Личности

Здесь мы можем поговорить о еврейских местечках, рассказать о тех, в которых жили наши родители, наши бабушки и дедушки. Приглашаем не только жителей еврейских местечек, но и всех, кому дорог и интересен этот исчезнувший мир, к нам на форум.

Тамара Ростовская

Сообщение Galina Orlova » 01 июл 2012, 16:20

Тетрадь из сожженного гетто



(Каунасское гетто глазами подростков)

Дневник, очерки, стихи

Перевод с литовского
Виктора Лазерсона и Тамары Ростовской

Посвящается:

Моим родителям Регине и Владимиру Лазерсон и брату Рудольфу, погибшим от рук фашистских палачей в 1941-1945 годах.

От автора

Читатель, перед тобой дневник девочки-подростка. Эта книга не предназначалась ни для одного читателя в мире.

Дневник этот – крик души девочки, на долю которой нежданно обрушилось столько несправедливых ударов судьбы, что вынести их, не сойдя с ума, казалось просто немыслимым.

Этой девочкой была я, Тамара Ростовская (Лазерсонайте), узница Каунасского гетто, дожившая до сегодняшнего дня.

Все записи вела только для себя, не думая о публикации, однако в наши дни, когда все чаще раздаются голоса, отрицающие Холокост, молчать становится невозможно.

Дневник служил мне как бы «громоотводом» и успокаивал душу. Рядом всегда был друг – верный, преданный, безмолвный. Но лишь стоило моей руке прикоснуться к нему, и он становился неузнаваем: он плакал и радовался, молил о пощаде и проклинал. А когда становилось совсем невмоготу, он утешал меня, доказывая, что были времена и похуже.

Как появился на свет этот дневник?

Согласно приказу от 27 июля, евреи Каунаса были насильственно переселены из своих домов в гетто, которое оккупационные власти совместно с литовскими националистами учредили в загородном районе Каунаса Вилиямполе (Слободка). От города этот район отделяла река Вилия (по-литовски – Нерис). Переселялись в гетто на подводах.

Моя семья была вынуждена фиктивно обменять принадлежавшую нам виллу, расположенную на ул. Видуно, 31, на 4-комнатный деревянный дом по ул. Гриняус, 7. Сначала в распоряжении семьи был весь этот дом, но постепенно нас стали уплотнять, и в конце концов оставили одну комнатку с кухней.

Примерно в это время отец, профессор психологии Вильнюсского университета, сказал брату Виктору: «Пиши дневник. Мы живем в интересное историческое время», и брат стал писать. Будучи моложе его на два года, я всегда старалась не отставать ни в чем. Я начала вести дневник в июле 1941 года и вела его до 13 сентября 1942 г. в тетрадке, сшитой из отдельных листочков. К сожалению, эти записи утеряны. Горько сетовал по этому поводу директор музея «Лохамей ѓа-гетаот» Цви Шнер, ибо записей столь юного автора (12 лет) ему не доводилось читать. Где взять в гетто толстую тетрадь? Увы, несчастье помогло. Наши друзья, семья Румшиских пытались убежать из гетто. Они достали фальшивые документы на имя караимов. (Караимов немцы не трогали.) Но Румшиских схватило гестапо, откуда они живыми уже не вышли. Узнав о случившемся, мы пошли к ним на квартиру, где все было перевернуто вверх дном. На полу валялась толстая тетрадь. Это были записи по авиамоделизму их сына Цезаря. В тетради было много пустых страниц, и я воспользовалась этим, продолжив вести дневник.

После моего побега из гетто (07.04.44) брат Витя положил наши дневники в жестяную коробку и закопал под окнами дома. Когда части Красной армии подошли к Каунасу, гетто было сожжено, и найти это место было трудно – не осталось ни дома, ни окон. Но брату удалось выкопать коробку.

Когда мы впервые встретились после освобождения, он вручил мне дневник. Я продолжала вести записи до конца 1946 г. С того времени я больше никогда не расставалась со своей тетрадью, исключая те несколько лет, когда я одолжила ее Вашингтонскому музею Холокоста в качестве экспоната выставки «Скрытая история Каунасского гетто».

И все-таки несколько раз дневник находился в большой опасности.

Первый раз это было в 1945 году, когда я жила у одной из моих спасительниц др. Броне Паедайте. Ее пришли арестовать. Производя обыск в квартире, чекисты наткнулись на мой дневник. Среди сотрудников НКВД оказался еврей, он прочел записи на идише и решил забрать тетрадь. С большим трудом удалось убедить его, что я еврейка и дневник принадлежит мне.

Вторая опасность ожидала дневник в 1971 г., когда нашей семье разрешили выехать в Израиль. Я знала, что на границе рукописи отбирают. Друзья посоветовали обратиться в Голландское посольство, которое в то время представляло Израиль, и передать дневник диппочтой.

Спрятав дневник за пазуху (благо была зима), я подошла к посольству. Дежурный милиционер спросил, что я несу с собой. И глазом не моргнув, я ответила, что у меня с собой ничего нет. В посольстве меня постигло разочарование. На месте не оказалось ни посла, ни его заместителя, а секретарь не мог взять на себя ответственность – решить такой необычный вопрос. Мне предложили прийти после обеда, будто они не знали, что граждане СССР не могут посещать иностранные посольства, когда им вздумается.

И тут мне пришла на помощь Анна Франк. На убогом немецком языке я стала объяснять, что подобно Анне, я тоже вела дневник. Возможно, этот аргумент возымел действие. Мне сказали, что отправят дневник на проверку в литовское представительство, и если не обнаружат материалов, компрометирующих СССР, то перешлют дипломатической почтой.

Неизвестно, где бы я очутилась, если бы дежурный у посольства проявил бдительность и обыскал бы меня. Возможно, что вместо субтропиков «загорать» бы мне в зоне вечной мерзлоты. Но судьба была ко мне благосклонна, и дневник в целости и сохранности прибыл в Тель-Авив.

С тех пор, как я поставила последнюю точку в дневнике, прошло более 60 лет. Зеленые чернила, которыми написано большинство страниц, почти выцвели, кстати, «паркер», которым я писала, подарил мне на день рождения отец.

В дневнике нет ни крупицы выдумки, только одна горькая правда. Да и какая человеческая фантазия смогла бы придумать такой фантасмагорический сюжет, который уготовила нам сама жизнь.

Тридцать лет ни одна чужая рука не касалась этих страниц. Быть может, он «пролежал» бы так безмолвно еще десятки лет и в итоге истлел бы, но чуткое сердце писательницы и исследователя Катастрофы Сары Шнеер-Нешамит решило его дальнейшую судьбу. Вместе с педагогом Любой Барак она перевела дневник с литовского на иврит.

Сара посвятила этим записям много дней кропотливого труда и вдохнула в эти старые страницы вторую жизнь. И дневник заговорил. Он заговорил на древнейшем языке мира – на языке моего народа.

Книга впервые вышла в 1975 г. в Израиле. В 1997 г. издана в Литве на литовском.

Прошло еще почти тридцать лет после выхода ивритского издания, и книга, дополненная очерками и стихами моего брата Виктора, в авторском переводе с литовского впервые, может быть, появится на русском языке.

Хочу отметить, что в гетто многие вели дневники, сочиняли стихи и песни. Но мало кому удалось сохранить свое творчество до наших дней. Мой брат, к большому сожалению, не сохранил своих дневников. Сохранились только два очерка и стихи.

Нет у меня могилы самых близких, дорогих мне людей, и нет памятника им. Я бы хотела, чтобы эта книга стала памятником моим близким, погибшим в огне Катастрофы: моим родителям Владимиру и Регине Лазерсон, и брату Рудольфу.

...Не узнать мне той даты печальной,

Не найти мне кусочка земли –

Без речей, без молитв поминальных

Был их пепел рассеян вдали.

Я хочу, чтобы эта книга стала памятником всем тем отважным и благородным Праведникам Мира, которые, рискуя своей жизнью, спасали еврейских детей от верной гибели. Ничто не должно быть забыто, никто не должен быть забыт. Ибо в Талмуде сказано: «Спасший одну душу – спас весь мир».



Имена людей, спасавших меня и моего брата Виктора:



Казимирас и Витаутас Виткаускас

Вероника Жвиронайте

Онуте Кайрене

Петронеле Ластене

Броне Паедайте

Вера и Пятрас Эффертас

Да будет благословенна их память!



Я родом не из детства – из Шоа,

Я выжила – подстреленная птица;

Израненная детская душа

До старости не в силах исцелиться.



Натянутые нервы как струна,

Сирена бьет по ним истошным воем...

И вновь, и вновь со мной моя семья

Расстрелянная вражеским конвоем.



Но сердце согревает взгляд любви

Со старого, измятого портрета...



«Запомни все! Запомни... и живи!» –

Кричали камни на руинах гетто.

Отступление первое

Из интервью данного писателю Евсею Цейтлину. Журнал «Мосты» № 13.2007 г.

Евсей пишет:

«Слушая рассказы тех, кто пережил Катастрофу, я часто задавал себе вопрос: почему, находясь на самом краю гибели (в гетто, лесах, тайных убежищах), евреи вели дневники?

Это поражало. Люди, судьбы, обстоятельства так не походили друг на друга. Но была одна страсть, одна сверхзадача... Впрочем, была очевидна и традиция. Известно: память – главное богатство евреев.

«Не забудь!», «Передай своим сыновьям», – то и дело повторяет нам Тора».

Известный еврейский историк Шимон Дубнов, который погиб в Рижском гетто, завещал: «Евреи, пишите, фиксируйте все, что с нами здесь происходит, чтобы ничего не было забыто».

Отступление второе

Моя семья

Я родилась в 1929 г. Каунасе, в Литве в семье врачей.

Отец: профессор Владимир Лазерсон родился в Москве. Он был психиатром, психологом и невропатологом – в те времена все эти специальности зачастую соединял в себе один специалист. В последний год перед войной отец был очень занят: он заведовал кафедрой психологии в Вильнюсском университете и продолжал читать лекции в Каунасском. Кроме того, занимался частной практикой. Успешно лечил алкоголиков гипнозом. А по вечерам раздавался стук пишущей машинки: отец писал статьи и готовил к изданию книгу «Психология гениальных людей".У него совсем не было свободного времени. Помню, ребенком, я прочла статью отца, которая называлась «Почему дети лгут?» Я пошла к маме и выложила свою обиду «почему папа занимается воспитанием других детей, а нас не воспитывает?»

Мать: моя мама Регина, урожденная Сапочински, родилась в Плонске, в Польше. Она была детским врачом. Родители познакомились, будучи студентами университета во Франкфурте на Майне. В России тогда была процентная норма и евреев почти не принимали в русские университеты, а желающие учиться уезжали заграницу. Пока дети были маленькими, мать занималась нашим воспитанием и учебой. Но в 1940 году, когда Литву «освободила» советская власть, мама пошла работать детским врачом. Правда, до того, как появились дети, мама работала в Каунасском университете.

Братья: У меня были два брата – Рудольф – старше меня на четыре года и Виктор – на два. Рудольф был очень одаренным, увлекался астрономией. В пятнадцать лет он сдал экзамены на аттестат зрелости... В начале войны Рудольф хотел бежать на восток. Инстинкт самосохранения, видимо, предупреждал его об опасности. Он метался, не находил себе места. Отец не хотел отпускать Рудика одного, а мать была больна, и таким образом семья осталась. Друг отца позвонил нам и уговаривал эвакуироваться вместе. Отец бегло говорил по-немецки и помнил немцев, как просвещенный и культурный народ. Он полагал, что война принесет лишения и неудобства, но не мог себе представить страшные убийства.

Случилось так, что на второй день после начала войны, учитель Рудика позвонил нам и пригласил брата прийти к нему, якобы, обсудить вопрос насчет вручения аттестата зрелости. Брат надел свой новый костюм, приготовленный для выпускного вечера, и ушел. И больше никогда не вернулся. Намного позже мы узнали, что его расстреляли на шестом форте. Единственная вина его была в том, что родился евреем и был очень способным юношей. Ему я посвятила стихотворение «Крик».

Крик



Посвящается Рудику Л.

убитому в 1941 г. в Литве. Ему было 15 лет

Ты для себя копал могилу...

Фашисты пьяные устали,

А ты, мальчишка, полон силы,

Но, Боже, руки как дрожали.



Копал ты долго, неумело

Ту землю, что любил когда-то,

И дрожь пронизывала тело,

И уходила вкось лопата.



О чем ты думал, мальчик бедный...



Зловеще каркали вороны,

В обойму вставлены патроны,

И колокольный звон к обедне –

В тот день воскресный. День последний.



Ты поседел в единый миг,

Сердечко колотилось дико...

Потряс меня истошный крик,

Но мир оглох... Он не услышал

Крика.

С Витей мы были очень дружны: вместе играли, всем делились. Кстати, он просвещал меня по вопросам секса. В семье у нас об этом ничего не говорили. Было наложено табу. Хотя отец, как я позже узнала, был последователем Фрейда, но детей не посвящал в эти вопросы. Витя был типичный гуманитарий. Писал стихи, фантазировал. Мы были очень горды, когда стихотворение его появилось в детском журнале. Родился он шестого июня, в день рождения Пушкина, значит, быть ему поэтом. Увы, не сложилось.

Итак, наша семья, понесшая колоссальную утрату, очутилась за колючей проволокой. Здесь я перехожу на дневниковые записи, которые вначале смахивают на репортаж. И, да простит меня читатель, я, право, в мои тринадцать лет, не знала, как пишется дневник.

Глава 1, 1942 г.

Сентябрь 13 (воскресенье).

Погода плохая. Каждый день льет и льет дождь. Осень началась слишком рано. Настроение плохое. Положение с каждым днем ухудшается. Дома ничего нет; ни муки, ни картофеля. Основная наша пища сейчас – морковь и помидоры, которые пока еще растут на огороде. На рынке гетто продаются лучшие яблоки, сливы и груши, но, к сожалению, все это не для нас.

Сентябрь 14 (понедельник).

Случайно попала в бригаду[1]. Была недалеко от рыбного рынка. К моему большому удивлению, речи и мысли евреев только и вращаются вокруг пакета[2]. Хотя нам запрещено что-либо проносить в гетто или вообще что-нибудь покупать, наши люди рискуют и покупают. Спрятав продукты в разных местах одежды, пытаются пронести через ворота. Даже имея при себе пять килограммов, ухитряются «чисто» пройти проверку. Вот это народ! Такой народ никогда не погибнет. Для него не существует никакие приказания, никакие запреты. Наш народ никогда не будет соблюдать такие запреты. Поэтому он всегда будет существовать и не даст себя уничтожить.

Сентябрь 15 (вторник).

Скучно. Голод ощущается все больше и больше. Нет новостей, которых мы так жаждем. Я благодарю Бога, что имею книги. Когда кругом свирепствует осень, я сижу, съежившись в комнате, и читаю свое богатство – «Детскую Энциклопедию». Стоит только углубиться в эту книгу, и ты забываешь об осени, голоде и холоде. Ты забываешь обо всем. Перед тобой открывается все то, что пережили и выстрадали люди, изобретая разные новшества: машины, книги и др. И как из-за своих изобретений, приносящих пользу человечеству, они подвергались страшным мучениям, сжигались на кострах.

Сентябрь 16 (среда).

В гетто опять неспокойно. Ожидается какая-то комиссия из Берлина, поэтому людям приказано убрать особенно красиво и чисто комнаты, подмести дворы, сказано, чтобы как можно меньше мужчин шаталось без работы.

Говорят, будто бы, от этой комиссии многое зависит. Ну, увидим!

Сентябрь 17 (четверг).

Оживление. Завтра ожидается комиссия. Заметно усилилась проверка у ворот. Трудно что-либо пронести, и поэтому на нашем рынке поднялись цены. Вообще болтают, что эту комиссию литовцы вызвали специально из Берлина, чтобы избавиться от нас. Ну, мы еще посмотрим!

Сентябрь 18 (пятница).

Приехала столь ожидаемая комиссия. Сначала она посетила «веркштаты»[3]. Впечатление неизвестно. Я должна сидеть дома, полицейские никуда не пропускают. А так все по-прежнему. Продаем последние вещи, покупаем продукты и кое-как питаемся.

Сентябрь 19 (суббота).

Комиссия посетила комитет[4]. Шеренги полицейских не пропускают на улицы. Я кое-как пробралась и пошла в лавку за мясом. Получила двойную порцию, только не мяса, а всяких внутренностей: легких, кишок и других частей. Не знаю, что можно сварить из всего этого, завтра попробуем. Хотя это «мясо» слегка попахивает, но это неважно, важно, что его много.

Сентябрь 20 (воскресенье).

Приготовили неплохой обед. Я нажралась как свинья, потому что остальные члены семьи не могли есть. Ощущаю сытость, и сразу мир выглядит иным, кажется, так весело и хорошо жить, хочется шалить. В эту минуту просто не могу понять, как это человек может быть голоден. Не зря есть пословица: «Сытый голодного не разумеет».

Сентябрь 21 (понедельник)

Открылась старая рана – начался учебный год. Больно мне, очень больно, что еще один год пропадает. Но ничего не поделаешь. Утешаю себя чем только могу. Сегодня великий пост – день Йом Кипур (Судный день). Люди постятся. Все так же, как и в прошлом году: поздравления с праздником, пожатия рук, плач и пожелания, чтобы в этом году кончилась война и наши страдания. (Ах, все это старо и банально). Про ту комиссию пока еще ничего не слышно.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Тамара Ростовская. Продолжение.

Сообщение Galina Orlova » 01 июл 2012, 16:22

Сентябрь 22 (вторник).

У ворот проверяет еврейская полиция. Литовцы все пропускают, только евреи сами отбирают. Люди очень возмущаются таким поведением. По ночам через забор идет торговля. Часовые подкупаются, поэтому они «ничего не видят». Наше положение понемногу улучшается. Продаем последние вещи. Что будет дальше – не знаю. На фронте бои идут все еще у Сталинграда. Бои идут уже на улицах, но немцы пока еще не могут взять город.

Сентябрь 23 (среда).

По ночам усиливается воровство. Особенно много воруют на огородах, принадлежащих комитету. Там совсем неплохо уродилась картошка. Я тоже присоединилась к одной группе детей, ночью мы накопали немало картошки. Но сегодня комитет спохватился и послал людей выкопать картофель. Так ничего нового.

Сентябрь 24 (четверг).

Осенняя погода. Солнце борется с дождем, желтые листья шелестят от порывов ветра, а люди копают картошку. Все это так привычно, так мило. Сегодня в гетто был один инцидент: когда ввозили дрова – под ними нашли муку. Это так не пройдет. Пока арестовано пять человек. Думают, что их расстреляют.

Сентябрь 25 (пятница).

К празднику нам преподнесли новый сюрприз: приказано освободить довольно большую площадь, заселенную узниками гетто. Урезается целый район из пяти улиц: от ул. Вьеножинскё до ул. Демократу. Срок до первого. Опять волнения, заботы. Люди ищут жилье. Это, видимо, «работка» последней комиссии.

Сентябрь 26 (суббота).

Надо потесниться. Каждому человеку теперь дается 2,4 метра. Мы принимаем к себе еще двух людей. Я опять буду спать в спальне. Будет очень неудобно. Сегодня целый день занимались перестановками, поэтому не имею времени писать.

Сентябрь 27 (воскресенье).

Неспокойно. Сегодня вывозят 200 женщин в Палемонас. Там очень тяжелая работа. Погода замечательная. Началось бабье лето. У нас с продуктами дела улучшаются, тем более что я получила карту[5] в Марву[6]. Опять начну работать. Завтра уже пойду, надеюсь принести овощей.

Сентябрь 28 (понедельник).

Работала в бригаде. Мне там очень понравилось. Есть дают два раза в день. Работаем в поле на уборке овощей, которые берем, сколько хотим. Через ворота нас пропускают без придирок, потому что возвращаемся поздно. Так ничего нового.

Сентябрь 29 (вторник).

Положение улучшается. На рынке гетто дешевеют продукты, так как много их поступает через забор. Жить становится легче. Между прочим, рассказывают, что наши мучители NSKK[7] 4-й батальон погиб на фронте. На здоровье им!

Сентябрь 30 (среда).

Сегодня опять была на работе. Сейчас буду ходить через день. Работали мы на уборке свеклы и капусты. Взяла себе около пяти кг овощей, кроме того, еще кое-что купила, так что получился неплохой пакет. Только нести было очень тяжело – дорога такая дальняя.

Октябрь 1 (четверг).

Чудный день. Так тепло, что можно купаться. Стараюсь не думать о том, что сегодня день рождения Рудика[8]. День пролетел в уборке и в приготовлениях к завтрашнему дню. Думала, что не засну, такая теплая стояла ночь. (Больше не о чем писать).

Октябрь 2 (пятница).

Бр..бр..бр.. – сегодня так устала, еле живая вернулась из города. Тащила 10 кг овощей. Было очень неудобно и тяжело нести. Следующий раз возьму рюкзак, будет во сто крат легче. Продали пальто отца и наше положение улучшилось. Между прочим, срок переселения с ул. Вьеножинскё продлен до 5 числа.

Октябрь 3 (суббота).

Ничего особенного. Сейчас торговля через забор идет в ускоренном темпе, так как через пару дней сообщение с ул. Вьеножинскё будет закрыто. Продукты очень подешевели, в городе тоже все дешево.

Октябрь 4 (воскресенье).

Отдыхаю. Дома очень скучно. Хочется, чтобы скорее прошло воскресенье, так тянет в город. Витас[9] иногда кое-что приносит, но со мной не сравнишь. Я каждый раз приношу около 13-15 кг, и чистой прибыли получается примерно 500-600 руб. Поэтому и питаемся неплохо. Но как долго это так будет продолжаться? Еще неделя, а потом опять голод.

Октябрь 5 (понедельник).

На улицу Вьеножинскё ворвались литовцы. С торговлей покончено. С жильем сейчас очень плохо. Людям некуда деваться. С нашими новыми соседями (Гайстами)[10] мы уживаемся неважно. Он хороший человек, но она невыносима. Витя по этому поводу сочинил стихотворение «Соседка». Сегодня я вернулась в десять часов. Брала с собой рюкзак, поэтому нести было не слишком тяжело.

Октябрь 6 (вторник).

Появился новый приказ, требующий отдать все имеющиеся сырье, оборудование и деньги. Хотя приказ строгий, но люди не волнуются. Три раза совершали ошибки, на четвертый раз их избежим. Никто даже и не думает ничего отдавать. Мы расходуем наши деньги на покупку продуктов. Удивительно, но за деньги еще можно купить все, что только хочешь.

Октябрь 7 (среда).

Ничего особенного. Наступили дождливые дни. Домой возвращаюсь промокшая до костей. Витя пока еще не получил бригады. Отец надеется при помощи витамина «П» достать ему вскоре карту.

Октябрь 8 (четверг).

Папа недомогает, я этим озабочена. Сегодня нас обрадовало известие о гибели нескольких кровопийц из NSКK. Среди них и заклятый наш враг Иордан[11], наконец, свернул себе шею. Его труп привезли в Каунас.

Октябрь 9 (пятница).

Выдался тяжелый день. Целый день лил дождь. Пришлось работать под дождем, что было очень неприятно. Дорога домой тоже невыносимо тяжелая: темно, ничего перед собой не видишь, а кругом грязь – по колени погрязаешь в лужах. Да еще и рюкзак жмет плечи. Благодарила Бога, когда, наконец, достигли гетто. Сейчас хотя бы отдохну два дня.

Октябрь 10 (суббота).

Отдыхаю. Мы обсуждаем вопрос насчет печки, дров. Кажется, нет никакого выхода. Придет зима – будем мерзнуть. Сегодня вернулись бригады, которые работали в провинции. Они привезли большие пакеты.

Октябрь 11 (воскресенье).

Как только наступает воскресенье – сразу скучно. Не знаю, чем заняться. Витас сегодня тоже дома. С продуктами положение немного улучшилось. Сейчас получаем в «Параме» 90 г масла вместо 125 г мяса и еще дополнительно получаем 20 г масла – паек отца. Поэтому сейчас опять почувствовали вкус жиров. Но я соскучилась по мясу. Перечитываем прошлогодние записи и смеемся сами над собой.

Октябрь 12 (понедельник).

Дождь. Осенняя меланхолия и лужи на улицах Каунаса. Задумываюсь при виде детей, идущих в школу. О, были времена, вспоминаю с болью. Сегодня работали на уборке моркови, поэтому я ела сколько хотела, даже желудок испортила. Но и домой принесла.

Октябрь 13 (вторник).

Ходят слухи, будто понадобится 300 человек отправить в Ригу. Думаем, что найдется много добровольцев, потому что от ранее высланных были письма, что они там прекрасно[12] живут. Но все-таки в гетто очень неспокойно.

Октябрь 14 (среда).

Холодно. Сегодня такой ветер! Меня насквозь продуло. Ну, как вы думаете, в такую погоду простоять весь день во дворе?! Я уже не пишу «работать», ибо какая сейчас там работа! У меня все время болела спина, совсем как в прошлом году во время акции 28 октября. (Тогда простояли целых 12 часов на площади Демократов, не зная какой жребий вытянем – жить или умереть). Отчасти я и сама виновата, потому что не хочу теплее одеваться. Я все осторожничаю. Говорю, что если я сейчас теплее оденусь, то, что я буду делать зимой? Принесла домой неплохой пакет. Было хорошо идти – ноша согревала плечи.

Октябрь 15 (четверг).

Виктор, наконец, получил карту в бригаду Саргенай[13] – одну из лучших. Надеемся на его поддержку. Между прочим, получили привет от нашей бывшей домработницы Марите. Она вернулась из деревни и хочет с нами увидеться. Может быть, удастся с ней встретиться.

Октябрь 16 (пятница).

Вот и грянул гром: официально объявлено, что требуется 150 мужчин и 150 женщин для отправки в Ригу. Началась большая паника – добровольцев нет. Будет плохо, если начнут брать насильно. У ворот проверка стала строже, ничего больше не пропускают нести – ни в сетках, ни в торбах. Но люди ухитрились сделать двойные подкладки, двойные подошвы, в шапки ухитряются складывать яйца и таким образом еще кое-что приносят в гетто. Но разве много спрячешь?

Октябрь 17 (суббота).

Беспокойные ночи: ловят людей для отправки в Ригу. Никто не хочет идти добровольно. Большущая паника. Нас становится все меньше и меньше, пока совсем никого не останется.

Октябрь 18 (воскр.).

Тревожные дни. Опять оханье, плач. Опять разделяют семьи, отделяют мужчин от женщин. Прямо страшно, что здесь творится. Мы живем недалеко от кутузки, откуда раздаются душераздирающие крики младенцев. Никто из отправляемых в Ригу не надеется возвратиться, так же как и мы не надеемся когда-либо их увидеть. Однако, нужного числа людей (300) все еще нет. Дело в том, что многих освобождают по протекции, а на их место ищут других. (Сказка без конца).

Октябрь 19 (пон).

Каждую ночь новые облавы – все из-за Риги. Большинство семей забирают вместе с младенцами и стариками. Ах, чтобы, наконец, уехала эта Рига. Уже и проверка у ворот стала очень строгой. Ничего не дают пронести, всех пугают Ригой. Поэтому в бригады идут мало людей. В нашей бригаде вместо 100 сегодня было лишь 20 женщин.

Октябрь 20 (вторн).

Быстро проходят дни. Новостей никаких. Про Сталинград сочиняют смешные анекдоты. Наше положение, пока оба ходим в бригады, очень хорошее. Питаемся хорошо, но запасы сделать никак нельзя. Принесешь, хорошо поешь, а о дальнейшем думать не стоит. В этом году удивительно теплая осень. Вот уже и ноябрь на носу, а смотри, еще солнце греет, еще можно ходить без пальто.

Октябрь 21 (среда).

Сегодня поленилась и не пошла в бригаду. Однако и не стоит идти, потому что не дают ничего пронести. А из-за головки капусты не стоит проделывать такой длинный путь. Лучше помогу дома.

Октябрь 22 (четв).

Наконец-то завтра отправляют «Ригу». Все вздохнули с облегчением. Только подумайте, сколько времени продержали людей в кутузке. Многие сбежали, поэтому полагают, что завтра с бригад могут брать людей. Мне немного нездоровится, и мама не разрешает завтра идти, но я заупрямилась и пойду.

Октябрь 23 (пят).

Сегодня пошла. День был холодный, но сдельную работу скоро кончили и все время грелись у огня. Я довольна, что сегодня пошла, по крайней мере – пополнила иссякающие запасы продуктов. Брат тоже кое-что приносит. В гетто паника утихла – «Уехала Рига». Снова сможем некоторое время спокойно пожить, пока опять что-нибудь не произойдет.

Октябрь 24 (субб).

Приятно лежать в кровати после вчерашнего холодного дня. Я имею привилегию лежать до обеда, и пользуюсь этим на все 100 %. Сегодня распространяются странные слухи: о мирных переговорах и о 24-часовом перемирии, но, увы, умные люди не принимают этого всерьез.

Октябрь 25 (воскр).

Воскресенье... День отдыха Вити. И опять то же воскресенье, и опять те же ссоры из-за доставки воды, колки дров, из-за хлеба, тарелки супа. Ах, в самом деле, как малые дети. Ни одного дня, единственного дня в неделе, не можем не ссориться.

Сегодня много хороших слухов. Говорят, что Литва получит независимость, но мобилизуют всех мужчин. Говорят, что немцы разбиты под Сталинградом и что они набирают новую армию. Кроме того, сильно бомбили Италию, и началось большое наступление в Африке. Болтают, что создается новое правительство в Литве. Но от всего этого нам не легче.

Октябрь 26 (пон).

Ожидаем подтверждения слухов. В городе об этом еще ничего не слышала. Проверка у ворот хорошая, поэтому я использую последние дни в сезонной бригаде. Больше не о чем писать.

Октябрь 27 (втор).

Погода замечательная. Солнышко весело улыбается, и его последние лучи как будто хотят согреть нас на прощание. Даже не сравнить с прошлым годом, тогда в это время уже был снег.

Октябрь 28 (среда).

Годовщина[14]. Нет! Не верится, что так скоро, словно мгновение ока, может промчаться год. Печальная годовщина. Но нельзя жаловаться. Я почти рада, что все это было в прошлом году, что уже произошло то, что должно было произойти. Правда, мы не можем знать, что ждет нас в будущем, но об этом лучше не думать, братцы. Пусть свершится то, что неизбежно, а пока мы довольны куском сухого хлеба и теплой кроватью. Ко дню годовщины сочинила стихотворение «28 Октября».

Октябрь 29 (чет).

Вчера принесла колоссально. Несла на своих слабых плечах 20 кг. Сама сейчас не понимаю, как я дошла. Сегодня очень ноют кости, и поневоле приходится лежать в кровати. Но, несмотря на это, я очень довольна.

Октябрь 30 (пят).

Сегодня утром была у ворот, но сказали, что не разрешат ничего пронести. Поэтому, желая показаться умной, я вернулась домой. Кроме того, на дворе уже холодно, и мне невыгодно было идти. Но все-таки я просчиталась – вечером совсем не было контроля и все прекрасно прошли. В общем, не о чем писать.

Октябрь 31 (субб).

Быстро бегут дни. В гетто поступает много овощей, но уже стали закрывать сезонные бригады. Я подумываю о другой бригаде, но не знаю, стоит ли мне вообще идти: холодно, нет обуви. Впрочем, подумаем.

Ноябрь 1 (воскр).

Быстро мчится время. В ноябре начинается зима. Ее мы не очень-то ждем. Сегодня получили дрова. Работали тяжело, пока все перетаскали. Мы планируем поставить железную печурку, чтобы меньше уходило дров, и чтобы было теплее. Но с топливом, скорее всего, будет тяжело, ибо его хватит только до декабря, а потом... надеемся, что война закончится.

Ноябрь 2 (пон).

Неприятный день. Меня «отрезали» от бригады и послали на аэродром. Впервые я попала на аэродром. Но это еще ничего – главное, что по возвращении в гетто нас, 8 женщин, без всякой вины посадили в кутузку. Это уже была беда: холодной ночью спать в нетопленом помещении, лежа на голых нарах. Лежала, прислушиваясь к урчанию в животе. Камера была битком набита. В углу стояла параша. Ужасная вонь не позволяла сомкнуть глаз. Эту ночь я никогда не забуду. Лежу за двойной решеткой и думаю: за что? Ничего дурного мы не совершили. Вот настали времена! Мало того, что немцы нас судят и убивают, – как им заблагорассудится, так еще и своя полиция своевольничает. Мне еще повезло: с утра папа меня освободил при помощи витамина «П». Других отправили прямо с кутузки на работы. Вернулась домой измученная, но веселая. Вот, говорю, двух зайцев одним махом убила. На всякий случай спросила папу, останется ли сейчас пятно на всю мою жизнь – ведь я уже теперь и в тюрьме побывала...

Ноябрь 3 (втор).

Ночь, проведенная в кутузке, оставила тяжелое впечатление. Не хочется даже идти в бригаду, когда видишь, что без вины можно так пострадать. Настали времена, когда каждый мошенник волен судить, как ему вздумается. Для справедливости не осталось больше места в этом мире. О Боже, что нас ожидает? Погибнет мир во лжи!

Ноябрь 4 (среда).

Так и не пошла на работу сегодня, ну ее к черту, эту бригаду! Дома быть намного лучше. Сейчас мы готовимся к зиме. Вставляем двойные рамы, ремонтируем двери, затыкаем щели тряпками и исправляем разные мелочи. Полагаю, что я-то не замерзну зимой, ибо в мое ведение переходит «замечательное» пальто Виктора. Только еще надо подумать – откуда взять перчатки. Ах, что тут долго думать – «пойду в магазин и куплю». Больше не о чем писать. Будьте здоровы.

Ноябрь 5 (четв).

Ничего. Жизнь идет по старому руслу. Виктор временно перестал ходить в бригаду. Но нас еще поддерживает моя морковь. Погода приятная. Я много помогаю дома, так как нечего читать. Очень соскучилась по печатному слову. Но что поделаешь? Надо смириться, в гетто библиотек нет, а свои книги мы сожгли, чтобы не отдать их немцам.

Ноябрь 6 (пят).

Следим за политическими событиями. Пока что крупные победы в Африке. Будто бы союзники заняли Марокко и Алжир. Эти новости широко обсуждаются в гетто. Но что с этого? Нам не лучше.

Ноябрь 7 (субб).

Наступило похолодание. Сегодня выпал тонкий слой снега. Он вскоре растаял. Надеемся, что зима сжалится над нами и не будет суровой. В Марву я больше не пойду. Нет желания. Может быть, больше совсем не буду ходить в бригаду, а, может, пойду в другую. Витя, этот лентяй, совсем обленился. Лег в кровать, стал кашлять и что ты ему сделаешь – не хочет идти в бригаду и баста.

Ноябрь 8 (воскр).

Виктор поступил в ремесленную[15] школу на курсы жестянщиков. Из него выйдет жестянщик, как из меня столяр. Но что с ним поделаешь? Пускай поучится. Сейчас так холодно идти в бригаду, замерз бы бедняга. Все ловят новости, а их так мало. Жизнь так скучна и монотонна, что и в самом деле мой дневник будет совсем неинтересным, ибо не о чем писать.

Ноябрь 9 (пон).

Сильно похолодало. Я по возможности стараюсь реже выходить на улицу. Думаю много. Иногда сердце вырывается из грудной клетки, воспоминания волнуют и мучают. Тяжело бывает в такие минуты. Но я научилась заглушать сердечную боль. Воспоминания заставляю умолкнуть и черпаю настоящую жизнь полной мерой. Часто болит сердце при воспоминании о подруге Изольде. Но и ее вместе с другими пытаюсь вытеснить из сердца и не могу, ибо эта рана слишком глубокая.

Ноябрь 10 (втор).

Новости хорошие. В гетто настроение приподнятое. Кажется, вот-вот уже и кончится эта злополучная война. В общем, лень много писать.

Ноябрь 11 (среда).

Дела наши плохи. Кончается пища. Новых поступлений нет. Ни я, ни Виктор в бригады не ходим. Мамочка озабочена. Но я не морочу себе голову, дали бы только спокойно жить, как-нибудь проживем.

Ноябрь I2 (чет).

Быстро летит время. Погода меняется, но пока нельзя жаