Многих быстро нашли. Расстреливали евреев прямо в Вишках.
В июньскую ночь в дом к Вере Галвадате кто-то постучал. На пороге стояла еврейская женщина с мальчиком. Не входя в дом, дабы не причинять вреда хозяевам, она попросила еды и шапку для мальчика. Хозяева, накормив их, посоветовали ей направиться в Аглону, а затем – на восток, в Россию. Позднее она была схвачена и расстреляна в Аглоне. Здесь же в Вишках во время войны некоторое время прятались скрипачка из Даугавпилса Циля Градис и ее сестра, ныне проживающая в ЮАР. После войны никто из вишкских жителей так и не смог сказать, у кого спрятал сестер их преподаватель музыки из Даугавпилса Паул Круминь. Весь ужас Холокоста пережили вишкские евреи Иосиф Рейн, Гирш Погиль и Сэм Зеликсон, прошедший путь из Даугавпилса через Кайзервальд.
Крестьяне из окрестных деревень помогали в эвакуации евреев: кто дал лошадь, кто телегу. Евреи двигались в сторону Даугавпилса. Старых и больных расстреливали по дороге, у некоторых отобрали драгоценности. Тех, кто остались в живых, отправили в Даугавпилсское гетто. Член пожарной команды и дирижер оркестра Улфкерман был расстрелян в гетто за то, что вступил в спор с охраной. Большинство вишкских евреев взошли на Голгофу в августе 1941 года – в Межциемсе.
В Вишках к еврейским домам были прикреплены белые листочки с предупреждением, что вход в них воспрещен. Имущество евреев в первую очередь получили те, кто активно участвовал в расстрелах. Уже после войны пустующие еврейские дома были распроданы нуждающимся соседям, чьи дома сгорели во время войны.
Вишки стали местом последнего пристанища и дагдских евреев. Жители деревни вспоминают, как ранним июльским утром со стороны Аглоны двигалась уставшая группа дагдских евреев, а за ними следовали телеги. Евреи пытались прятаться по дороге во ржи, но безуспешно. Жителей предупредили, что любая попытка дать евреям убежище кончится для них печально. Как вспоминает И.А.Куклихина (урожд. Дрибинцева), в конце июля 1941 года она шла по улице, услышав какой-то шум. По дороге гнали большую группу евреев, большинство составляли женщины. Ее поразило то, что в толпе шли два подростка, неся на плечах стиральную доску, на которой сидела старая женщина и звала: «Циля, Боря, Рива». Когда же местная учительница Лялина попыталась напоить страждущих, охранник грубо оттолкнул ее. Только Ольге Истиковой и ее матери удалось дать страждущим воды и хлеба. Колонна удалялась, а женщина на стиральной доске продолжала кричать, умоляя дать ей пить. Усталых евреев гнали в сторону Калнавишек, где уже были вырыты могилы у глиняного карьера. Толпа медленно поднималась по дороге. Рядом был виден Вишкский костел. В 10 часов утра тишину разорвали пулеметные очереди на окраине Вишек. В течение двух часов продолжалась кровавая бойня. А потом все стихло. Некоторые евреи еще подавали признаки жизни, но их добили… Карьер был заполнен глиной до краев, а местные жители, пришедшие сюда позднее, заметили, как рядом с ними «шевелилась» земля… Весной 1942 года из карьера потекла алая вода, местами показалась части человеческих тел. Учительница истории, краевед из Аглоны, ныне пенсионерка В.Гудлевская считает, что небольшая часть вишкских евреев была убита в Аглоне вместе с евреями из Гравер.
Прошло 60 лет со дня этих страшных событий. Карьер зарос травой, ничем не выделяется и пригорок, где строчили пулеметы. Писательница Альбина Рачинская, ныне проживающая в Елгаве, в письме к своей подруге, учительнице и краеведу Леоноре Петровой из Вишек высказала искреннее удивление тем, что не увековечена память невинно убитых вишкских евреев. 6 октября 2001 года при активном участии Леоноры Петровой на средства Вишкской волости памятник погибшим евреям Дагды и Вишек был открыт. На камне высечены магиндовид и надпись на латышском языке. Памятник открыт на Калнавишкской дороге на месте расстрела евреев. В музее Вишкского совхоза-техникума (ныне профучилища) находятся собранные Леонорой Петровой материалы, посвященные жизни и трагедии вишковских евреев. Она опубликовала статью об итогах своих исследований [45].
Небольшая группа вишковских евреев, выживших в огне Холокоста, в первые дни войны успела эвакуироваться на восток. Летом 1944 года, когда Вишки освободили, в первых рядах наступающих войск был житель Вишек Беньямин Погиль. Его брат Гирш (Ирше) Погиль два с половиной года прятался в деревне Харцишки в хлеву крестьянина Сергея Трофимова. Степанида Кузнецова, сестра Сергея Трофимова (им обоим присвоено звание «Праведник народов мира»), вспоминает, что Г.Погиль, услышав около своего дома выстрелы, когда он шел за водой, упал в высокую траву и затаился. Так он пролежал до глубокой ночи, затем пришел к Трофимовым. Этот вишкский еврей верил, что он доберется до линии фронта или уйдет к партизанам. Но фронт уже был далеко, а партизан поблизости не было. В августе брат С.Трофимова Артамон привез еще одного вишкского еврея – портного Иосифа Рейна, который находился в Даугавпилсском гетто, но А.Трофимову удалось договориться с охраной и якобы вывезти И.Рейна временно на работу. Не раз приходили местные каратели: здесь они устраивали попойки. Когда в доме были непрошеные гости, Сергей Трофимов вывозил евреев на телеге в поле, прятал в стоге сена. Г.Погиль, сидя в хлеву, все время молился. Жену Сергея Трофимова Г.Погиль ласково называл «матушкой». Однажды Гирш, не выдержав заточения, вечером вышел в ближайший лесок за земляникой. Он так увлекся, что потерял паспорт, который всегда был при нем. Утром к Сергею Трофимову пришел сосед с паспортом Г.Погиля. «Ну что будем делать?» - спросил сосед. Сергей Трофимов рассказал об этом прячущемуся еврею, и тот дал соседу денег за молчание. По одной из версий, Гирш Погиль так и говорил: «Меня спасли деньги». После войны Г.Погиль работал в Вишкском магазине, и когда туда приходил Сергей Трофимов, то спасенный всегда платил за своего спасателя.
Иосиф Рейн работал портным в Даугавпилсе.
А вот судьба Семы (Сэма) Зеликсона сложилась иначе. Он родился в 1929 году в Вишках. Здесь закончил хедер и 4-классную школу. Часть его родственников была отправлена в Сибирь в 1941 году. В Даугавпилсском гетто 12-летний Сема получил красную карточку, так как топил печки углем. Гетто в первые месяцы было переполнено, часть узников ночевала прямо под открытым небом, на земле. Большинство даугавпилсских евреев находилось в бывших казармах: те, кто работал на немцев, спали на верхних полках, а неработающие – на нижних. Основной едой была картошка. Однажды за нарушение лагерного режима на площади в гетто повесили 12 евреев, которых для устрашения не снимали в течение двух суток. Затем наступил черед отца мальчика. Охранник, которому Сема чистил обувь, пнул его сапогом. Отец спросил: «Что ты делаешь?» - и тут же на глазах сотен людей был застрелен. Ребенок от ужаса даже не мог заплакать. Бесконечные сортировки значительно уменьшили число обитателей гетто. После одной из них были увезены братья Семы. Однажды группу евреев посадили в товарные вагоны и куда-то повезли. Но мать сумела вытолкнуть ребенка в окно поезда, а затем выпрыгнула сама. Они спрятались в лесу, а затем в течение двух дней пробирались в сторону Вишек. Они скрывались на заброшенной ферме, но звон нечаянно выбитого стекла привлек внимание местных жителей. Подросток с матерью спрятались в стоге сена. Местные жители, проходя мимо, протыкали стога вилами, а мать своим телом прикрывала ребенка. Через несколько дней их все-таки поймали и отправили в Вишки – в тюрьму. Здесь Сема с матерью провели 6 месяцев. Палачи его мучили. На нем тушили горящие спички, пытали электричеством, чтобы добиться признания, не прячется ли еще кто-нибудь в стогах сена. Приходилось спать на полу. Еда состояла из баланды и сырой картошки. Через полгода узников опять вернули в Даугавпилсское гетто. Во время одной из проверок немцы решили избавиться от маленьких детей. Мальчик встал на ботинки и спасся. А мать погибла в одной из акций.
В 1943 году Сема попал в концлагерь Кайзервальд, что около Риги. Жили в перегруженных бараках, работали на огородах, день начинался в 6 часов утра и заканчивался в 10 часов вечера. Мальчику удалось бежать и он спрятался на кладбище. Днем спал рядом с могилами, прикрываясь ветками, а ночью искал картошку. Все время мучил голод. В очередной раз был пойман и прошел ужасы Штутгофа, Нойенгама, Аушвица, был освобожден в Берген-Бельзене. Затем жил в Израиле и США [46].
Такова судьба немногих вишкских евреев, которым чудом удалось остаться в живых.
Перевод книги Леоноры Петровы "No Visku pagasta vesture"
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Еврейское местечко Вишки, Латвия.

Сообщение Galina Orlova » 05 фев 2011, 14:22

БЫЛО ТАКОЕ МЕСТЕЧКО
"Мёртвый не существует, пока мы произносим его имя" Талмуд.
Вишки, Višķi, Viski, Wyschki,Vishki or ױשקי был небольшой штетл,расположен примерно 25 километов на севере от Даугавпилса.Даугавпилс-это второй по величине и значению город Латвии после столицы Риги и который ещё назвался либо Двинск на русском ,либо Динабург на немецком языках.(По результатам первого раздела Польши включен в 1772 году в состав Российской империи, с 1802 уездный город Витебской губернии.)

Расследования руин замков , надгробий и бронзовых объектов в Вишках свидетельствуют о том , что в древние времена эта местность была заселена жителями .

От имени "Вишки"

Слово "виш" - означает "происходит внутри", "Вход" --- Слог "виш" на санскрите означает "войти внутрь" или "вход" .


Слово "ки" - значит "действовать", "торговля", "получить"--- Слог "ки" означает действие , торговля , достать .


Объединив эти слова , выражения мнений формируется - "место или квадрат, который предназначен для торговли , действовать, получать". Так и значит: "рыночная площадь". Соединение двух слогов ( виш и ки ) означает "местность" или "площадь" , где можно торговать или короче - рыночная площадь .


Очевидно, что первая такая "Рыночная площадь" в нашем регионе была создана в том месте, где находится Вишки.---Очевидно , что такая рыночная площадь этого региона переименована под названием местности Вишки .
С конца XVIII века до середины XX века Евреи составляли большинство населения.

Они занимались,как правило,мелкой торговлей и мелкими ремеслами и их доходы были по-настояшему предельные.Благодаря их собственным усилиям,они все же создали ряд важных коммунальных учрежденых,среди их Биккур -Холим(посещение больных с целью ободрить их, оказать им помощь и облегчить их страдания).Под юридическим сообществом они установили микве(водный резервуар для омовения (твила) с целью очищения от ритуальной нечистоты (см. Ритуальная чистота),синагогу,Еврейские школы и много другое.
Синагога была деревянное здание, построенное на улице Рига (теперь ул Базарная) в 1880 году и реконструированно в 1936 г..В том году были 108 регистрированые члены.Кроме фундамента ничего не осталось.Немци её сожгли.К счастью никого не было внутри в раличии от синагоги в Риге,в которой они сожгли 400 Евреев...Но когда они разрушили её,уже не осталось ни одного Еврея.

Почти 100 лет раббинами в местечке были выходцы из семьи Платзинских(также Пулшински) .
Первым из этой семьи был Моше(также Мишел)Платински,который был известен как "Расточитель Словака".Он совершал богослужения в синагоге Вишек более 40 лет.Когда он умер его сын Ехуда-Лейб наследовал его службу в 1907 г..Он занял местопребывания в течение примерно 25 лет,до середены 30 г.После него,его сын Яков-Мейр,который был убит в 1941 г.немецко-фашистками захватчиками.

В начале ХХ века уменьшение населения объясняется потоком беженцев в годы Первой мировой войны, а позже – отъездом еврейской молодежи в Палестину и их переселением в города Латвии.В середине 30-х годов ХХ века в местечке было 158 домов, из которых 88 принадлежали евреям.После Первой мировой войны многие жители поселка застали свои дома разрушенными или уничтоженными.Много Евреев уехали в Россию или в другие страны или зачислены в армию царя,как мой дед,который воевал во время первой мировой войны,был пленным,остался во Франции и никогда не вернулся домой.

Евреи особенно страдали от бедности и бествий в периоде Болшевиков в 1919 г. Руководство еврейской общины сумело в 1920 году на полученные гранты от американской еврейской благотворительной организации «Джойнт»(Комитет по распределению фондов помощи евреям, пострадавшим от войны, еврейская благотворительная организация. Основан 27 ноября 1914 г) начать восстановление домов, принадлежавших евреям.Для еврейской жизни поселка характерно участие в политической жизни. Первой политической организацией здесь была ячейка социал-демократической партии «Бунд»(Всеобщий еврейский рабочий союз Литвы, Польши и России), последовательно отстаивающей интересы мелких ремесленников и торговцев. Но в дальнейшем преобладали сионистские организации.

Как и везде в Латгалии, евреи Вишек занимались в основном мелкой торговлей, ремеслом, а также были разносчиками товаров. Из 58 магазинов 50 (!) принадлежали евреям. Еврейские дома были разбросаны по всему местечку, но больше всего они теснились на улицах Аглонас (ранее Петербургас), Краславас, Ригас (теперь Тиргус и Базарная ул.). На Аглонской улице дома примыкали друг к другу, их внешний вид говорил о том, что здесь живут бедные люди. Почти в каждом доме была мелкая лавочка.
Из статистического обследования, проведенного в 1935 года становится ясно, что из 58 магазинов и предприятий, которые были в городе, 50 были еврейской собственности, в том числе все магазины одежды, магазины обуви, железо мерчандайзинга, галантереи, а также бакалейные товары.78 из 158 гостиниц и трактир в городе были тоже еврейской собственности.

Эти гостиницы были деревянные и одноэтажные с крытым двором.В лавках продавали хлеб, мясо, муку, одежду, обувь, посуду.В 1935 г. были отдельный 175 семей, живущих в деревне.Был милиционер,почтовое одельние,три чколы, Латинсквя церковь и синагога.Были 158 домов.
39 домов(24,68%) принадлежали к Латышам.
54(34,18%) домов имели одна комната,46(29,11%) две,37(23,42%)три,7(4,43%)четыре,2(1,27%)пять и 12(7,59%)шесть или более комнат.
122(77,22%)брали воду из колодцев,4(2,53%)из насосов,30(18,98%)из природных водоемов и 2 использовали другой способ.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Памяти евреев Данкере

Сообщение Galina Orlova » 05 фев 2011, 15:10

Памяти евреев Данкере

Григорий Смирин, Мейер Мелер

Эти земли оказались в Задвинском герцогстве по окончании Ливонской войны, а в 1585 году вместе с замком Крейцбург (Крустпилс) были пожалованы польским королем Стефаном Баторием барону Николаю Корфу, чей род владел ими до 1920 года. Представители этого рода играли заметную роль в истории России. Однако речь пойдет не о баронах Корфах, а о клине земли, который к началу XIX века в результате сложных территориальных преобразований находился на стыке трех губерний Российской империи — Лифляндской, Курляндской и Витебской.

Возникшее здесь в начале XIX века местечко было основано евреями. Называлось оно по-еврейски Данкере, по-немецки – Трентельберг, по-русски – Глазманка, а по-латышски – Зарну-Миестс, что в переводе означает «Кишечное местечко». Далее мы будем использовать еврейское название Данкере, или русское Глазманка, как в документах того времени, а с 1933 года – новое латышское название Гостини. Витебская губерния, к которой относилось местечко, входило в черту еврейской оседлости, и в ней могли селиться евреи, чего им не дозволялось в Лифляндской губернии. В Курляндской же губернии могли проживать только потомки тех евреев, которые жили там во времена Курляндского герцогства – оно образовалось после распада Ливонского ордена и существовало в XVI-XVIII веках.

Расположение местечка было очень выгодным. Недаром говорили, что петухи Данкере будили сразу три губернии. Местечко быстро развивалось, и уже в начале XIX века было торговым и ремесленным центром округи. В 1830 году в Данкере имелись конная почтовая станция и паромная переправа через реку Айвиексте. В 1847 году здесь жили 192 еврея и была одна синагога. В 1860 году была построена железнодорожная линия Рига-Динабург (Двинск, впоследствии – Даугавпилс), и в соседнем местечке Штокмансгоф (по-латышски – Плявиняс) открылась железнодорожная станция.

Пожар 1888 года уничтожил много домов и магазинов, принадлежавших евреям Данкере. Но уже к началу XX века местечко возродилось, и в нем было три синагоги – одна для миcнагдим[1] и две для хасидов: миньян[2] Биньемина и миньян Шмуэла. Действовали «Хевра-кадиша»[3] (похоронное «Святое товарищество»), «Малбиш-арумим»[4], «Бикур-холим»[5] и другие организации, характерные для еврейского местечка. С 1875 года председателем общины был Дов-Бер Зелигман, занимавший пост раввина в течение 41 года.

По данным первой всеобщей переписи населения Российской империи в 1897 году среди 2328 жителей местечка Глазманки (Данкере) было 1976 евреев – следовательно, они составляли 84,9%. Это было наибольшее процентное отношение еврейского населения к общему числу жителей в городах и местечках Восточной Латвии.

В XIX веке в Данкере были три основные улицы: Алтэ гас, Грэйсэ гас и Клэйнэ гас[6]. На Алтэ гас были трактир, мастерская конного инвентаря, ювелирная мастерская, бакалейная лавка, а также ряд иных торговых и ремесленных заведений.

Судя по данным той переписи, евреи в основном занимались торговлей (около 40%) и делами, связанными с производством (36%). Производство было почти исключительно ремесленным, в основном – чуть ли не наполовину – изготовление одежды и обуви. В средней портняжной мастерской работали три-четыре человека, а в сапожной – два. Как правило, это были члены одной семьи.

Все течения революционного движения проникали в Данкере из Двинска и Риги через Крейцбург. С начала XX века в местечке активизировался Бунд – еврейское социал-демократическое движение. Его члены играли в этой местности центральную роль в первой российской революции 1905 года. Наиболее известны были революционеры брат и сестра Столперы. Своей революционностью в то время Данкере превосходило все окрестные местечки. За это царские каратели сожгли Данкере.

Но жизнь возродилась. В 1909 году в Данкере уже было одно еврейское училище – школа с женской сменой.

Очень ярко описывает жизнь тамошних евреев в конце XIX – начале XX века в своих воспоминаниях Х. Эрлих в книге на идише «Данкере», увидевшей свет в 1956 году в далеком Йоханнесбурге.

Жизнь в местечке была нелегкой, скорее очень тяжелой. Конечно, богатые ни в чем не нуждались, люди среднего достатка кое-как перебивались. Но большинство евреев были бедными и постоянно боролись за существование, зачастую испытывая нехватку денег на субботнюю трапезу и праздничные расходы. Единственным местом, где еврей мог немного забыться, была синагога. Чем беднее был человек, тем он был набожнее.

Своей ешивы в местечке в то время еще не было. Но были ученики ешив соседней Литвы, которых содержала местная еврейская община: тогда это называлось «эсн тег», «дни еды». Для каждой еврейской семьи был назначен день, когда она кормила ученика ешивы. Поэтому тот, как правило, все дни недели питался в разных домах.

Вот несколько типов и эпизодов из жизни Данкере на рубеже XIX и XX столетий, описаных Х. Эрлихом.



Сапожник Авром-Лейб

Авром-Лейб был сапожником и жил в Данкере, а работал в Лифляндской губернии на хуторе, верстах в 15 от местечка. Уходил он туда в воскресенье, а возвращался в пятницу. Авром-Лейб не делал высококачественную обувь – он был специалистом по заплатам. Если не было заказчиков на ремонт обуви, то он не гнушался и другой работой. Мог разобрать «кукушку» и снова собрать ее, и часы ходили как новые. Однажды на хутор, где работал Авром-Лейб, заехал один немец на «колесе» (велосипед начала XX века). Это зрелище зачаровало сапожника. Он решил, что должен сделать себе такое же «колесо» – ведь тогда ему не надо будет идти домой пешком. Но из чего смастерить его? Из... дерева! Да, деревянный велосипед. И ведь сделал! Только колеса имели железный обод, а все остальное было из дерева. И когда Авром-Лейб ехал, все местечко сбегалось поглазеть.


Портной Михл

Михл был не только портным. Еще он стриг волосы и ставил в бане банки. У него было прозвище Михл Соня. Он шил медленно, говорил медленно, даже спал медленно. Но Михл был надежным портным – если он пришивал пуговицу, то намертво. Могла обветшать сама одежда, но пуговицы не отрывались. Свое прозвище Михл получил из-за того, что засыпал за работой. Жена его постоянно будила. Михл смотрел сначала на жену, потом на работу и дремал дальше. Однажды он подстригал раввина. Как всегда, Михл задремал, спохватился и стал стричь дальше. Раввин тоже, сидя в кресле, задремал. Но вдруг он очнулся и закричал: «Михл, что ты наделал?! Ты мне отрезал один пейс!» Михл очень испугался, и предложил... приклеить отрезанный пейс, пока отрастет новый. Все жалели раввина, ходившего с одним пейсом, но еще больше жалели Михла Соню. Он очень переживал, даже перестал стричь взрослых. Потом он вообще прекратил стрижку, потому что, задремав в очередной раз, чуть не отрезал ребенку ухо.



Ребе Лейб Тагерер

Ребе был учителем в хедере. Он был очень жестоким. По его понятию, вдолбить мальчику Тору можно было только силой. Происходил он из Литвы, из городка Жагары (слово «жагары» по-латышски означает «розги»). Для ребят из Данкере ребе использовал не только розги, но и ремень (бил учеников по спине), острую указку, драл за уши, а иногда даже поднимал за уши в воздух. Он не только бил детей, но еще и ругал их: «Буяны! Прохвосты! Чтоб вы сгнили!»

Однажды тщедушный ребе побил одного ученика. Но тот, парень здоровый, не стерпел обиды, по его мнению, незаслуженной, схватил ребе за бороду и швырнул его на пол. Ребе подняли, смыли кровь, но от драчливости он так и не отучился. Учеников в хедере было много, и отцы считали, что без побоев ничему научить нельзя. Ученики запомнили ребе на всю жизнь, особенно те, у кого уши были вытянуты, как у осла, или искривлен позвоночник. Правда, особенно ученые люди из этого хедера так и не вышли.



Юдл-извозчик

Когда Юдл-извозчик должен был везти пассажира на станцию в Штокмансгоф, то он выезжал на час раньше, чем другие извозчики местечка. Дело в том, что его лошадь не бежала, а еле плелась. Юдл был бедняком и, как вся еврейская беднота, многодетным. Тех нескольких грошей, что он зарабатывал, не хватало на жизнь его семье, и лошадь у него тоже была не кормлена. Голодная лошадь не хотела работать, и Юдл ее жестоко бил. А люди, как водится, жалостливые... Евреи пошли к раввину и попросили его прекратить издевательство над живым существом. Раввин вызвал Юдла и потребовал кормить лошадь. Тогда Юдл спросил: «Что важнее – лошадь или семья?» Раввин подумал и сказал, что семья все же важнее, но если лошадь сдохнет, то Юдл, во-первых, останется без работы, а во-вторых, лошадь может пожаловаться Всевышнему и наверняка выиграет процесс. Юдл испугался: вступать в конфликт с Б-гом он не хотел. Но лошадь уже было не спасти, и она сдохла от голода. Остался Юдл без лошади и вечно оглядывался: ему все казалось, что лошадь зовет его на суд Всевышнего.



Шая-книгоноша

Дважды в год Шая-книгоноша появлялся в Данкере с пачкой книг на плечах. Был он горбатым, с большим красным и тоже горбатым носом. Шая приносил дешевые романы про принцев и принцесс, книжки про «хороших евреев», которые творили с Б-жьей помощью чудеса: возвращали зрение, излечивали хромых и т. п.; рассказы про всякую чертовщину, от которых у читателей дух захватывало, например о том, как грешников жарили черти. Причем это было настолько правдоподобно описано, что читатель мысленно мог ощутить запах смолы и серы. Книги у Шаи раскупали, ибо читали и стар и млад. В одном из домов даже была библиотека. Чтобы в нее записаться, надо было заплатить три копейки.



Учитель

Как и у всех людей, у него, конечно, было имя, но по имени его никто не называл – все звали его «учитель». Он был маленьким, тщедушным, с водянистыми глазами и большим горбатым носом. Зимой и летом он повязывал шею шарфиком – так ему в детстве велел доктор.

Он учил мальчиков и девочек читать и писать на идише, и называл это «давать уроки». Ходил учитель с папкой подмышкой, за одним ухом – карандаш, за другим – ручка с пером. Для большей респектабельности он нашил на шапку кокарду, а на сюртук – медные пуговицы и был очень горд, когда к нему обращались «господин учитель». Он также занимался тем, что писал людям письма, в частности любовные письма юношам и девушкам.

Учителя приглашали также читать вслух романы. Но вот беда: он был очень сентиментальным. Дойдя до трагического момента, он начинал плакать, и, глядя на него, начинали плакать все слушатели.

Умение читать и писать на идише в то время очень ценилось, и учителя были востребованы. Когда рабочее движение пришло и на еврейскую улицу, там уже были люди, понимавшие, что им говорят, а главное – что пишут.



Герман-фельдшер

В местечке не было постоянного доктора – не потому, что люди не болели, а потому, что бедные евреи не имели возможности заплатить 50 копеек за визит к врачу. А вот фельдшеру за визит надо было платить 10 копеек. Звали фельдшера Герман. Насколько он понимал в медицине, сказать трудно. Банки и пиявки он не признавал, считая это варварством. Его любимым методом лечения были клистир и касторка. Если он видел, что помочь не может, то говорил, что это «дело Б-жье» и уходил.

Герман был очень нелюдимый ассимилированный австрийский еврей. Кто теперь скажет, как он оказался в Данкере? Столь же необщительной была и его жена. Они вели свою замкнутую жизнь и ни с кем не общались. Но надо же было случиться, что у фельдшера умер отец. И Герман изменился. Он трижды на день ходил в синагогу, произносил поминальную молитву «кадиш». Он стал здороваться, останавливать людей и спрашивать: «Как здоровье? Как поживаете?» А главное, входя в дом, целовал мезузу.



Поющий ящик

В те стародавние времена, когда в Данкере не знали, что такое граммофон, в местечке появился еврей с ящиком подмышкой. Он сказал, что этот ящик может «делать музыку» и петь. Одни считали его обманщиком, а другие думали, что в ящике сидит черт, который делает все, что ему прикажут. Третьи предлагали хорошо прощупать этого типа: может быть, у него самого имеются хвост или копыта. Пришелец только усмехался. Через несколько дней его пригласили в дом, битком набитый народом, и предложили показать чудо из ящика.

«Чудотворец» водрузил ящик на стол, накрутил пружину, поставил пластинку и сказал, что желающие слушать должны заплатить по 10 копеек. Смельчаков долго не находилось. Наконец, два здоровенных парня заплатили. Обладатель ящика протянул им две трубочки, чтобы те вставили их в уши. Услышав первые звуки, парни испугались, выдернули из ушей трубочки и трусливо сбежали. Но нашлись другие, решившиеся на рискованный шаг, они стали слушать... И Данкере признало, что пришелец этот не черт и не шарлатан. Обладатель поющего ящика ушел из местечка, унося честно заработанные деньги.

Через несколько лет в Данкере приехал другой еврей, который снял дом и установил там «смотровые ящики», в которых за две копейки можно было увидеть Москву, Киев, Париж и Лондон, но главное – он привез граммофон с большой трубой, и люди наслаждались прекрасными мелодиями из «Колдуньи» и «Суламифи» – очень популярных в те годы музыкальных драм Авраама Гольдфадена, «отца еврейского театра».



Театр в Данкере

В местечковой аптеке работал молодой человек по фамилии Бернштейн. Он был очень способным – пел, танцевал, мог пародировать разных людей, но главное, он знал, как должен играть еврейский театр.

Поскольку местное общество «Бикур-холим» очень нуждалось в деньгах, Бернштейн предложил поставить пьесу, а весь доход отдать «Бикур-холим». Евреи Данкере очень настороженно отнеслись к этой затее: парень из Двинска, в синагогу не ходит, его даже видели курящим в субботу! Тогда Бернштейн в связи с приближающимся праздником Пурим предложил устроить Ахашверош-шпиль[7], но не силами детей, как это делалось обычно, а только взрослых. Представление настолько хорошо и весело прошло в женской части синагоги, что народ смеялся от души.



Это вызвало доверие к Бернштейну. Он стал отбирать юношей и девушек и с наиболее способными из них начал репетировать пьесу Гольдфадена «Колдунья». На рыночной площади сколотили из досок помост, развесили фонари, освещавшие сцену. Актеры были одеты в самодельные шляпы и разноцветные одежды. Сам Бернштейн играл характерную роль Хоцмана. Спектакль имел такой успех, что евреи – и стар, и млад, благочестивые и вольнодумцы, – посещали представления и уходили довольные. Те несколько дней, когда шел спектакль, были в местечке праздником. После спектакля народ распевал песни, которые пела Бобе Яхне, а кое-кого из жителей местечка дразнили Хоцманом.

После такого успеха Бернштейн планировал поставить еще один спектакль, но, к большому сожалению жителей Данкере, его перевели в другой город. С отъездом Бернштейна все обитатели местечка почувствовали, как им не хватает этого двинского парня, который внес в их жизнь такую радостную струю.



Перец-похоронщик

Не было в Данкере человека, который не знал бы Переца. Во-первых, его постоянно видели перевозившим в тачке шкуры со скотобойни на кожевенный завод, в дубильню. Во-вторых, у него был столик, который он ставил на улице и торговал разными детскими лакомствами: имберлех, лекахом, вареными бобами и др. И, наконец, в-третьих, Переца видели на всех похоронах. Он ходил с коробкой для пожертвований и читал заупокойную молитву («справедливость предшествует Ему»). Интересно, что сам Перец, будучи бедным человеком, не любил бедных. Когда хоронили бедного, то молитву он читал быстро и невнятно, как будто кто-то стоял сзади и подгонял его. Наверное, Перец думал: «Эй ты, несчастный! Кто просил тебя вообще родиться на этот свет, или ты думаешь, что без тебя мы здесь и не выкарабкались бы?» Но когда умирал богатый, Перец шел медленно, в такт шагам распевая молитву печально-сладким голосом и поглаживая свою кудлатую бороду. Это должно было означать: «Жаль, что он умер. Был-таки этот еврей свиньей, но рублик у него все-таки можно было вырвать».

Несмотря на постоянное присутствие на похоронах, занятии далеко не веселом, Перец обладал живым чувством юмора. Правда, юмор этот был соответствующим. Однажды зимой члены похоронной команды «Хевра-кадиша» так увлеклись водкой, что не захотели идти на кладбище, которое находилось в нескольких верстах от местечка. Тогда Перец крикнул: «Эй вы, что вы тут пьянствуете, а несчастный покойник мерзнет?!» В другой раз он сказал: «Мало того, что эти несчастные болеют, они еще и умирают». Однажды Переца спросили, почему он так торопится, читая заупокойную молитву по бедняку. Он ответил: «Из чисто практических соображений – чтобы покойник знал и в следующий раз не умирал!»



Пожарная команда

Как и в любом местечке, в Данкере была пожарная команда. Вообще-то это не была и ни «пожарная», и ни «команда». Просто на краю базарной площади стояла маленькая деревянная будка, в которой находилось несколько бочек на колесах, пара пожарных рукавов и несколько лестниц. Поскольку пожары были редкостью, то весь этот инвентарь мирно «дремал». Однако когда случался пожар, то пожарным вдруг становился каждый. Впоследствии положение изменилось, и пожарная команда стала более современной, модной для того времени организацией, члены которой ходили в касках с кокардами и с медными пуговицами.



* * *

Имущественное положение, как это водится, играло очень важную роль в жизни населения Данкере. Так, например, никогда нельзя было увидеть дочь богатых родителей, которая общалась бы с сыном ремесленника, или чтобы богач когда-нибудь беседовал с человеком, который был ему ровня. В свое время это обстоятельство повлияло на развитие сионистского движения: до начала XX века сионизм – удел детей богатых родителей, которые не хотели общаться с бедными, считая это ниже своего достоинства. Даже идиш – язык еврейских народных масс – эти круги считали анахронизмом и символом отсталости еврейского общества, пренебрежительно называя его «жаргоном».

Во время первой мировой войны многие евреи были вынуждены бежать из местечка из-за военных действий, в ходе которых было разрушено 152 из 192 домов, существовавших в Данкере. После войны евреи начали возвращаться в родное местечко, и жизнь в нем стала налаживаться. С помощью «Джойнта» был создан кредитный фонд, при его участии были построены синагога и 220 индивидуальных жилых домов.

Латгалия, в том числе и Данкере, в 1920 году вошли в состав независимого Латвийского государства. В том же году в местечке насчитывалось 544 еврея – 61% всех его жителей. Дети в том году учились в хедере («Талмуд-Торе»). А в следующем, 1921 году открылась еврейская основная школа (в Латвии это была шестилетка) с обучением на идише, которая в 1934 году была преобразована в учебное заведение с преподаванием на иврите.

В 1927 году хасиды-хабадники основали в Данкере ешиву «Томхей Тмимим», которая в 1935 году стала называться «Бейс-Йосеф». На деньги местных фабрикантов Вестерманов с 1938 года содержался полутораэтажный дом, служивший общежитием для учеников ешивы – там они жили и питались. Условия жизни для них в Данкере считались даже лучшими, чем в Риге.

В 1933 году местечко получило статус города и стало называться Гостини. Его жители в 30-х годах занимались торговлей на 90 предприятиях, рыболовством, лесосплавом, а также производством на 70 мелких предприятиях. Наиболее крупным из предприятий был кожевенный завод Вестерманов, славившийся мужскими поясными ремнями и подошвенной кожей. Завод был семейным делом, и сыновья хозяина не гнушались никакой тяжелой работой. Евреи городка зарабатывали на свою скудную жизнь, будучи ремесленниками – портными, сапожниками, мясниками и т. д., но в основном они занимались торговлей, в том числе вразнос, а те, у кого была лошадь, – разъездной.

Процветала и общественно-политическая жизнь. Помимо упоминавшегося Бунда в 20-е годы в тогдашнем Данкере было организовано местное отделение партии «Цеирей-Цион», и основная политическая активность в городке концентрировалась вокруг этой партии. Действовал также ряд молодежных организаций, в большинстве своем сионистских – «Гехалуц», «Бар-Кохба», «Гашомер-Гацаир» («Нецах»), «Гордония» и «Бейтар». Был свой театральный кружок и «Бялик-клуб».

Жизнь в маленьких городках Латвии в те годы была тяжелой. Люди стремились в более крупные города, главным образом портовые – Ригу, Лиепаю, где была сосредоточена основная торговая деятельность, а значит, было больше возможностей заработать. Там в основном в 20 – 30-е годы концентрировалось еврейское население Латвии. Определенную роль в этом процессе, по мнению профессора М.У. Шац-Анина (1924 год), сыграло разрушение многих еврейских местечек во время первой мировой и гражданской войн, а также то, что евреи экономически вытеснялись как из местечек, так и из сельской местности (имеются в виду населенные пункты с населением менее 2000 жителей), а их хозяйственную нишу постепенно занимали латыши. Этот процесс М. У. Шац-Анин связывает с ярко выраженной проаграрной и антииндустриальной политикой нового Латвийского государства, которая вела к увеличению доли сельского населения. Поэтому в мелких городках население сокращалось от переписи к переписи, а особенно – доля евреев.

В 1935 году в Гостини жили 933 человека, в том числе 504 еврея (54% населения). Улиц в городке было уже более полутора десятков, но главной по-прежнему оставалась Большая улица. В 1937 году из-за неосторожного обращения с огнем выгорела одна сторона этой улицы, обращенная к реке. Сгорели главным образом деревянные дома евреев. Каменные дома и церковь огонь не осилил.

После первой мировой войны раввина Дова-Бера Зелигмана сменил раввин Иехиел Фридман. А в 1934 году раввином – теперь уже города Гостини – стал Шая-Хонох Баркан, старший брат нынешнего главного раввина Риги и Латвии Натана Баркана, который в то время учился в местной ешиве. Тогда в ней было три класса с 40 учащимися. Главой ешивы был Иехезкел Химельштейн. Ешива просуществовала до 1940 года, когда в Латвии была установлена советская власть. В то время в Гостини было три синагоги, в том числе Алтер миньян и Елеймнер миньян.

Определенный интерес Данкере-Гостини представляет и в плане языка идиш. Этот язык в каждой из трех упомянутых смежных российских губерний имел свои особенности. Так, например, в Данкере говорили «трумл», что означало жестяной сосуд для кипячения воды, который вверху был узким, а книзу расширялся. «Штремлинг» означало копченую салаку: отсюда, с большой долей вероятности, происходит употребляемое в некоторых областях России русское слово «стремишка». Небольшой бочонок для вина, пасхального меда, называли «анкер», а затыкали его «шпунтом», – это уже влияние немецкого языка.

Раввин Натан Баркан, рассказывая о времени своей учебы в Гостини, упоминает набожного банщика, молившегося по три раза на день, которого за его радикальные взгляды называли «коммунистом», и другого «политика», известного как местный «Керенский». В памяти Натана Баркана запечатлелись также два еврея-коробейника, торговавшие своими товарами вразнос по хуторам и деревням. Это были люди высокой порядочности, честности и отзывчивости. Когда они отошли от дел по старости, то окрестные крестьяне, приезжая в Гостини по своим делам, навещали их по старой памяти и привозили им свои немудреные гостинцы – продукты своих хозяйств.

В жизни евреев Латвии Гостини играл заметную роль: туда даже приезжали «высокие гости» – кандидаты в депутаты латвийского парламента – Сейма, а также претенденты на выборные места в еврейских организациях. Отношение к ним было разное. Хотя еврейское население городка было достаточно грамотным и читало не только молитвенник, но и газеты, однако кое-кто руководствовался не политическими декларациями, а собственными соображениями, например такими:

– Я буду голосовать за того бородатого!

— Почему?

– Потому, что он курит, а может и выпить – значит, свой человек!

...Части Красной армии 17 июня 1940 года вошли в Гостини. Год советской власти – до нападения Германии на СССР, – внесло некоторые изменения в жизнь населения Латвии, в том числе и евреев этого городка. Однако следует отметить, что в списках высланных в Сибирь в ходе массовых репрессий 14 июня 1941 года жителей Гостини нет. А уже через неделю, 22 июня, Латвия стала ареной военных действий.

Ужасы войны не обошли Гостини, и в первую очередь они затронули евреев. С самого начала гитлеровской оккупации из представителей местного населения – бывших полицейских и айзсаргов, членов военизированной националистической организации, – была создана группа «самоохраны» (так в Латвии назывались добровольные отряды нацистских коллаборационистов, созданные в первые дни войны). В этой группе числилось 18 человек, а возникла она по личной инициативе самих «самоохранщиков», так как со стороны немецких властей никаких указаний на этот счет не поступало. Их распоряжение о создании из местных жителей трех видов полиции (А, В и С) поступило в соседний Крустпилс только в сентябре 1941 года. Все «самоохранщики» были вооружены трофейным советским оружием.

Гостиньские евреи были арестованы, по разным данным, через 7 – 10 дней после начала войны. Так называемое «изъятие» евреев происходило по следующему сценарию. В июле 1941 года все еврейское население было оповещено повестками, предписывавшими: собраться на следующий день на рыночной площади для получения информации. В назначенный день «самоохранщики» обошли весь город и тех евреев, которые не явились сами, согнали на площадь силой. Когда все собрались, площадь была оцеплена вооруженными «самоохранщиками», чтобы никто не смог уйти.

Директор гостиньской школы, он же бывший айзсарг, а теперь еще и руководитель местной группы «самоохраны», – Петерис Рейнфелдс произнес речь, в которой, в частности, заявил: «Жиды шли против латышского народа, они продавали латышский народ, по их инициативе были высланы латыши из Латвии в период установления советской власти в Латвии в 1940 году. Теперь жиды должны понести кару перед латышским народом». После этой речи все находившиеся на площади евреи были взяты под стражу. Мужчин отвели в одну синагогу, а женщин и детей – в другую. Затем от каждой семьи выделили по одному человеку, который в сопровождении «самоохранщиков» шел домой за вещами и продуктами для своей семьи. Во время этой операции у евреев отбирали ценные вещи: часы, кольца, серьги, брошки и т. д. Дома, квартиры должны были быть заперты, а ключи с бирками, на которых были указаны адрес и фамилии жильцов, нужно было сдать. Когда выделенные люди вернулись с продуктами и вещами, всех евреев перевели в отведенный для них квартал города. Разместили там около 300 евреев, и их стерегли вооруженные «самоохранщики».

Квартал находился на Большой улице, куда выходили синагоги, – вблизи моста через реку Айвиексте. Начальником еврейского гетто был Волдис Крастиньш, которого прозвали «еврейским комендантом». В гетто евреи прожили более двух недель. Их посылали на сельскохозяйственные работы, а часть из них направили в Плявиняс для уборки разрушений. Когда евреи группой шли на работу, их сопровождал один из «самоохранщиков». Если крестьянин-хозяин брал одного-двух евреев на сельскохозяйственные работы, то за них отвечал он сам.

В один из последних дней июля 1941 года в 11 часов вечера в Гостини приехал начальник полиции из Крустпилса Круминьш и отдал распоряжение: «Завтра вывести всех евреев в район Какишских болот», ранее служивший полигоном Латгальского артиллерийского полка бывшей Латвийской армии, – якобы на работу, но дал понять «самоохранщикам», что на расстрел.

Евреев разделили на три группы: мужчины, женщины, старики и больные. Для перевозки последней группы была выделена автомашина из Айвиекстской волости. Оттуда же и из самого Гостини в течение ночи для конвоирования евреев на Какишские болота были собраны все «самоохранщики». Начальник гостиньской полиции Янис Винтерс сказал узникам, что их поведут на работу и они могут взять с собой какие-то личные вещи. Примерно в 4 – 5 часов утра все группы были укомплектованы. Первая группа – мужчины – ушла в направлении болот. Через 20 – 30 минут двинулась вторая группа – женщины. Всего из Гостини вышли восемь колонн примерно по 30 человек в каждой.

Пройдя около 10 километров, группы гостиньских евреев были остановлены у Какишских болот, где уже были собраны евреи из Крустпилса и Плявиняса. Примерно в 300 метрах от того места, где стояли обреченные на смерть, мужчин заставили копать ямы.



Примерно через 2 – 3 часа из Риги приехала машина, в которой было около 30 мужчин, одетых в летнюю форму бывшей Латвийской армии. Это была пресловутая «команда Арайса», уже в первые недели войны «прославившегося» как палач и садист. Руководил всей «акцией» говоривший по-латышски человек в штатском. По его указанию все евреи были разделены на группы по 30 человек (по другим данным, на группы из 10 – 12 человек, что более вероятно). Сразу же после этого всем им приказали раздеться и лечь на землю лицом вниз в определенном порядке: первая группа – у вырытой ямы, вторая – за ней, третья – за второй и т. д.

Расстрельная команда встала примерно в десяти метрах от ямы в два ряда: первый стрелял с колена, второй – стоя; первый ряд целился в сердце, а второй – в голову. После того как первая группа расстрелянных падала в яму, поднимали следующую группу и, поставив ее лицом к яме, методично расстреливали. Сперва были расстреляны крустпилсские, а затем – гостиньские евреи. После расстрела нескольких групп арайсовцы предложили местным «самоохранщикам», чтобы те подменили их в их палаческой работе.

Участник расстрела вышеупомянутый П. Рейнфелдс (по иронии судьбы свою учительскую карьеру он начал в 1926 году в гостиньской еврейской школе) оставил такое письменное свидетельство об этом расстреле: «То, что я увидел, нельзя описать словами. Качающиеся в бессознательном состоянии люди на краю ямы, искривленные в агонии лица, стоны, крики ужаса. Нервы натянуты до последней возможности, все обострено настолько, что находишься в состоянии полуаффекта. Все виденное кажется нереальным бредом, сновидением, а не реальной жизнью. Всю последующую жизнь и даже сегодня не могу понять, какая сила заставила меня взять винтовку и участвовать в уничтожении несчастных».

Расстрел продолжался в течение 7 – 8 часов. Так, 31 июля (по другим сведениям 1 августа) 1941 года было уничтожено около 300 жителей еврейской национальности из латвийского города Гостини. Вместе с ними были расстреляны евреи из Плявиняса и Крустпилса – всего около 1700 человек. После расстрела трупы были зарыты местными жителями. Часть изъятых у евреев ценностей забрал руководитель группы «команды Арайса» и уехал со своей группой. Часть принадлежавших евреям вещей забрали местные «самоохранщики» и тоже разошлись.

Имущество евреев, собранное при расстреле, а также оставшееся в домах, принадлежавших евреям, было складировано в 4 – 5 домах. Всем этим ведал начальник гостиньской полиции, он же комендант города Я. Винтерс. Вот что писал о нем фельдфебель Рудольф Обермайер, руководитель команды вермахта «Глазманка», докладывая 11 октября 1941 года: своему начальству о политическом положении в Гостини: «Винтерс, ранее прихлебатель большевиков, расстрелял всех евреев только с целью грабежа».

Газета «Екабпилс вестнесис» («Екабпилсский вестник») писала 28 августа 1941 года «Гостини теперь освобождены от жидов. Часть жидов сбежали вместе с коммунистами, а остальных выслали из города». Что означает «выслали», в то время было понятно всем...



* * *

Авроом-Бецалел Фридман, правнук И. Фридмана, служившего раввином в Данкере после первой мировой войны, направил в институт «Яд ва-Шем» в Иерусалиме список жителей бывшего местечка Данкере – городка Гостини, которые погибли в Холокосте. В списке значатся 83 семьи – 222 человека. Однако состав и численность 18 из названных семей в списке не указаны; не названы также фамилии ряда семей.

В материалах от 26 декабря 1944 года Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников по Латвийской ССР относительно города Крустпилса, Крустпилсской волости и города Гостини среди убитых были отмечены фамилии 242 человек из 60 семей. Из них ориентировочно 24 семьи расстрелянных на Какишских болотах совпадают со списком Авроома-Бецалела Фридмана.

Итак, было установлено, что евреев на Какишских болотах расстреливали головорезы из «команды Арайса», которых время от времени подменяли бандиты из местной группы «сил самоохраны». Кто конкретно убил гостиньских, а кто – плявиньских или крустпилсских евреев, осталось невыясненным, но это не столь уж важно. Известно, что только тех, кто участвовал в аресте, охране, конвоировании и расстреле евреев Гостини было более двух десятков.

В течение 1944 – 1945 годов из гостиньских «самоохранщиков» были осуждены: один – к высшей мере наказания (расстрелу), другому расстрел был заменен 20 годами исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), но в 1956 году он уже был на свободе. Еще трое убийц были приговорены к 20 годам ИТЛ. Авенс в 1945 году был осужден на 15 лет ИТЛ и умер 1949 году.

Трое из гостиньских «самоохранщиков», в том числе и упомянутый П. Рейнфелдс, 23 декабря 1946 года были приговорены к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в марте 1947 года. Пятерых приговорили к 20 годам ИТЛ плюс 5 лет поражения в правах с конфискацией имущества (впоследствии одному из них срок заключения был сокращен на 10 лет, другой умер в 1951 году). Еще четверо тогда же были осуждены на 15 лет ИТЛ и 5 лет поражения в правах. Но уже в 1955 – 1956 годах они были освобождены из заключения.

Петр Плешс, первоначально руководивший гостиньской группой «самоохраны», по некоторым данным, вел двойную игру: прежде чем возглавить группу «самоохраны», якобы советовался с местными коммунистами, что на суде не получило должного подтверждения. Тем не менее, еще до ареста местных евреев он арестовал бывших советских активистов (10 – 12 человек), часть из которых освободил в тот же день, а часть – на следующий. К евреям он относился весьма жестоко и участвовал в их расстреле, однако – что подтвердилось на суде – предупредил об опасности гостиньских цыган, которые тоже подлежали уничтожению. Арестованные цыгане вскоре были отпущены. П. Плешс 28 ноября 1949 года был приговорен к 25 годам ИТЛ. Несмотря на неоднократные просьбы и жалобы о пересмотре дела только 9 мая 1956 года срок его наказания был сокращен до 10 лет. Освободился он 10 сентября 1957 года, а в 1966 году был даже реабилитирован (умер в 1980 году).

Более десятка гостиньских «самоохранщиков», участвовавших в аресте, конвоировании и расстреле евреев, по судебным материалам не проходили. Освальд Калниньш умер от туберкулеза в 1946 году; Янис Винтерс, Карлис Балодис и ряд других бежали за границу вместе с отступавшими гитлеровцами.

Что касается крустпилсских «самоохранщиков», наряду с их гостиньскими «коллегами» задействованными в расстреле евреев на Какишских болотах, то шестеро из них были расстреляны, четверым расстрел был заменен на 25 – 20 лет ИТЛ. Еще восемь из них были осуждены на 25 лет ИТЛ и пятерых осудили на 10 – 15 лет ИТЛ. Янис Авотиньш, приговоренный к 25 годам ИТЛ, в 1955 году был освобожден, а в 1958 году в связи с вновь открывшимися обстоятельствами был арестован и осужден на 25 лет с зачетом отбытого срока наказания, и в 1967 году был опять освобожден. Дважды были осуждены также Залитис и Берзиньш.

Характерной для нацистского коллаборациониста в Латвии можно считать судьбу Петра Гибже, 1900 года рождения, который уже в первые дни германской оккупации в июле 1941 года поступил на службу в полицию Рижского уезда. Позднее он был направлен в Крустпилс, где участвовал в убийстве евреев, затем переведен в Лудзу и служил там в полиции до прихода Красной армии. Из Лудзы вместе с гитлеровцами бежал в Курляндию. После капитуляции курляндской группировки германских войск 8 мая 1945 года он находился на нелегальном положении в районе озера Усмас, где в послевоенные годы скрывались многие пособники нацистов, не успевшие бежать вместе со своими хозяевами либо вошедшие в созданные и вооруженные гитлеровцами банды террористов и диверсантов. Однако 15 октября 1946 года Гибже был арестован советскими органами власти. И 17 – 24 апреля 1947 года состоялся суд, приговоривший его к высшей мере наказания, которая, однако, затем была заменена 25 годами ИТЛ. Но 26 апреля 1956 года срок наказания Гибже был снижен до 15 лет, а спустя два года он был освобожден из заключения. В 1967 году, живя на свободе в Белоруссии, он выступал свидетелем в судебных процессах по делам своих «коллег». В 1991 году в реабилитации ему было отказано. Однако 22 сентября 1997 года Гибже все же был в конце концов реабилитирован.



* * *

А евреи в Гостини, некогда местечко Данкере, больше уже не возвратились. Да и самого этого городка нет теперь на географических картах: в 1956 году он был включен в состав города Плявиняс.

В 1958 году местные власти тогда еще двух районов – Крустпилсского и Екабпилсского содействовали перезахоронению останков убитых в лесу Какиши и в болотах Кукас. С тех пор они покоятся на еврейском кладбище в Асоте. О евреях Данкере ныне напоминает только памятный камень на месте убийств.

В завершение печального рассказа об этой, все еще малоизвестной трагедии Холокоста в Латвии, добавим одну историю.

Двое парней, братья Лат, сбежали из гетто. Мотке Лат более года скрывался в Гостини в семье Пурвиньшей. Но затем пребывание у них, по-видимому, стало опасным, и Мотке попытался перебраться через леса в соседний район, где его поймали 6 ноября 1942 года. Как следует из полицейского донесения, Мотке Лат был доставлен в Гостини для выяснения, у кого он скрывался и у кого и где воровал еду. «По истечении надобности» он был отправлен в соседний район – тот, где его поймали, и дальнейшая судьба Мотке Лата неизвестна.

Его брат Менке Лат тоже был пойман. Местные полицейские избили его так «профессионально», что он не подавал признаков жизни, и, бросив у дороги, ушли: даже закапывать не стали... Проходивший по этой дороге спустя некоторое время местный житель Витолиньш увидел лежащего мальчика и, подойдя, услышал его стон: значит, еще жив! Витолиньш забрал умирающего к себе в дом, выходил его и скрывал всю войну. Последнее место жительства Менке Лата – Израиль.



По материалам музея и документационного центра «Евреи в Латвии».
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Холокост в Даугавпилсе (бывшее местечко Двинск)

Сообщение Galina Orlova » 26 фев 2011, 11:20

Холокост в Даугавпилсе (бывшее местечко Двинск)

Уже 22 июня 1941 года немецкие стервятники с пугающим ревом пронеслись над Даугавпилсом и сбросили первые бомбы. Через несколько дней гитлеровские войска оккупировали город, и началось чудовищное гонение на евреев.

Даугавпилс издавна славился как центр активного рабочего движения, и в начале ХХ века, в самый разгул черносотенных сил, они не отважились организовать еврейский погром. Видимо, это учитывали немецкие оккупанты и их местные прислужники. Поэтому первым злодейским шагом было решено уничтожить мужчин и обезглавить еврейское население. Последовал приказ, чтобы все евреи-мужчины в возрасте от 18 до 60 лет в воскресенье, 29 июня, явились на базарную площадь. Наскоро организованная местная полиция усердствовала изо всех сил, и на сборном пункте собралось несколько тысяч человек. Их погнали к городской тюрьме. Последовал приказ: «Если среди вас найдется десять мужчин, готовых погибнуть ради других, остальным я дарю жизнь». Воцарилась мертвая тишина. И десятки рук со всех сторон поднялись вверх. Обреченных евреев загнали в тюрьму и позднее расстреливали в садике за тюрьмой. Чудом уцелели считанные люди.



Последовало очередное распоряжение: с 15 июля до конца месяца все евреи должны переселиться в отдельное место за Гривой, где для них будет создано гетто. Это была старая цитадель около реки Даугава, которую начали строить в начале XIX века. 30 июля 1941 года местная газета уже сообщила, что Даугавпилс свободен от евреев. На каменной стене появилась надпись: «Гетто для евреев».



Грива тогда не входила в состав города, а считалась самостоятельным местечком. Ее правители решили не отставать от своих соседей. В конце июля на базарную площадь Гривы согнали евреев и под усиленной охраной погнали в гетто. 31 июля староста Гривы сообщил в печати, что Грива свободна от евреев.
Из Краславы евреев в гетто доставили в два приема. Из Вишек евреев загнали в тюрьму, где их «очистили». В гетто пригнали евреев и из других мест.
Узник гетто Яков Расен из Каунаса в своих воспоминаниях «Мы хотим жить», изданных в Нью-Йорке, рассказывает, что в гетто пригнали также евреев из Индры, Илуксте, Ливан, Субате и других мест латвии. Сколько всего собралось евреев в гетто, трудно сказать. Газета «Двинский вестник» сообщила, что в сентябре 1941 года в гетто было более 23 тысяч евреев. Теснота была неимоверная.



Почти все кровавые акции в гетто были осуществлены компактно, продуманно интенсивно - одна акция за другой. Чтобы запугать и устрашить узников, за нарушение установленного жестокого режима стали проводить публичные казни, заставляя при этом присутствовать узников. В гетто было запрещено рожать детей. Тем женщинам, кому было можно, врачи тайком сделали все необходимое, чтобы они не подверглись риску стать матерью. Однажды во время проверки карателям удалось обнаружить рожениц с детьми. Нацисты вырвали малюток из рук несчастных матерей и выбросили их из окна второго этажа.



29 июля 1941 года с самого утра в гетто приехал усиленный отряд карателей и пришло разъяснение: «Так как в гетто очень тесно, люди валяются под открытым небом, что особенно тяжело для престарелых, решено устроить отдельный лагерь для тех, кто старше 60 лет. Он будет устроен в бараках бывшего летнего военного госпиталя, недалеко от Крепости, около Старого Форштадта (недалеко от станции находился летний военный госпиталь местного гарнизона). Длинная колонна стариков покинула гетто. Больных и слабых посадили в автомашину. Ночь старые люди провели где-то в Межциемском лесу, утром их погнали в открытое поле, окруженное со всех сторон деревьями. Они увидели длинный, широкий и глубокий ров. И здесь их расстреляли.
2 августа двор гетто снова заполнили полицейские, и вот что было предложено: чтобы создать лучшие условия для прибывших из маленьких местечек, будет создан отдельный лагерь. Не торопили, дали возможность упаковать вещи. Чтобы убедить в достоверности дела и усыпить бдительность обреченных, авторитетный терапевт, главный врач поликлиники Рувен Маркович Гуревич должен был сопровождать местечковых евреев по пути к их новому лагерю. Этот факт несколько успокоил возбужденные умы. Рассказывают, что кто-то из стражников, которому доктор спас жизнь, подсказал доктору, что их ожидает. Раввин Яков Расен в своих воспоминаниях рассказывает, что позднее он встретил доктора Гуревича в Рижском гетто, и тот ему сказал: «Я все видел, слышал крики и стоны несчастных людей. Некоторые боролись, как львы, заслоняя своих жен и детей, бросались на убийц с голыми руками, с камнями, боролись до последнего вздоха».
Перед войной в Даугавпилсе было около сорока синагог. Разумеется, религиозные евреи в гетто сразу же приступили к молитвам, Из города принесли молитвенники. Одну из казарм превратили в синагогу. Но затем руководство гетто опомнилось: «Вы собираетесь в свою молельню и просите своего Б-га, чтобы он послал на нашу голову страшные проклятия. Этого допустить нельзя». Они заставили Лейбу Эльцофона выкопать во дворе гетто яму, в нее свалили священные свитки, Тору и сожгли. Синагогу ликвидировали.
Вот как выглядели «учреждения» гетто. Руководить внутренней жизнью гетто было поручено комитету, который назначался оккупантами. А инженер Миша Мовшензон был назначен председателем комитета. По происхождению он был из состоятельной семьи. Его отец, инженер Яков Мовшензон, был домовладельцем и хозяином кафельного завода.
Убийство евреев вызвало в Даугавпилсе протест. Невзирая на смертельную опасность, многие неевреи помогали своим еврейским друзьям чем только могли. Годами они делились с ними пищей и, рискуя жизнью, прятали знакомых и незнакомых.



17 августа 1941 года в гетто приехала банда высокопоставленных оккупантов в разукрашенной униформе. Приказали всем покинуть казармы. Версия была такая: есть необходимость в большом количестве рабочих рук - в районе Крустпилса предстоит выкопать сахарную свеклу. В Крустпилсе был тогда самый большой в Латвии сахарный завод, и в окрестностях города культивировали сахарную свеклу. Поздно вечером длинная колонна покинула гетто. На окраине Межциемса повернули направо. Можно было подумать, что лесная тропинка ведет к станции Межциемс, где ожидают товарные вагоны. Но когда пришли в густой лес, дорога привела к большому полю. Перед глазами появились вырытые ямы и палачи с автоматами в руках. Вероятно, чтобы смягчить тяжелое впечатление от «нового порядка», газета «Даугавпилс вестнесис» 12 октября 1941 года напечатала статью «Евреи в Даугавпилсе», где совершенно умалчивается о кровавых акциях, чтобы успокоить горожан рассказом о том, что евреям в гетто живется не так уж плохо, что есть работа, функционируют мастерские, ремесленники выполняют заказы, что они обеспечены медицинской помощью, действует больница, зубоврачебный кабинет, имеется восемь врачей, фельдшер, медсестры. В лагере лишь отмечаются типичные для евреев беспорядок и грязь. Гулять после девяти часов запрещено (как будто в доме отдыха). После появления статьи более двух месяцев в гетто не было акций.
8 ноября утром в гетто приехали каратели. И под разными предлогами вывели опять в Межциемский лес к подготовленной яме. В архиве сохранился документ, названный «Список жителей даугавпилсского гетто», составленный 5 декабря 1941 года за подписью коменданта гетто. Согласно этому списку, в гетто жили 962 еврея - 537 женщин, 425 мужчин, среди них 212 детей. Возраст 57 евреев превышал 60 лет. А к началу ноября в гетто было около 7 тысяч евреев...


В 1989 году произошло событие, значение которого очень трудно оценить. Было получено разрешение на перезахоронение останков евреев, расстрелянных в Погулянке. Погулянский лес на протяжении почти 50 лет был братской могилой для обитателей Даугавпилсского гетто.



И это событие дало возможность отдать последнюю дань почета людям, на чью долю выпали невероятное горе и страдания.



10 ноября 1991 года в Погулянском лесу был торжественно открыт мемориал памяти жертв геноцида еврейского народа и Даугавпилсского гетто.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Холокост в Латвии

Сообщение Galina Orlova » 26 фев 2011, 11:33

Латгалия — восточная часть Латвии была оккупирована нацистами в конце июня 1941 г. Трагедии евреев Латгалии посвящены работы З. Якуба1, Б. Цин2, Л. Коваля3 и др. Автор этих строк записал воспоминания очевидцев Холокоста в Даугавпилсе, Резекне, Краславе, Вараклянах, Вишках, Малте, Аглоне, а также жителей Скрудалиены, Свенты, Эглайне. Кроме того, в статье широко использо- ваны документы, имеющиеся в Музее «Евреи в Латвии» (далее МЕЛ), собранные директором музея М. Вестерманом и его сотрудниками. Таким образом, исследо- ваны как источники устной истории, так и документы. Главное содержание исследования — воспоминания тех, кто сумел спастись от уничтожения, и тех, кто был свидетелем трагедии евреев, в том числе и спа- сителей. Это дало возможность увидеть трагедию евреев Латгалии и глазами не- евреев, воссоздать более объективную картину событий и показать не только психологию узников гетто и их убийц, но и «молчаливого большинства» из чис- ла местного населения. Такой подход позволяет лучше понять обстоятельства спасения выживших евреев и сотрудничества местных жителей с оккупационны- ми властями. Автор пытался выяснить также судьбу узников гетто и спасителей после войны, отношение к ним советской власти. Автор записал свидетельства более 40 человек, четверть из опрошенных — евреи, остальные — латыши, русские, поляки. По возрасту это в основном люди 70—80 лет и старше (более половины из них — женщины). Это бывшие учите- ля, врачи, крестьяне, рабочие. 80 % опрошенных живут в Латвии, остальные — в США и Израиле. Следует иметь в виду особенности устной истории, ведь прошло уже более 60 лет со времени описываемых событий. Не все сохранилось в памяти, а даль- нейший опыт побудил некоторых пересмотреть свои взгляды и оценки. Их оцен- ки — это взгляд на Холокост в современных условиях, уже не говоря о том, что свидетели не всегда объективны и откровенны. Описания даже одного и того же эпизода не всегда тождественны. Неизбежна также субъективность в освещении трагических событий прошлого. Общее, повторяющееся в рассказах разных оче- видцев свидетельствует о реальности и закономерности происходившего собы- тия. Характерно, что часть свидетелей этих событий согласились рассказать о них лишь при условии, что их имена не будут опубликованы. Смена власти в Латвии в 1940 и 1941 гг., а также в 1944 г. и в начале 90-х гг. обусловили опасе- ния тех, кто не забыл репрессий прошлого и хотел бы избежать новых осложне- ний. Поэтому часть опрошенных неохотно рассказывают о пособниках нацистов, которые участвовали в уничтожении евреев, чтобы не травмировать родственни- ков тех, кто сотрудничал с гитлеровцами. Все это требует критического отноше- ния к воспоминаниям очевидцев, особенно тех свидетелей, которые делились не только своими собственными воспоминаниями, но и рассказами своих родствен- ников, которых уже нет в живых. Не удалось непосредственно встретиться с род- ственниками бывших карателей. Некоторые не знают или не хотят слышать пло- хое о своих родных, другие же уверены, что в преступлениях сталинского режи- ма в 1940—1941 гг. были виноваты евреи. В Латгалии накануне войны жило 30 % еврейского населения Латвии, а имен- но 28 тыс. человек. Если предположить, что около 8 тыс. евреев успели эвакуи- роваться4, то жертвами нацистов и их подручных стали примерно 20 тыс. чело- век, в том числе 15 тыс. евреев в Даугавпилсе, где было создано гетто. Евреи запомнились свидетелям умелыми ремесленниками, владельцами ла- вок, дающими товары в кредит, заготовителями сельскохозяйственного сырья, как люди грамотные и религиозные, старающиеся помочь соседям советом и де- лом. На Пасху евреи угощали *мацой своих соседей, но некоторые из них, одна- ко, верили, что ее пекли, используя христианскую кровь, а на еврейские праздни- ки должна быть плохая погода. Но среди неевреев были и такие, которые к бога- тому еврею относились с почтением, а бедного считали человеком ничтожным. В русских семьях евреев иногда называли жидами, хорошо понимая отрицатель- ную окраску этого слова. 24 июня 1941 г. советское радио передавало успокаивающие сообщения о том, что немцы остановлены, в то время как на улицах Даугавпилса уже раздава- лись выстрелы по отступающим советским войскам. Еврей Симха Ф. рассказы- вает, что в его дом ворвалась группа бывших латвийских полицейских, требуя, чтобы евреи отдали золото, которого не было. Прибежала соседка, с ужасом уз- нав в одном из грабителей своего сына. «Стреляй в меня, а их не трогай!» — крикнула она. Незваные гости ушли, сказав, что все равно придут и заберут то, что им надо. Семья Симхи Ф. решила эвакуироваться. Семья Плинер из Резекне эвакуировалась, так как невестка услышала по ра- дио о том, что после войны от евреев и коммунистов останется одна голова ев- рея и голова Сталина — в музее. Сосед-айзсарг5, встречая ее на улице, проводил пальцем по горлу, приговаривая: «Ну, что, Мирочка, скоро “кх”». В Вараклянах соседка-латышка сказала о семье Донде, что их надо убить, так как все евреи-де коммунисты. Все это побудило часть евреев эвакуироваться. В Даугавпилсе и Резекне были организованы антисемитские акции около тю- рем, куда были согнаны евреи. Немцы пригнали местных жителей опознать сво- их родственников, замученных советскими чекистами. Очевидец в Даугавпилсе рассказал, как он со своим другом Валдисом (у которого был расстрелян отец, служивший до 1940 г. в полиции) увидели страшную картину. На их глазах была раскрыта яма, и оттуда были извлечены 14 изуродованных трупов. Тут же были доставлены евреи, которых заставили мыть трупы. Стоявшим рядом людям на- цисты раздавали палки, заявляя, что в смерти их близких виноваты евреи и ком- мунисты. Евреев били с остервенением. Несчастных под градом ударов застави- ли раскапывать лопатами могилы, а когда они уже обессилели, то немцы требо- вали делать это руками. Евреи уже почти не подымались, их добивали лопатами. У очевидца мелькнула мысль: а не работа ли это оккупантов, чтобы разжечь ан- тисемитизм? 15 июля 1941 г. в Даугавпилсе немцы приказали всем евреям переселиться в гетто. Кто-то из соседей злорадствовал, другие сочувствовали, но большинство молчали. По свидетельству очевидца, немцы и коллаборационисты вывели бан- щика Веллера из дома на ул. Видземес, заставили его вытащить книги из синаго- ги и сложить их пирамидой, а затем приказали еврею под хохот присутствующих танцевать. Когда же это издевательство надоело, книги облили какой-то жидкос- тью и под улюлюканье толпы подожгли. Еврейка с двухлетним ребенком убежа- ла в лес в надежде спрятаться. Ее обнаружили местные жители, посоветовав вер- нуться домой. Давидович несколько месяцев пряталась в подвале своего дома до тех пор, пока один из соседей осенью зашел в этот дом и обнаружил ее. Когда евреев уже не осталось, начался грабеж еврейских домов. Как вспоми- нает очевидец, не грабил только ленивый: снимали даже двери, а один сосед да- же уволок ночной горшок. У одной женщины под тяжестью награбленного разо- рвался подол. Она нещадно ругалась, а соседи злорадно смеялись: «Да, не каж- дому идет впрок еврейское добро». Донесение полицейской префектуры6 содержит сведения об оплате за рытье ям для расстрелянных евреев. Из документа явствует, что 31 жителю 19 и 20 ию- ля 1941 г. за эти «услуги» было выплачено 735 рублей. С немецкой точностью со- общается, что каждому выплачено от 15 до 30 рублей. Желающих заработать на еврейском горе было достаточно. После расстрелов женщины из числа местных жителей приходили с тяпками к ямам, стараясь найти золотые вещи. Евреи из небольших городов Латгалии, находившихся около российской гра- ницы, например из Вилян, пытались бежать в Россию с частями Красной армии, но не всем это удалось, так как они не поспевали за быстрым отступлением войск. За время их отсутствия, как вспоминает очевидец В. Зеп, магазины были частично разграблены, из домов исчезла часть имущества. 3 июля 1941 г. вилян- ским евреям было приказано явиться на регистрацию, а когда они вернулись, то застали свои дома разграбленными. Сначала грабили немцы, затем разбой про- должили местные полицаи. В некоторых городах и волостях евреи-беженцы пытались сдать свое имуще- ство на хранение соседям. Так, в Вараклянах семья Донде перед оккупацией про- сила крестьянина Цакула сохранить их имущество, о чем стало известно мест- ной полиции. Цакул был арестован, отправлен в Даугавпилс и приговорен к двум неделям заключения «за присвоение принадлежащего еврею Донде движимого имущества, состоящего из двух велосипедов, стенных часов, швейной машинки, чайника для заварки и коровы — общей стоимостью 3700 рублей»7. В Вишках к еврейским домам были прикреплены белые листочки с предупреждением, что вход в них воспрещен. Имущество евреев получили в первую очередь те, кто ак- тивно участвовал в расстрелах. После войны пустующие еврейские дома были распроданы нуждающимся соседям, чьи дома сгорели во время войны. Собраны свидетельства о поведении евреев, идущих на расстрел. Они не кри- чали, лишь слышались стоны гонимых, многие молились. Один сосед не выдер- жал и крикнул знакомому еврею: «Ицик, бейте этих двух полицейских и убегай- те, вас ведь много!» К удивлению соседа, Ицик ответил: «Нет, нам нельзя». Рав- вин в Вишках призывал евреев не сопротивляться. Аглонские евреи, идя в по- следний путь, говорили: «Что суждено, то суждено, от судьбы не уйдешь». Почему же евреи обычно не сопротивлялись? Они психологически не были готовы бороться. Жертвы нацистов осознавали безвыходность своего положения. Они не ожидали, что такое может случиться, и не верили, что их ведут на расстрел. Немцы часто говорили им, что евреев пере- водят в другое место. Не верилось, что сосед, который приходил в гости и учил- ся с тобой в одном классе, мог тебя убить. Не всегда евреи понимали, что их ждет дальше. Так, 1 августа 1941 г. Козьба явился в полицейский участок Даугавпил- са и просил вернуть конфискованное у него имущество8. Конечно, он был задер- жан. Большинство узников гетто сначала верили, что евреев куда-то собираются переселить. Богатые надеялись, что с помощью денег удастся откупиться. Психологический шок и социальная разобщенность обусловили различные настроения, царившие в Даугавпилсском гетто в июле 1941 г. Проведение крова- вых акций, зверства нацистов и их местных пособников наглядно показали, что для нацистов нет бедных и богатых, старых и молодых, женщин и мужчин. В от- чете начальника полиции 1-го участка в августе 1941 г. упоминается, что убийст- во евреев — это долг, обязанность перед всем христианским миром9. Апатия и пессимизм среди евреев («все равно ведь убьют») иногда приводи- ли к самоубийствам. Бывшие узники гетто вспоминали, что члены «юденрата»10 были в лучшем положении, но и они в декабре 1941 г. говорили: «И нас, возмож- но, уничтожат, но последними». Анализ документа “Daugavpils žīdu geto iedzīvotāju saraksts 1941. g. 5. decem- brī” («Список жителей Даугавпилсского жидовского гетто на 5 декабря 1941 г.») позволил выяснить количественный состав узников гетто всех возрастов. Как яв- ствует из документа, в гетто еще находилось 962 человека11, среди них детей до 5 лет было 8 %, до 10 лет — 5 % (в живых в основном остались дети, чьи роди- тели уцелели). Небольшой шанс выжить имели люди в возрасте от 31 до 40 лет, которые составляли 23 % жителей гетто. Чем старше были узники, тем меньше их оставалось в гетто. Более 800 узников гетто имели рабочие удостоверения. Опросы свидетельствуют о том, что подавляющее большинство узников были жителями Даугавпилса. Анализ свидетельств бывших узников гетто и их родственников показывает, что выжили те, кто имел нужную нацистам специальность, отличался находчи- востью и мужеством. Но остаться в живых помогали и случайности. Отец авто- ра этих строк, бывший узник гетто Гершон Рочко (по профессии шорник) во вре- мя одной из акций прыгнул в выгребную яму и просидел в ней сутки, что и спас- ло его. Он носил широкий ремень, в котором были зашиты драгоценности, кото- рые ему вверили узники гетто. В случае надобности драгоценности извлекались из ремня, и это помогло спасти жизнь многим узникам. Во время санобработок отец вешал ремень на шею, и на вопрос немцев: «Юде, зачем тебе это?» — сле- довал ответ: «Чтобы легче было меня повесить». Такой ответ веселил и удовле- творял фашистов. Однако во время одной из проверок было приказано раздеться и бросить ремень вместе с бельем. Так исчез и этот спасительный ремень. Некоторые детали показывают специфическое в уничтожении евреев в малых городах и волостях Латгалии. В Вараклянах до войны проживало 952 еврея, что составляло 57,3 % жителей12 (это был самый высокий показатель среди городов Латвии). Месяц евреев гоняли на принудительные работы, не разрешали делать покупки в магазинах. Бронислава Ванага, работая санитаркой в больнице, в ию- ле 1941 г. размозжила голову новорожденному еврейскому ребенку. Фельдшер Березняков, идя на работу, заметил во дворе дома хозяйку-еврейку и выстрелом из пистолета убил ее. Однако были люди, которые поступали по-другому. Еврейские девушки при- нимали католическую веру или выходили замуж за христиан, но и это не всегда спасало им жизнь. Местные священники Станислав Пелш и Казимир Калинка шли на это, хотя и понимали, что им грозит13. Муся Райхрут приняла католичес- кую веру, и священники спрятали ее в бане, но она была обнаружена и расстре- ляна. Семья Гринштейн отдала свою дочь в богатую латышскую семью Яунзем, но местные каратели забрали ребенка и расстреляли. В середине июля в Вараклянах крестилась Добе (Рива) Фрид, приняв имя Ма- рия. Она вышла замуж за латыша Петериса Элста, и в брачном свидетельстве бы- ло записано, что невеста является латышкой. Тихий одноногий инвалид Элст и его жена надеялись, что несчастье их не коснется. Но Элст получил грозный при- каз отвезти жену на расстрел в Анчупаны. Никто не знает, что происходило в эту страшную октябрьскую ночь в семье, о чем говорили муж и жена. Утром Элст за- пряг лошадь, посадил жену на телегу и повез… Обратно он приехал один… Финал трагедии наступил 4 августа. Все евреи были согнаны к зданию мест- ного потребительского общества у рыночной площади. Часть загнали в подвал этого дома, часть находилась во дворе, огороженном со всех сторон. Появились синие автобусы и зеленые грузовые армейские машины. Сами «стрелки» были тоже в зеленой форме. Они не были местными жителями и ни с кем не разгова- ривали. Во дворе началась паника. Ведь евреям говорили, что надо взять самое необходимое, в том числе и драгоценности, их отвезут в другое место. Имущест- во и драгоценности несчастных тут же отобрали. На автомашины сажали по 20— 30 человек, в первую очередь молодых здоровых парней. В машине евреев за- ставляли встать на колени, а убийцы сидели на скамьях, зажав винтовки между колен. И хотя говорили, что евреев перевозят в другое место, стало ясно, что это не так. А в это время на еврейском кладбище уже были вырыты рвы. Рыли как местные жители, так и крестьяне из окрестных деревень. Евреев сталкивали с машин, вели ко рву и расстреливали. Машины сновали несколько часов, привозя новые группы обреченных. Женщин, детей, стариков расстреливали вечером. Их гнали колоннами в сторону кладбища, лишь самых немощных сажали на телеги. Особенно издевались над раввином Гродским. Его за бороду привязали к хвосту лошади и под свист и улюлюканье бандитов погнали на расстрел. Некоторые свидетели утверждают, что местных жителей специально согнали посмотреть на расстрел, другие говорят, что любопытствующие пришли сами. Так были убиты более 500 вараклянских евреев. А на следующий день, 5 августа, на кладбище пригнали крестьян из окрестных деревень, которых заставили зарыть страшные ямы — следы преступлений. А в самом городке было тихо, жители даже боялись шепотом говорить о вчерашней трагедии. В Прейли выжили шесть евреев. Как вспоминает в письме, присланном автору, спасенный Мотя Хаги, фашисты уничтожали евреев по четкому плану: была уста- новлена очередность улиц, с которых в определенный день собирали евреев и ве- ли на расстрел. Улица Липовая, на которой жила семья Хаги, была первой на оче- реди. Об этом им сообщил немецкий офицер, который проживал в их доме. Семья Хаги спряталась в доме у Ивана Цветкова. Об этом узнал пленный красноармеец, который работал у Цветкова. Утром он заявил, что доложит об этом немцам. Евреи ушли и спрятались в доме у Владислава Вушкана, где нашли убежище еще четве- ро евреев. Семья Хаги рассказала своему спасителю, что закопала драгоценности в огороде, и ночью В. Вушкан раскопал тайник. Что больше было в этом человеке: мужества, гуманизма или желания заработать? Как считает М. Хаги, мужества — ведь он рисковал своей жизнью, которая несоизмерима с богатством. Первый месяц В. Вушкан кормил евреев, но позже заявил, что не может по- купать много продуктов, так как это вызывает подозрения. Евреи решились на воровство съестного на хуторах. Неоднократно каратели устраивали в доме Вуш- кана обыски. Евреи прятались в яме на первом этаже, зарывшись в сено. Карате- ли протыкали сено штыками, и один из таких проколов задел Симона Хаги и по- резал ему ухо. Чудо вновь спасло евреев. От истощения умерли ювелир Гаккер и сын Симона Хаги — Арик, который свою мизерную порцию никогда не доедал, отдавая оставшееся брату. Весной 1944 г. дом В. Вушкана окружили немецкие солдаты и местные кара- тели. Когда немцы увидели одетых в рубище, еле держащихся на ногах и с тру- дом передвигающихся евреев, они опустили автоматы. Немцам показали яму, где три года прятались евреи, двое из них даже заплакали. Евреи стали просить от- пустить их, и немцы были готовы на это, но местные каратели были против. Четыре дня евреев держали в лесу. Немецкий офицер приказал расстрелять несчастных, а сам куда-то уехал. Евреев отвели в лес, сделали несколько выстре- лов в воздух, дали немного хлеба и спичек и сказали, чтобы они спрятались. О В. Вушкане М. Хаги пишет: «Это был не разовый порыв. Это длилось три беско- нечных года! Полных страха, надежд». Благодаря мужеству таких людей, как Иван Цветков, Владислав и Станислав Вушканы, было спасено шесть из восьми скрывавшихся евреев. Это был подвиг, заслуживающий звания *Праведника на- родов мира! В Вишках до войны жили 423 еврея (56,4 % от всех жителей14). Как вспоми- нает М. Барщевский, он завидовал евреям, ведь они хорошо понимали речь не- мецких танкистов, которые прошли через Вишки. Однако через несколько дней появилась немецкая специальная оперативная группа, и евреев согнали в здание пожарного депо, где была организована тюрьма. Ф. Ловчиновская вспоминает, что к ней пришел каратель и сказал: «Фелиция, убери корову, сейчас сюда приго- нят евреев». — «А что с ними будет?» — спросила девочка. — «Что нам прика- жут, то с ними и сделаем», — прозвучало в ответ. Вскоре пригнали евреев. Все было готово к акции, но за несколько минут до ее начала вдруг появилась авто- машина и немецкий офицер неожиданно приказал отменить расстрел. Евреям разрешили вернуться домой, взять драгоценности и подготовиться к эвакуации в Даугавпилсское гетто. Свидетельницу В. Галване потрясло то, как местный полицай заставил еврея перед расстрелом копать себе могилу. Был жаркий день, и обреченному хотелось пить, но каратель не разрешал отлучиться ни на минуту. Несмотря на это, еврей бросил лопату, подошел к озеру, снял ботинок, зачерпнул им воду и стал жадно пить. Когда могила была готова, он сам лег в нее. Убийца выстрелил, но только ранил несчастного. «Убей, не мучай!» — закричал человек, приподымаясь из мо- гилы. Второй выстрел оборвал жизнь мученика. Вишки стали местом последнего пристанища группы евреев из Дагды, кото- рых гнали со стороны Аглоны. За колонной шли цыгане, пытавшиеся отобрать у несчастных вещи. Одна цыганка, наконец, сорвала плащ с несчастной еврейки, объяснив ей, что он ей все равно не понадобится. Другая еврейка закричала: «Стреляйте на месте, дальше не пойду». Просьба была сразу же выполнена. Ус- талых евреев гнали в сторону Калнавишек. Евреи прилегли отдохнуть, некото- рые задремали. И вдруг утреннюю тишину разорвали пулеметные очереди. Кро- вавая бойня продолжалась в течение двух часов. Прошло 60 лет после этих страшных событий. Учительница, краевед, а ныне пенсионер Леонора Петрова помогла выяснить детали трагедии. 6 октября 2001 г. при ее активном участии на средства Вишкской волости на месте расстрела от- крыли памятник невинно убиенным евреям Дагды и Вишек. Это ли не поступок, достойный глубокого уважения?! Аглонских евреев через несколько дней после оккупации согнали в школу, за- тем погнали в сторону озера, где в молодом лесу они были расстреляны. В рас- стрелах участвовали местные каратели, а немецкий офицер, по воспоминаниям свидетельницы, фиксировал это на пленку. В Сомерсете подожгли синагогу, а ев- реев согнали в большой дом, потребовав от них золото. Небольшую группу ев- реев до расстрела загнали в речку, заставив их бесцельно перетаскивать камни с одного места на другое. У одного старого еврея полицейский рвал бороду, требуя выполнять это быстрее. Через несколько дней местные жители, пришедшие в дом, куда были согнаны евреи, увидели, что стены забрызганы кровью. Многие думали, что евреи — богатые люди, у них есть золото и за их счет можно раз- житься. Однако аглонские евреи не «оправдали» надежд убийц. После войны в центре Аглоны на рынке торговали вещами убитых евреев. Кто-то покупал, а другие, опознав поношенные вещи своих бывших соседей, с ужасом покидали базар и проклинали убийц. На месте расстрела сейчас находит- ся братское кладбище, где установлено несколько мемориальных стел. На одной из них после фамилий советских воинов есть надпись: «…и другие 80 чел.» (см. с. 191). Имеются в виду местные евреи и евреи из окрестных деревень. Один из деканов Аглонской базилики, доктор теологии, кавалер ордена Трех Звезд Алоизий Брок известен как выдающийся священнослужитель15. С его име- нем и жизнью неразрывно связана судьба еврейской семьи из Аглоны. Еврейская девушка из набожной семьи Лурье полюбила латышского парня католика Лейта- на Даукста. Обе религиозные семьи были категорически против их брака, кото- рый не мог быть зарегистрирован ни в синагоге, ни в костеле. Но любовь оказа- лась сильнее предрассудков: молодые люди отправились за советом к декану Аг- лонской базилики А. Броку, который посоветовал девушке принять католичес- кую веру. Крещеная католичка Каролина Лурье, таким образом, смогла выйти за- муж за Лейтана Даукста, родив 8 детей, из которых выжили пятеро. Каролина и ее дети были рьяными католиками. Болезнь и раны, полученные в Первую мировую войну, свели в могилу отца многодетного семейства. А в но- вом паспорте Каролины уже была запись, что она является лицом католическо- го вероисповедания. Летом 1941 г. за Каролиной неожиданно явился местный полицай. Ни документы, ни слезы не действовали, хотя каратель хорошо знал, что женщина является католичкой. Вместе с другими евреями она оказалась в школе. Здесь К. Даукст обратилась к немецкому офицеру: «Разреши последний раз сходить в базилику и помолиться». Получив разрешение, женщина в сопро- вождении полицейского отправилась в храм. Молитва, крики, слезы, мольба о пощаде не остались неуслышанными. Вышедший к Каролине Алоизий Брок пы- тался объяснить полицейскому, что перед ним крещеная католичка, но и это не помогло. Тогда декан базилики вместе с Каролиной и полицейским пошли в школу, где обреченные евреи ждали своей страшной участи. И здесь произошло чудо. Священнику удалось убедить немецкого офицера, что перед ним католич- ка, добавив: «Она христианка, как и вы, не берите грех на душу». Каролина бы- ла отпущена и спасена. В декабре 1941 г. в предрождественскую неделю тишину Аглонской базилики взорвала проповедь Алоизия Брока «Ты не должен убивать». И хотя священник не называл никаких фамилий, все хорошо понимали, что проповедь направлена про- тив убийств невинных людей в Аглоне, против уничтожения евреев. Смущенные и взволнованные верующие покидали храм, благословляемые священником, кото- рый хорошо понимал, что ему угрожает. И действительно, на стол гестапо легло за- явление начальника местной полиции Эглайса. 30 декабря 1941 г. Алоизий Брок был арестован и на три месяца помещен в рижскую Центральную тюрьму. Сотни латгальцев поставили свои подписи под письмом к коменданту Дау- гавпилса с просьбой об освобождении декана. Друзья советовали ему не возвра- щаться в Аглону, но священник не смог оставить школу, а также монастырь и церковь в Аглоне. В январе 1942 г. в гимназии случился пожар, и А. Брок начал ее восстанавливать. Не всем в Аглоне нравились его действия. В мае 1942 г. он был вновь арестован и в 1943 г. погиб в концлагере Ноенгаме. Так закончилась жизнь этого выдающегося христианина. Автор этой статьи стремился исключить факты, достоверность которых вызы- вает сомнение. Устная история, которая является здесь одним из главных источни- ков, особенно ценна тем, что знакомит с такими фактами и суждениями, которых не содержат ни архивные документы, ни периодическая печать, ни другие источ- ники. Очень ценны свидетельства переживших Холокост, так как их воспоминания дают конкретное представление о действиях немецких нацистов и их местных по- собников, о причинах сопротивления Холокосту тех христиан, которые, рискуя жизнью, прятали евреев. Любое исследование Холокоста — это и исследование корней антисемитизма, это борьба с предрассудками в отношении евреев. Рассмотрение событий 1941—1944 гг. в Латгалии показывает как общее, ха- рактерное для разных городов и местечек этого края, так и особенное, специфи- ческое для того или иного населенного пункта и его жителей. Политика немец- ких нацистов и их пособников в Латгалии в главном не отличалась от их дейст- вий в других регионах Латвии. Но многое зависело от конкретных участников описываемых событий. Их взгляды, характеры и вытекающие отсюда действия отнюдь не были однозначны. Это относится как к поведению жертв Холокоста, так и к участникам сопротивления политике нацистов. Устная история позволя- ет понять психологию спасителей. П о м о ч ь е в р е ю — значит не подчинить- ся приказам оккупационного режима. С п а с т и е в р е я — это оказать актив- ное сопротивление нацизму. Спасали евреев в Латгалии латыши, русские, поля- ки. По социальному положению это были в основном крестьяне, жители окраин небольших городов из небогатых семей. Как правило, спасители были верующи- ми людьми, считавшими, что выдать человека — это поступить не по-христиан- ски. По возрасту это были в основном люди среднего, реже старшего возраста. Кроме спасителей заслуживают признания и уважения люди, которые сочувство- вали и пытались помочь евреям, большинство из них — женщины. Спасители ев- реев после войны не всегда находили поддержку советских органов власти, под- вергались преследованию. Поэтому спасители скрывали свои поступки и не все- гда были удостоены высокого звания Праведника народов мира. Повествование о Холокосте в Латгалии — это прежде всего рассказ о людях. Одна из важнейших задач исследования Холокоста — это сохранение памяти о жертвах и спасателях евреев, проявивших гуманность и мужество, понимание цен- ности человеческой жизни независимо от национальности и вероисповедания.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Левин Н. Ф. "Евреи в губернском Пскове"

Сообщение Galina Orlova » 27 фев 2011, 14:07

Левин Н. Ф. "Евреи в губернском Пскове".



Разнообразные сведения о составе населения были получены во время Первой (оставшейся и единственной) всеобщей переписи населения Российской Империи, состоявшейся 28 января 1897 года. Тогда в Пскове проживали 30478 человек. Из них 1415 жителей назвали еврейский язык своим родным. Однако следует учитывать, что в трёх пехотных полках, стоявших в Пскове, служили примерно 3300 солдат, в том числе 231 еврей. Так что постоянно жили в городе 1184 еврея (4,4 % населения), и они находились на третьем месте после 22000 русских и 1312 немцев. За исключением 14 православных, остальные евреи исповедовали иудейскую веру.

Из 1415 евреев грамотными оказались только 816 (47 %), в том числе 587 обучались на русском языке и 155 - на других, кроме еврейского. Только 74 получили образование выше начального. По этим показателям псковские евреи находились на последнем месте, т. к. у немцев грамотность составляла 86 %, у латышей 83 %, у эстонцев 74 %, у поляков 69 %, у русских 52,4 %.

И социальное положение псковских евреев было низким. Дворянином никто из них не стал. Лишь 5 человек, включая членов семьи, удостоились включения в сословие почётных граждан. В семьях купцов, выбравших гильдейские свидетельства, оказалось только 30 человек. Основная масса евреев (1098 постоянных жителей, не считая солдат) числилась мещанами, т. е. ремесленниками, мелкими торговцами, рабочими, служащими и членами их семей.

Среди евреев-мещан большинство составляли ремесленники. Сами занимались различными ремёслами 251 человек (217 мужчин и 34 женщины) и в их семьях насчитали 504 иждивенца. Таким образом, за счёт ремесла жили 755 человек или почти 64 % псковских евреев. Более половины из них занимались пошивом одежды: 128 мужчин и 30 женщин зарабатывали им средства существования для себя и 290 неработающих членов семьи.

Назовём несколько портняжных мастерских, считавшихся тогда крупными. У Исаака Марковича Луцкого в мастерской на Торговой площади, в начале Великолуцкой улицы (дом Высоцких, затем дом Аристова) четыре сдельщика шили мужскую одежду для штатских, военных и учащихся по индивидуальным заказам. Тут же в магазине продавали готовую одежду, а в мастерской его жены Серафимы Михайловны трое портних изготовляли дамские вещи.

В доме Гладкова на Сергиевской, а затем на первом этаже здания Земского банка (ныне - центральная часть Госбанка) у Лейбы Лейбовича Крупа, дантиста по профессии, был магазин готового платья и мастерская с шестью портными, а у его сына Ицыка в мастерской трудились еще четверо. Их фирма существовала с 1874 года.

В соседнем домовладении на Сергиевской (на месте правой пристройки к Госбанку) в дамской мастерской Абрама Хацкелевича Добрыша в 1913 году трудились четверо взрослых и один ученик. Ему же в доме Высоцких на Великолуцкой принадлежала лавка простонародных серебряных изделий и часов, которой заведовала, очевидно, его сестра Эта-Лея Хацкелевна Фрадина. Их отец, отставной рядовой Хацкель Добрыш в 1870 годах в Пскове на Петровском посаде с помощью своей семьи изготовлял на заказ дамскую одежду.

В сохранившемся доме Гельдта (Октябрьский пр-т., 22) угловое помещение занимала мастерская Шмуеля Гиршевича Бамунера с тремя портными. Они шили форменную одежду для офицеров. Пятнадцатилетнюю дочь Бамунера Рахиль арестовали в ночь на 1 мая 1908 года с группой участников революционного кружка. Только через десять месяцев прямо из тюрьмы без суда их выслали из Пскова в Архангельскую губернию. Туда приехала её старшая сестра Ида и организовала побег на пароходе в Америку. Там и сейчас живут потомки сестер.

Семейство Гоппа (Мейер Шмуилович, Мовша и Зелик Мейеровичи) с десятком портных в здании кадетского корпуса занимались пошивом и починкой одежды для сотен мальчиков-кадетов, а также выполняли частные заказы горожан.
По несколько портных работали в мастерских Шолома Мовшевича Олькеницкого в доме Сафронова на Петропавловской, Михеля Мовшевича Циона в доме Разбегаева на Великолуцкой, Залмана Нотовича Яхиша в доме Сафьянщикова на Сергиевской, Гирша Эвелевича Рубина...

Вторая значительная часть еврейского населения (284 человека или 24 %) жила за счёт торговли: 59 мужчин и 21 женщина торговали сами, а в их семьях было 204 иждивенца.

Среди мелких еврейских лавочек некоторые заметно выделялись. Крупную торговлю вёл Бер Моисеевич Гобович. Несмотря на название "Специальный магазин обуви и резиновых галош", в двух его залах на Великолуцкой в доме Е.В. Батовой (рядом с церковью Михаила Архангела и напротив почты) продавались также различные галантерейные товары и даже музыкальные инструменты. Когда его оборот за 1908 год достиг 60 тыс. рублей, податный инспектор на его финансовом документе отметил, что магазин развивается и занимает первое место в Пскове по качеству и разнообразию товаров. В нём продавалась не только привозная обувь, но и изготовленная в своей мастерской.

В том же квартале лучший магазин книг и канцелярских принадлежностей Юлия Вольфрама, сменивший после его смерти в 1898 году несколько хозяев, через десять лет перешёл к Гобовичу. Более того, 23 марта 1909 года Гобович открыл на Петропавловской улице еще один магазин мануфактурных, галантерейных, шапочных товаров и обуви с двумя входами для покупателей, поручив заведовать им Иосифу Хацкелевичу Фейгину. Через несколько лет у Фейгина появился собственный магазин галантерейных товаров, золотых и серебряных вещей и велосипедов.

Торговля ювелирными изделиями и часами требовала крупного капитала. Кроме Фейгина, а также упоминаемых ниже Качергинского и Израелита, ею в Пскове занимались Соломон Гершович Файгенблюм, Фейга Моисеевич Цимбал, Гирш Хаимович Раков ...

Примером мелкого бизнеса может служить Муравлешечный ряд Торговой площади, в котором изделия окрестных гончаров продавали с прилавков преимущественно торговцы-евреи Ита Гиршевна Ханина, Ривка Гицелевна Фельдман ...
И хотя большинство евреев не занимало высокого и заметного положения в городе, но и среди них были известные и уважаемые личности.

Гонтовых дел мастер Айзик Шлеймович Гринсон занимался и лесосплавом, а в июле 1897 года открыл в Выползовой слободе на правом берегу Великой крупный лесопильный завод, имевший в сезон до 80 рабочих. Он же вместе с подрядчиком Абрамом Шимелевичем Ильяшевым устроили кирпичный завод у деревни Малая Гоголёвка под Псковом с 86 рабочими. Несколько деревянных домов принадлежали Гринсону на Плоской (Профсоюзной) улице, в одной из которых жила его семья. Ильяшев, дантист по профессии, имел строительную контору и возвёл немало крупных зданий в Пскове: отделение Госбанка на Великолуцкой (ул. Советская, 44), художественно-промышленное училище рядом с Поганкиными полатами..., а также собственный дом на Кахановском бульваре (Октябрьский пр., 44). В этом доме поселилась семья лесопромышленника, купца 1-й гильдии Моисея Гавриловича Гордина, и 30 октября 1913 года там родился его младший сын Аркадий, ставший известным писателем, автором многих книг о Пушкинском заповеднике. В память об А.М. Гордине в июне 1999 года на этом здании открыта мемориальная доска.

Другой лесопромышленник Гесель Хацкелевич Левинтов не ограничился организацией рубки леса в отдалённых уездах, его сплавом и продажей. В 1910 году он прибрел у дворян Лавриновских не только участок с лесом поближе, в Черской волости Псковского уезда, но и их кожевенный завод на берегу реки Многи в деревне Погорелках возле Стремутки. Там в сезон трудились до 27 рабочих, действовал паровой котел в 6 л.с., вырабатывались за год 4200 штук кож на 25 тыс. рублей. Впрочем, из-за ограничений права евреев на покупку земли, ее пришлось оформить на американского гражданина Генриха Гранта. Тогда же Левинтов купил у дворян Карамышевых на Великолуцкой улице двухэтажный полукаменный (низ плитяной, верх деревянный) дом, сохранившийся до наших дней (ул. Советская, 46).

В дореволюционной России зубными врачами считали только получивших специальное образование, а практиков, научившихся у них, называли дантистами. По Памятной книжке на 1913 год в губернском Пскове работали пять частных зубных врачей, в том числе супруги Вениамин Евсеевич и Анна Аароновна Цехновицеры. Зато дантистов было многовато, и среди них абсолютное большинство - евреи: Лейба Зальманович и Фейга Айзиковна Амитан, Айзик Мордухович и Мордух Айзикович Беленькие, Зальман Ааронович Иофис, Абрам Соломонович Крейндель, Хаим Ааронович и Миремия Сендлеровна Круп, Шлиома Янкелевич Лерман, Элья Иоселевич Мазо в зуболечебном кабинете Арона Давидовича Суткина, Гута Бертовна Нейман... При такой конкуренции, чтобы обеспечить семью, некоторые из них находили побочный промысел.

Так, Цехновицер в 1909 году устроил на землях села Корытова кирпичный завод с 70 рабочими. Между тем, по своей основной специальности он вёл и бесплатный прием в лечебницах Общества псковских врачей и местной общины Красного Креста. Заметим, что сын Цехновицеров Орест родился в Пскове 29 августа 1899 года, окончил здесь реальное училище, но стал литературоведом, заведовал отделом новейшей литературы Пушкинского дома, стал автором многих книг и статей, погиб в 1941 году политработником на Балтике.

Доходами от врачевания зубов не ограничивался и дантист Иофис: вместе с семейством Лернера они приобрели два магазина красок.

Абрам Наумович Галацер в мае 1901 года открыл в Пскове зубо-лечебный кабинет, был до 1911 года врачом и в реальном училище, увлекался политикой, читал лекции в Псковском обществе народных университетов. После революции он работал здесь заведующим губздравотделом, репортёром "Псковского набата", директором театра, сотрудником музея. Представляют интерес многие его краеведческие статьи. Обстоятельная публикация о Галацере имеется в журнале "Псков" N 15 (2001 год).

Но вернемся к промышленности. На северной окраине деревни Малое Лопатино, входящей теперь в черту города, на правом берегу Черехи кандидат коммерческих наук Лейба Мордухович Давидсон в конце 19 века имел лесопильный и кирпичный завод "Черёха". Сначала он принимал заказы на продукцию в своём заводоуправлении (полукаменное здание правее современной аптеки снесено недавно), а также в писчебумажном магазине Вульфа Исааковича Каплана на Плоской (Профсоюзной) улице в центре города. Но псковские заводчики (немец Георг Викенгейзер, русские Иван Чернов и Василий Проников, евреи Давидсон, Ильяшев и Цехновицер) сумели доказать, что их бизнес интернационален. Они хорошо организовали сбыт, создав совместную контору для продажи кирпича оптом и в розницу по единым ценам и с общего склада.

Фирму "Товарищество братьев Чесно" основали Зелик, Ицык и Абба Мовшевичи Чесно. В лавке мясного ряда на Торговой площади они скупали сырые кожи и пушнину, а затем сушили и обрабатывали их на складах в Варлаамовской слободе на Запсковьи, беспокоя соседей неприятными запахами. Там же у них находился и мыловаренный завод, которым заведовал Зелик.

Разнообразием своей торгово-промышленной деятельности поражал купец 1-й гильдии Иосель Гилькович Борхов. Основным его занятием была оптовая торговля бакалейными товарами. Её обороты особенно расширились и достигли 200 тыс. рублей в год после того, как в 1905 году Борхов приобрёл и капитально отремонтировал домовладение с обширными складскими помещениями умершего городского головы Эдуарда Сутгофа. Оно сохранилось на углу современных улиц Воровского и Красных партизан. В 1896 году он принял и расширил магазин красок Вольфа на Петропавловской улице. В 1902 году Борхов вместе с Самуилом Яковлевичем Ривлиным приобрел в Выползовой слободе кафельный завод покойного французского подданного Льва Принца и возобновил на нём производство изразцовых плиток. На станции Изборск Борхову и торговцу бакалеей Ивану Розенбергу принадлежал паровой алебастровый завод и мукомольня. В 1912 году к Борхову перешёл писчебумажный магазин со скоропечатней упомянутого В.И. Каплана на углу Плоской и Великолуцкой улиц. После освобождения города от кайзеровских войск, 6 декабря 1918 года "Псковский набат" в списке расстрелянных указал и пожилого И. Борхова.

С. Я. Ривлин тоже был совладельцем другого изборского алебастрового завода вместе с местным купцом М. С. Беляниным, а также вёл торговлю лесными материалами и дровами.

Еще один купец 1-й гильдии Бер Моисеевич Нейман совмещал иные занятия. Будущую профессию он освоил ещё мальчиком в типографии родителей и в 1854 году открыл своё заведение в Витебске. На постоянное жительство в Псков Нейман переехал, получив от губернатора 24 февраля 1871 года разрешение на устройство новой типографии. Через пять лет он открыл при ней писчебумажный магазин с продажей учебников, в 1885 году - оптовый склад сахара, сельдей, крымской соли... Всё это Нейман смог перевести в собственное помещение, приобретя в 1982 году на левой стороне Великолуцкой улицы, напротив памятника Александру II, домовладение семьи аптекаря Дипнера. Свою бесплатно распространяемую рекламную газету "Псковский листок объявлений" он выпускал с 1906 года, беря плату только с подателей объявлений.

Деятельность Неймана распространилась и на столицу: в 1878 году он оборудовал там скоропечатню, издавал "Телеграммы Санкт-Петербургского телеграфного агентства", а с декабря 1909 года и "Вестник Пскова", но внезапно умер 26 января 1910 года. Его дела, в том числе выпуск под новым названием "Бесплатного листка объявлений" продолжили вдова Ханна Абрамовна и сын Абрам Берович, окончивший юридический факультет столичного университета.

Вторую частную типографию с литографией в 1886 году открыл Гилель Аронович Румель. Позднее она была оборудована пятью печатными машинами с электрическим приводом, имела 24 рабочих. Румель в июле 1888 года открыл при типографии большой писчебумажный магазин, которым управляла его жена Лея Давидовна. Брат Гилеля Хаим Аронович занимался менее престижным делом - сбором тряпья, костей и старого железа. Склад для них находился при его собственном доме на Петровском посаде. Их родственник Исаак Михайлович Руммель в советские годы руководил Коммунальным театром в Пушкинском доме, организовал выступление в нём 21-22 мая 1920 года Ф. И. Шаляпина. Рассказ Руммеля "Концерты в Пскове" вошёл в трёхтомник воспоминаний о великом певце. В годы НЭПа И. М. Руммелю принадлежал бывший кинотеатр "Модерн", переименованный в "Коммуну".

И. М. Руммель женился на Мирре Зильбер - старшей дочери Абеля Абрамовича и Ханны Гиршевны Зильбер, известных музыкальных деятелей Пскова. Они давали уроки музыки, открыли здесь в 1900 году магазин музыкальных инструментов и нот. Абель Абрамович служил капельмейстером 96-го пехотного Омского полка. Анна Григорьевна (так её обычно звали в городе), как антрепренёр, приглашала сюда на гастроли лучших артистов. В декабре 1912 года Зильберы открыли на имя Мирры Абелевны ещё один музыкальный магазин "Граммофон", торговавший с 1916 года и пишущими машинками. А двумя годами раньше брат Абеля аптекарский помощник Сахн Абрамович и его жена Рахиль-Лея Кивелевна Зильбер основали Специальный магазин игр и игрушек "Эврика". Вторая дочь Зильберов Лея (Елена Абелевна) стала женой известного писателя Юрия Николаевича Тынянова, выпускника Псковской мужской гимназии, большого друга её брата Льва Зильбера, ставшего академиком, известным вирусологом. 12 глав истории жизни семьи Зильберов в Пскове газета "Псковская губерния" опубликовала в марте-июне 2002 года к столетию со дня рождения их сына, писателя Вениамина Каверина. Мемориальные доски в память о Льве Зильбере, Юрии Тынянове и Вениамине Каверине украшают бывшее здание мужской гимназии (ныне средняя школа N 1 г. Пскова).

Рахиль-Лея Кивелевна, судя по её отчеству и основной профессии мужа, была, вероятно, дочерью провизора Кивы Вульфовича Лурьи. В начале двадцатого века ему принадлежали два аптекарских магазина на Сергиевской улице в домах Гермейера и Шпинка, первый из которых он открыл ещё в 1895 году. В псковской истории получила известность его квартира в доме И. И. Чернова на Архангельской улице, комнату в которой снимал В. И. Ульянов (Ленин), благодаря чему она стала Ленинским музеем.

От частных аптек, которые в Пскове принадлежали этническим немцам, аптекарские магазины отличались отсутствием права изготовлять лекарства по рецептам, а также продажей различных, часто отдаленных от медицины товаров. В августе 1899 года провизор Арон Гиршевич (Аркадий Григорьевич) Качергинский, окончивший Юрьевский университет в 1893 году, открыл в доме Б. М. Неймана на Великолуцкой улице аптекарский и парфюмерный магазин. Там же он принимал граждан в качестве агента 2-го Российского страхового общества и общества "Нью-Йорк". Конкурируя с А. Г. Зильбер, он занялся и антрепренерством, получил в аренду у городской думы в 1907 году новое здание Народного дома им. Пушкина. В 1912 году Качергинский стал одним из учредителей товарищества "Торгово-комиссионная контора" в доме барона Медема на Сергиевской. Участок земли на правой стороне Кахановского бульвара семья Качергинского приобрела в 1910 году и долго возводила там собственное двухэтажное здание.

В июле 1902 года аптекарский помощник Вульф Гиршевич Гродзинский открыл С.-Петербургский склад аптечных и косметических товаров в доме А.С. Хмелинского на Великолуцкой улице, напротив почты. С 1904 года склад начал продавать оптом и в розницу также фотографические и электрические товары, затем даже удобрения... Вульф и его брат доктор Хаим Гродзинский, живший в Режице Витебской губернии, были совладельцами магазина золотых и серебряных вещей и часов на Сергиевской улице в доме Гессе, а также участвовали своим капиталом в магазине часов Ицко-Лейба Шавелевича Израелита на Великолуцкой улице в доме Бера Неймана.

Рядом, в доме Аристова по Великолуцкой более четверти века находился аптекарский склад католика Павла Климентьевича де-Барани. В сентябре 1911 года склад перешёл к провизору Нахману Вульфовичу Московскому, открывшему там и химическую лабораторию.

Продолжая медицинскую тему, напомним о некоторых врачах. Выпускник Императорской медико-хирургической академии 1877 года Зельман Иделевич Вольфсон через восемь лет обосновался в Пскове вольнопрактикующим врачом. Он активно сотрудничал в Обществе псковских врачей, безвозмездно принимал больных в лечебнице Общества и в городском училище. Доктор Вольфсон внезапно умер в 1898 году от заражения трупным ядом.

Его сын Адольф Соломонович после окончания Юрьевского университета с 1900 года одиннадцать лет проработал земским врачом Порховского уезда. Перебравшись в Псков, он открыл здесь 2 ноября 1911 года первую частную лечебницу на углу Великолуцкой и Пушкинской улиц (ныне Советская, 40). В ней был амбулаторный приём, стационар на 25 кроватей с родильным отделением, велось новейшее водо-свето-электролечение...

Тот же медицинский факультет Юрьевского университета окончил сын купца Илья-Яков-Эль Зусович-Александрович Бродский. Он начинал службу в Пскове земским врачом, а с 17 марта 1903 года стал заведующим глазной лечебницей при Епархиальной Ильинской общине сестёр милосердия на Запсковьи. Там он проработал все дореволюционные годы, избирался в правление Псковского отдела Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых и в городскую думу. В 1911 году Бродский построил на Губернаторской улице собственный деревянный домик, снесённый после войны при возведении трёхэтажного дома N 16 по улице Некрасова. В советское время Илью Александровича назначили первым заведующим Псковским уездно-городским отделом здравоохранения. Из-за нехватки врачей он продолжал работать в глазной лечебнице, а также в губернской больнице и в тифозном отделении железнодорожной больницы, где заразился и умер 6 февраля 1920 года.

Шебшель (называемый в городе то Симоном, то Савелием) Моисеевич Кацнельсон в 1890 году окончил Киевский университет, с 1897 года работал земским врачом Порховского уезда, затем - Изборского медицинского участка Псковского уезда, в 1906 году был назначен псковским городовым врачом, через десять лет дослужился по этой должности до чина коллежского советника. Коллеги избирали его одним из распорядителей лечебницы Общества псковских врачей. Он читал лекции на медицинские темы от Псковского общества народных университетов. В Первую мировую войну почётный знак Красного Креста ему вручили за работу в псковском лазарете N 4.

Его брат Вульф Моисеевич Кацнельсон стал юристом, с 1889 года работал в Пскове помощником присяжного поверенного. Несмотря на большую адвокатскую практику, только после смягчения царских законов о евреях ему в 1905 году присвоили звание присяжного поверенного. Многие годы он состоял юрисконсультом Псковской городской думы. Еще один присяжный поверенный Хаим Моисеевич Пруссаков, окончивший Демидовский юридический лицей в Ярославле, тоже долго практиковал в Пскове.

Даже ограничиваясь этим, далеко не полным перечислением отдельных известных фамилий, можно сделать вывод, что псковские евреи внесли свой вклад в экономическую и культурную жизнь губернского Пскова.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

МОЙ ШТЕЙТЛ ЖМЕРИНКА

Сообщение Galina Orlova » 09 мар 2011, 10:56

МОЙ ШТЕЙТЛ ЖМЕРИНКА
Я родился в 1948 году. Всю свою жизнь до отъезда в Израиль жил и работал в Жмеринке – одном из еврейских городов и местечек, каких много было в то время на Украине.
Сейчас, оглядываясь назад, вспоминаю прожитые годы в моем родном городе.
Мои сверстники и люди старшего поколения помнят центр города. Улица Центральная и частично Пушкина были застроены красивыми двухэтажными старинной архитектуры зданиями. Улицы были вымощены булыжником. Это было излюбленное место гуляния горожан. Люди прохаживались по улице Центральной, далее сворачивали в сторону железнодорожного вокзала - так называемые «аллейки», и гуляли мимо отделения железной дороги.
Летними теплыми вечерами в аллейках протолкнуться нельзя было из-за обилия гуляющих. Люди сидели на скамейках возле фонтана, покупали мороженное на развес и пили газированную воду. Перед будкой, где торговал горбатый Гервис, выстраивалась очередь. Немного выше, в аллейках, газированной водой торговала тётя Роза. Сколько себя помню, с самого детства, ее тележка стояла на одном месте под деревом. Но самая большая достопримечательность у тёти Розы была чайная ложка с длинной ручкой (где она только достала такую?) для размешивания сиропа. Мы, мальчишки, проходя через аллейки, специально останавливались, чтобы посмотреть на эту знаменитую ложку.
В аллейках было несколько известных питейных заведения, в том числе «Чайная» и столовая, называемая местным населением «Голубой Дунай» из-за деревянной веранды, выкрашенной в голубой цвет. Между ними курсировал некий Борис и услаждал за плату посетителей игрой на скрипке. По городу разгуливал целый сонм различных чудаков. Это тоже были знаменитости, среди которых наиболее известными были Миля и Лобык. Не всякий штейтл может похвастаться такими!
В то время погулять на знаменитом железнодорожном вокзале было не так просто. Чтобы попасть на его территорию, надо было купить перронный билет.
Среди городских достопримечательностей было два базара – большой и маленький. Маленький находился за вокзалом и торговал каждый день, а большой базар находился внизу улицы Окрев и работал по воскресеньям и четвергам. Мне вспоминается огромное море людей на его территории в базарные дни. Это непередаваемое зрелище!
В те далекие 50-60-е годы прошлого столетия еврейского населения было значительное количество, и они, естественно, играли определенную роль в жизни города. Это были врачи, работники торговли, инженеры, учителя.
Когда я в 2003 году был в Жмеринке, в качестве почетного гостя юбилея города, разговаривал с одним из ответственных работников. Он в частности сказал мне: «С тех пор, как евреи уехали из Жмеринки, город потерял свой колорит…».
Да! Колорит, колорит! В те годы в городе повсеместно можно было услышать еврейскую речь. Мои родители и родители моих сверстников говорили с нашими бабушками и дедушками только на идиш. В средней школе №2, где был самый высокий процент учеников – евреев, в моем классе их было больше половины. Из шести имеющихся до Великой Отечественной Войны синагог я застал одну действующую по улице Советской. Помню, в детстве на еврейские праздники бегал встречать возвращавшихся из синагоги бабушку и дедушку. Потом эту синагогу по «просьбе трудящихся» закрыли.
Остались в моей памяти еврейские свадьбы. Их устраивали дома – кто был побогаче, ставили во дворе шалаш. Играл духовой оркестр. Среди разнообразного угощения были обязательные жареные куры и пончики с мясом. К сладкому столу подавали штрудель и флудн. Изумительного вкуса! Свадьбы обычно начинались вечером и нередко гуляли всю ночь до утра.
Те прошедшие годы не могу вспомнить без душевного волнения. Ведь это было!

* * * * * * *

Во второй части своего повествования считаю необходимым рассказать некоторые эпизоды и исторические факты из жизни города Жмеринка, ибо его история – неотъемлемая часть истории еврейства.
Территория, называемая Подолье, в котором находится наш город, расположена в живописной местности. Изобилует лесами и красивыми природными пейзажами. Евреи издавна селились в этих местах. В основном они проживали в окрестных селах, так называемой черте оседлости, в которой было предписано селиться при царском режиме. Все мои родственники были выходцами из сел. Мой дедушка по материнской линии всю жизнь проработал в селе Сидава. Мой отец был родом из большого села Потоки, в котором был еврейский колхоз Дэр-ройтэр-вэг – красный путь.
Сама Жмеринка основана в 1865 году как поселок рядом с большой железнодорожной станцией между селами Малая и Большая Жмеринка в связи со строительством железном дороги Киев-Балта. По мере развития железной дороги число жителей начинает стремительно расти, в том числе за счет переселения евреев из окрестных сел, и достигло своей кульминации в 1923 году – 4640 человек. В 1926 году в Жмеринке осталось 4380 человек евреев. А после 30-х годов их численность опять увеличилась.
Основная масса евреев проживала в центре города, образуя типичный штейтл. Занимались привычными занятиями: ремеслами и торговлей. Много евреев начали трудиться на железной дороге.
За период с 1917-1944 годы еврейское население города и района перенесло множество страданий. Каждая смена власти сопровождалась конфискациями, контрибуциями и другими эксцессами. В 1919 году солдаты Директории учинили в Жмеринке два еврейских погрома – первый 16-го марта (на праздник Пурим), второй – 3-го июля. Кроме них бесчинствовали петлюровцы и прочие бандиты. Врывались в еврейские дома, убивали и грабили. Банда петлюровцев в 1919 году, приехав в село Потоки, арестовали моего дедушку Леву и еще нескольких евреев, завезли их в соседнее село Ворошиловку, расстреляли и сбросили в яму. Его жену – мою бабушку, которая была беременной, спрятали односельчане. Так что, мой отец, когда родился, уже был сиротой. Родного брата моей бабушки по материнской линии – Илью Зальцмана петлюровцы зарубили на глазах у всей семьи.
Во время войны в Жмеринке было гетто, куда, как скотину, согнали всех евреев из окрестных сел и города - страшное место, где пережили нечеловеческие страдания, голод, холод, побои, принудительные работы, постоянные угрозы расстрела. Мои родственники тоже были в гетто, один из которых сказал: «Мы как с того света вернулись». Особенно страшная судьба была у евреев села Браилов, которое находится рядом со Жмеринкой. Там немцы убили всех евреев – спаслись лишь несколько человек.
Как свидетельствуют архивные документы:
· 17 апреля 1896 года в Жмеринке открылась первая общеобразовательная начальная еврейская школа для мальчиков;
· осенью 1901 открылась первая начальная еврейская школа для девочек.
· железнодорожный вокзал построен в 1902-1904 годах (архитектор Зиновий Журавский );
· В Каменец- Подольском государственном архиве сохранился документ о присвоении Жмеринке статуса города.
Привожу дословно выдержку из него: «….Господину Подольскому Губернатору : «По высочайшему повелению Государь Император в 18-й день сего ноября 1903 года, Высочайше повелеть соизволил: Поселок Жмеринка при станции того же наименования, расположенный в Винницком уезде Подольской губернии, возвести на степень уездного города…».
· Перед началом Первой Мировой Войны (1914 год) в Жмеринке функционировали три еврейских училища: мужское, женское и смешанное, где дети обучались разным специальностям, а также общинное еврейское училище «Талмуд-Тора» для бедных и осиротевших мальчиков.
· В 1904 году были определены границы города, а 7 января 1905 года начал функционировать городской совет;
· В 1920 году в Жмеринке начала выходить газета на идиш. Начал работать еврейский клуб, где ставили спектакли на идиш, работали различные кружки. В тоже время по улице Киевской открывается еврейская школа-семилетка. В начале 30-х годов газета перестает выходить. Школу закрыли перед ВОВ. Еврейский клуб продержался до начала 50-х годов прошлого столетия.
· В начале 1921 года из Винницкого уезда был отделен Жмеринский уезд. С 1925 года Жмеринка стала районным центром.
· В том же 1921 году на многочисленном митинге принято решение о переименовании улиц:
улица Александровская переименована в улицу Ленина;
Центральная – Карла-Маркса;
Николаевская – Пушкина;
Банковская – Советская;
Екатериненская – Урицкого;
Базарная – Горького;
Вокзальная – Энгельса;
Графская – Октябрьской Революции;
Киевская – Орджоникидзе;
Шуазелевская – Шевченко
и др.
· В 1939 году в Жмеринке проживало 4630 евреев, что составляло 18% от общего количества населения;
· В июле 2004 года после продолжительной судебной тяжбы бывшее здание синагоги по улице Советской передано еврейской общине. Здание находилось в аварийном состоянии. После ремонта в нем разместился общинный дом, библиотека и т.п.
В настоящее время еврейская община Жмеринки насчитывает не более 100 человек – в основном старые и больные люди.
Это - все, кто остался от некогда процветавшей еврейской общины, о которой я написал в настоящей публикации.


АЛЕКСАНДР ШЕНДЕРОВИЧ
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Томашполь

Сообщение Galina Orlova » 09 мар 2011, 11:18

Томашполь


Томашполь (укр. Томашпіль), посёлок, районный центр Винницкой области, до 1923г.- местечко Ямпольского уезда Подольской губернии.

Посёлок расположен на правом берегу речки Томашовки, притока Русавы (бассейн Днестра), на расстоянии около 120 км от областного центра по автотрассе Винница -Ямполь (до Ямполя 39 км).

Местечко Томашполь Брацлавского воеводства, расположенное на высоком мысу у слияния двух не­больших рек и окружённое с трёх сторон глубокими долинами, впервые упоминается в документах 1616 г. Город был назван в честь его владельца, польского канцлера коронного Томаша Замойского (сына Яна Замойского), при котором вокруг города были построены оборонительные укрепления.

В 1629 г. это был средней величины город с населением около двух с половиной тысяч жителей – подымный налог взимали с 409 «дымов».

Косвенным указанием на возможное проживание евреев в Томашполе в первой половине XVII в. является свидетельство еврейского юноши, бежавшего от казаков из Комаргорода в Тульчин, записанное в респонсах львовского раввина Авраама Коэна Раппопорта.

Упоминания о Томашполе в документах эпохи хмельнитчины крайне редки: по-видимому, город был разрушен уже в первые месяцы восстания (в военных донесениях гораздо чаще упоминается нахо­дившаяся в нескольких километрах от Томашполя ниже по течению Русавы неприступная крепость Стена). После подписания Зборовского договора в 1649 г. Томашполь остался под казацким управлени­ем на территории Брацлавского полка. Трудно предположить, чтобы кому-либо из оставшихся в городе евреев удалось пережить эти кровавые годы.

Томашполь упоминается в путевом дневнике Ульриха фон Вердума за 1672 г., однако французский дипломат не описал никаких городских строений: возможно, к этому времени от города осталось лишь название да руины.

Томашполь начал заселяться и отстраиваться заново в первые десятилетия XVIII в., когда в край, опустевший за десятилетия войн и турецкой оккупации, вернулись его польские владельцы. На городских руинах быстро выросло еврейское местечко. Перепись 1765 г. насчитала 108 домов, в которых проживало 446 евреев. У томашпольских евреев был свой раввин р.Лейб, община обладала административной самостоятельностью. Общая численность общины, включая евреев семи близлежащих сёл, составляла 531 человек.

Перепись 1776 г. приводит гораздо более скромные данные о еврейском населении края. К уменьшению численности еврейских общин могли привести гайдамацкие набеги и жестокая, эпидемия чумы 1770 г., выкосившая десятки тысяч жизней в подольских городах и местечках.

Перепись евреев 1776 г. зарегистрировала в Томашполе только 80 домов, из них 50 каменных (только они, собственно, и именуются «домами», в отличие от глинобитных «халуп»). В каменных домах проживало 57 мужчин и 62 женщины, 23 сына и 13 дочерей, 7 служащих. Верность результатов переписи подтвердили томашпольский раввин р. Зельман Мордкович, парнас общины («квартальный») Шлома Шолович и габай Зискелович. Следует учесть, что общины были заинтересованы в занижении данных об их численности — не случайно в 50 домах было зарегистрировано всего лишь 36 детей.

За отсутствием более надёжных сведений мы вынуждены ориентироваться на официальные данные, согласно которым к 1784 г. численность томашпольской общины практически восстановилась до уровня 1765 г. В местечке в это время проживали 420 евреев; вместе с евреями, жившими в окрестных сёлах, к общине было приписано 530 человек.

При административном делении новообразованной Подольской губернии в 1795 г. Томашполь был включён в Ямпольский уезд.

В 1827 г. в этом небольшом местечке было всего два купца, имевших гильдейское звание: Абрам-Вольф Дубчак и Лейб Кауфман, в 1838 г. — тот же Дубчак и Мейлах Гейшман. В 1852 г. здесь было заре­гистрировано 77 семей ремесленников, все они были евреями.. Некоторые жители местечка работали на винокуренном производстве, принадлежавшем помещице Браницкой.


В 1853 г. по официальным данным в Томашполе была каменная синагога и два молитвенных дома (всего прихожан), раввином местечка был р.Иосеф Дубчик.

Погромная волна 1881 — 1882 гг. непосредственно не затронула евреев Томашполя. В это время здесь, несмотря на экономический кризис и всеобщую безработицу, собрали довольно крупную сумму денег — 700 рублей — в помощь общине разорённой Балты. К 1889 г. число евреев в местечке заметно возросло, достигнув пяти тысяч человек. В Томашполе открылось частное еврейское училище, куда в начале 1889г. поступило 13 мальчиков и 40 девочек, а к концу года здесь занималось уже 50 мальчиков и 40 девочек. В местечке открылась библиотека с собранием книг на русском языке, иврите и идише.

Томашпольская община содержала пять синагог и клойзов со своими «духовными правлениями». В 1890 г. в ответ на просьбу евреев Томашполя власти не разрешили им открыть ещё одну «молитвенную школу» в одном из помещений дома семьи Авербух. В 1893 г. пятеро братьев Авербух снова обратилось к губер­нскому начальству, теперь уже с ходатайством об устройстве еврейской больницы на 15 мест.

Открывшийся в 1873 г. в Томашполе сахароваренный завод (по другим сведениям, этот завод был в 1870 г. приобретён у помещика Феликса Собаньского «Товариществом Тростянецкого сахароваренного завода») со временем вырос в одно из крупнейших са- харных производств края.

Этот завод, как и многие другие сахароваренные заводы на Украине, принадлежал Бродским, одному из богатейших еврейских семейств России.

В начале XX в. директором-распорядителем завода был живший в Киеве барон Владимир Гинцбург, один из сыновей знаменитого еврейского общественного деятеля барона Горация Гинцбурга и зять Лазаря Бродского.

Помимо работы на производстве евреи участвовали в поставках сырья, сбыте продукции, в организации и обеспечении производства. Почти вся заводская администрация состояла из евреев, включая бухгалтера, механика и врача.

Управляющим завода был Зельман Хейфец, который также руководил винокуренным и кирпичным заводами, принадлежавшими «Товариществу Тростянецкого сахарного завода». В 1906 г. он прошёл в выборщики на выборах в первую Государственную думу .

В начале XX века томашпольская община имела в своём составе около шести тысяч человек и владела шестью молитвенными домами. Часть их были клойзами хасидских ребе, другие принадлежали со­обществам ремесленников — мясников, скорняков («кушнеров») и прочих. Массивное двухэтажное каменное здание старинной Большой синагоги стояло недалеко от сахароваренного завода, стены её молельного зала были украшены росписью. Помимо хедеров (которых насчитывалось около десяти) в местечке была талмуд-тора, а также два женских и одно смешанное частные еврейские училища.

В 1904 г. в Томашполе было открыто общее двухклассное училище. Для организации этого училища министерство внутренних дел разрешило отпустить 1500 рублей из сумм коробочного сбора с тем, чтобы и еврейских детей допускали в училище, но в количестве не более 10% от общего числа учащихся

В один из ярмарочных дней конца 1917 г. в Томашполе, как и во многих других местечках края, ли­шившихся при распаде империи «блюстителей порядка» — местных полицейских чинов, крестьяне стали громить еврейские лавки. Своевременно прибывшие войска пресекли погром в самом начале.

В 1919 г., в разгар Гражданской войны, Томашполь, стоявший на пути следования различных воинских частей, не раз подвергался разбою и грабежу. В сентябре 1919 г. в течение пяти дней деникинский полк кубанских казаков грабил местечко. Делегация, в которую входили два еврея и один христианин, безуспешно пыталась добиться приёма у командира полка или коменданта местечка. Затем по требо­ванию двоих уполномоченных-христиан, вышестоящим армейским командованием для разбирательства этого дела был прислан военный трибунал. Однако, поскольку большинство свидетелей побоялось явиться в трибунал, так как казаки угрожали им за это расправой, суд не вынес никакого приговора. Через два дня этот полк покинул Томашполь.

В конце февраля — начале марта 1920 г. Румыния отказалась пропустить на свою территорию отсту­пающие части Добровольческой армии. Деникинские войска, проходившие через Томашполь в направ­лении Польши, громили еврейские дома и пытали евреев в поисках ценностей. Солдаты насиловали женщин в присутствии членов их семей, а затем убивали своих жертв. В результате погромов 25 человек было убито, 210 ранено, а местечко подожжено.

В июне 1920 г. в округе Томашполя установилась советская власть. В 1923 г. Томашполь стал районным центром, в середине 1920-х гг. здесь был образован еврейский ме стечковый совет. В местечке от­крылись еврейская семилетняя школа (директор Межеричер, закрыта в 1937 г.) и детский сад. До 1938 г. в Томашполе существовал еврейский колхоз «Гигант» с животноводческой фермой на 400 коров. Этот колхоз (председатель Серебряный) был одним из самых успешных в области. Наряду с участием еврейской молодёжи в комсомольской организации, в Томашполе до конца 1920-х годов продолжали работу сионисты: в 1923—1924 гг. здесь насчитывалось 15 членов «Гехалуца», организации, готовившей молодёжь к сельскохозяйственному труду в Эрец Исраэль.

Перед самой войной власти закрыли большую синагогу, минъяны продолжали собираться в частных домах.

В 1939 г. здесь проживало 1863 евреев (63% населения).

В течение месяца, прошедшего со дня объявления войны до начала оккупации, многие еврейские муж­чины были призваны в армию. При подходе немецких частей к Томашполю власти предоставили желающим эвакуироваться несколько подвод. Большинство беженцев не смогли уйти далеко и вернулись в местечко, застав свои дома разграбленными.

20 июля 1941 г. в Томашполь вошла немецкая пехотная часть. Нацисты распорядились, чтобы все евреи носили белую нарукавную повязку с нашитой шестиконечной звездой. 25 июля были расстреляны первые шесть евреев.

По воспоминаниям очевидцев, в, августе в Томашполь прибыл карательный отряд, возглавляемый эсэсовцами. Ранним утром был собран сход представителей украинского населения, с тем чтобы решить вопрос о евреях. Выступавшие на сходе, а среди них были известные в Томашполе люди, заявили, что «ев­реев надо уничтожать, как гнилое мясо, поскольку они всегда жили за счёт украинцев». Сход единодушно вынес своим соседям-евреям смертный приговор. Приблизительно через час на центральную улицу выбежала старуха-украинка, и закричала во весь голос: «Люди’; добрые, тикайте, куда ваши бачут, бо вас хотят вбивати!» Но бежать было уже поздно- к еврейским домам подъезжали полицейские. Евреев погнали в сторону еврейского кладбища и там расстреляли, слабых и больных убивали лопытами. Всего было расстреляно или заживо засыпано землёй 150 евреев (по другим сведениям, было уничтожено более 240 человек).

Вскоре после акции уничтожения Томашполь был включён в Транснистрию — зону румынской оккупации. В декабре 1941 г. оккупационные власти заставили всех евреев в течение двадцати четырёх часов переселиться в гетто в восточной части местечка (в районе современной улицы Володарского). Гетто было огорожено колючей проволокой. Евреи расселились в страшной тесноте, по 10— 12 человек в комнате. Старостой гетто был назначен Залман Бронфман, для руководства общиной был избран комитет из 12 человек.

Власти использовали евреев на тяжелых работах при строительстве дорог, в каменоломне, на расчистке дорог от снега, колке дров, переноске угля и т. п. По дороге на работы узники обменивали взятые из дома вещи на продовольствие. Обитатели гетто, скученные на маленькой территории и не имевшие права выхода за её пределы, страдали от истощения, а также от тифа и прочих инфекционных заболеваний. По заданию общинного руководства женские бригады обходили дома, собирая пожертвования в пользу нищих и больных. Отдельные украинцы помогали евреям, передавая им еду через колючую проволоку.

После Сталинградской битвы в режим гетто были введены послабления, в частности, один раз в неделю, по воскресеньям, разрешался выход наружу на один час, что позволило узникам обменивать последние вещи на продукты питания.

В 1943 г. в гетто находилось 1128 евреев, в том числе несколько семей из близлежащих местечек Подолии и Бессарабии.

После освобождения Томашполя 16 марта 1944 г. советскими войсками здесь оставалось более тысячи евреев.

В послевоенном Томашполе оставалось значительное число евреев и сохранялись некоторые черты традиционной жизни. Два шойхета, р. Нисим и р. Моше, выполняли свою работу до 1970-х гг., в частных домах собирались на молитву пожилые люди, обычно их было достаточно для миньяна.

Между 1963 и 1966 годами, когда Томашполь утратил статус районного центра, начался массовый выезд евреев в более крупные города. Освобождавшиеся дома покупали украинцы из окрестных сёл. Тем не менее ещё в 1970 —80-х гг. сотни евреев Томашполя жили в той или иной степени сообразно со старыми традициями

В начале 1990-х гг. оставшиеся в небольшом числе томашпольские евреи организовали общину. Её первым председателем стала в 1991 г. Зинаида Аврах, её сменил Яков Малах, а с 1996 г. председателем общины стал Михаил Спектор, в прошлом — школьный учитель. В 1998 г. в общине было 57 евреев, 18 из них — бывшие узники гетто.
Архитектура

В сохранившихся традиционных еврейских домах, построенных в XIX — начале XX вв., живут укра инцы. Они перестраивают старые дома, нередко выкупая соседние дома на слом с целью объединить два участка и освободить землю для огорода. Из-за этого некогда плотная застройка оказалась в от дельных местах сильно разрежена, но пока всё же угадывается особый колорит еврейских улиц и квар талов.


Современный план исторического центра Томашполя. 1 — место, где стояла Большая синагога; 2 — место расположения миквы; 3, 4, 5 — места утраченных синагогальных зданий конца ХІХ - начала XX вв.; 6, 7 — православные церкви; 8 — костёл; 9 — место старого еврейского кладбища.

В результате новейшего строи тельства была полностью уничтоже на застройка центральной площа ди и кварталов северо-западной части Томашполя. Не сохранилось и кирпичное здание синагоги, по строенное на главной улице (сов ременное название «Советская») в конце XIX в., хотя совсем рядом уцелело несколько домов традици онной постройки.

Можно найти ещё несколько зданий с подобного рода фронтоном, кое-где сохранились перила лоджии с дощатой зашивкой, ими тирующей балясины.

В Томашполе сохранилось мно го жилых построек XIX в., вытяну тых на 20 — 25 метров перпендику лярно направлению улицы. Такие дома образовались в результате со единения в один объём двух домов, имеющих в глубине участка общую стену тыльного фасада.

За границей посёлка, к северо-западу от его главной площади, на крутом склоне холма у дороги к селу Подолянка расположено старое еврейское кладбище, закрытое в конце XIX или в начале XX в. Почти все его надгробия разрушены, ред кие уцелевшие памятники отно сятся ко времени между концом XVIII и двадцатыми годами XX в.

Новое кладбище с надгробиями XX в. отделено от старого оврагом и занимает обширную территорию. У его границы находятся две большие братские могилы увенчанные обелисками, в каждый из которых вмонтирована табличка с надписью: Гражданам Томашполя, зверски расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками 4 августа 1941 г.»

В центре посёлка — мемориал жителей Томашполя, погибших на фронтах Второй мировой войны. Среди сотен имён, выбитых в камне, большинство — имена евреев. Многие еврейские семьи потеряли на войне не од ного своего сына: так, судя по надписи, не вернулись с полей сражений семеро братьев Кацевман: Исраель, Владимир, Александр, Ефим, Шулем, Хуна и Шай.
Люди

В заводской канцелярии работал кассиром с 1887 по 1918 год из вестный еврейский поэт и писа тель Иегалаль Иегуда-Лейб Левин (1844-1925), один из первых членов палестинофильской органи зации «Ховевей Цион» («Возлю бившие Сион»). Вынужденный по кинуть Киев из-за преследований за палестинофильские взгляды, он нашёл приют и постоянный зара боток в Томашполе.

Шмуэль Дриз (1887-1947), уроженец Томашполя, ученик Иекалаля. С 1917 г. жил в Филадельфии (США), входил в состав редакций издававшихся на идише газет. Публиковал свои статьи на идише и иврите.

Известный скульптор и художник Александр Портнов родился в Томашполе в 1887 г., в 1907 г. уехал в США, где, как и многие другие выходцы из Томашполя, жил и работал в Филадельфии.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

МОГИЛЕВСКИЕ ЕВРЕИ:ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ

Сообщение Galina Orlova » 12 мар 2011, 13:13

МОГИЛЕВСКИЕ ЕВРЕИ:ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ

Леонид Плоткин

Царская власть никогда не благоволила к евреям,наоборот,она их всячески ограничивала и притесняла.Тем не менее,в 1882 году при составлении сборника "Опыт описания Могилевской губернии " губернатор Станислав Александрович Дембовецкий,человек надо полагать, просвя-щенный ,счел необходимым включить в издание большой раздел об истории и быте могилевских евреев. И на то были веские основания.Хотя в общей численности населения губернии евреи не лидировали,но в городах они преобладали.Что касается промышленности и банковского дела,тоони в основном держались на еврейском капитале.После семнадцатого года многовековую российскую историю большевики неоднократно перекраивали в своих классовых интересах.О многих вещах предпочитали не вспоминать,в том числе и о том,что Могилев с середины прошлого века и до революции по сути дела был еврейским городом.И только недавно в книге "Память.Могилев" появилась небольшая,на страницу,статья о жизни евреев в дореволюционном Могилеве. Можно по-разному относиться к евреям:любить их или не любить,но историю отменить не в наших силах.

Как же евреи очутились в Могилеве,за тысячи километров от своей древней родины-Палестины.Начнем с того,что еще в начале первого тысячелетия еврейские купцы и торговцы стали селиться в Южной Европе.Следуя за римскими поселенцами они постепенно продвигались на север,на земли занятые германскими племенами.В этих местах они осели на столетия,составляя опасную конкуренцию местному населению и христианству.Из-за этого евреи постоянно подвергались преследованиям и гонениям.В середине прошлого века страшная эпидемия чумы прокатилась по Европе,сея смерть.Обезумевшие от горя неграмотные люди искали виновников беды.Недоброжелателям не составило большого труда направить их гнев на евреев.Тем пришлось сняться с насиженных мест и искать пристанища в Польше и Литве.

Продвижение евреев на восток происходило довольно медленно.В середине XIV они уже жили в Вильно,Бресте,Гродно на землях Великого княжества Литовского.Переселяясь целыми общинамии,евреи со своими капиталами несли и свою внутреннюю систему самоуправления как результат своеобразных религиозных традиций.В XV веке Польша и Великое княжество Литовское стали центром культурной и экономической жизни евреев,их там проживало к тому времени около 20 тысяч.Евреи составляли категорию свободных жителей находящихся под покровительством великого князя.Поэтому их жизнь определялясь тем,кто находился в данный момент у власти. Отношение польских королей к евреям было разное:одни их преследовали, другие,наоборот,старались привлечь различными льготами.

Только к началу ХVI века евреи появились в Могилеве.Первое,известное нам упоминание о них относится к 1525 году.Речь идет о евреях -мытниках,т.е. таможенниках, которых нанял могилевский ростовщик Юзефович.В марте 1577 года польский король запретил евреям селиться в городе.Но поскольку в те времена городом в юридическом смысле считалась территория огражденная городским валом,то евреи нашли выход:стали строить свои дома вдоль Дубровенки,а также в той части Покровского посада,что размещалась между берегом Днепра и укреплениями.Места эти,никем и ничем незащищенные периодически подвергались набегам и разрушени-

ям,так что не было смысла строить что-то капитальное.Чтобы обезопасить свое имущество,евреи стали потихоньку скупать дома и лавки в нагорной части города и сдавать их в аренду православным.Мещане пожаловались королю и тот в 1632 году запретил евреям владеть недвидвижимым имуществом в Могилеве.

В VII веке Речь Посполитая и Россия вели упорную борьбу за восточные белорусские земли.Заняв город,каждая из воюющих сторон возлагала на горожан расходы по содержанию войск,а они иногда оставались в городе на многие месяцы и даже годы,так что могилевцы молились богу,чтобы он поскорее избавил город от обременительных постояльцев.Мало того,при отсту-плении бывшие защитники если не сжигали город дотла,то уж грабили его жителей основатель.Но в середине VII века казна города была пуста,мещане разорены,а тут как назло в очередной раз в 1664 году сгорел Могилевский замок и денег на его восстановление не предвидилось. Пришлось королю просить денег у евреев.Те денег дали,но за услугу выторговали в 1678 году право селиться в городе.Однако евреи в отличие от других горожан не могли покупать город-

скую землю и строить на ней дома.Осесть в городе можно было только арендовав у горожан постройки под жилье и промыслы.А в 1680 году в Могилеве была построена первая деревянная синагога.

Особенно быстро стало расти еврейское население после присоединения Могилева к России.Если в 1777 году в городе проживало примерно 1500 евреев или пятая часть,то уже к 1841 году эта цифра увеличилась более чем в пять ,что составило половину населения города.Данные эти скорее всего занижены,поскольку евреи всячески уклонялись от различных переписей,видя в них угрозу для своей коммерческой деятельности.

Глубоко религиозный образ жизни евреев с его специфическими особенностями отделял еврейскую общину высокой стеной от остальной части населения.Для повышения управляемости и контроля за жизнью евреев с 1772 году в России было введено кагальное управление.Появилось такое управление и в Могилеве.Оно представляло интересы еврейской общины в городских органах,контролировало исполнение царских указов и решений местных органов.С 1846 года евреи получили право иметь свои официальные начальные учебные заведения-училища 1-го и 2-го разряда.

В XIX веке евреи принимают активное участие в развитии экономики города.В 1847 году купец Ш.Ратнер основал первую пенькотрепальную фабрику,чуть позже евреями были открыты еще две таких фабрики и одна табачная.В конце века почти вся крупная промышленность Могилева принадлежала евреям.Фамилии Найштота,Цейтлина,Симкина,Магидсона были хорошо известны в городе.Надо сказать,что евреи не только владели фабриками и заводами ,но и работали на них,составляя в то время большую часть промышленного пролетариата.И даже много лет спустя,при советской власти ,в 1929 году евреи составляли 36% всех рабочих занятых в цензовой промышленности БССР,образуя костяк на наиболее крупных предприятиях.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Пред.След.

Вернуться в Еврейское местечко

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron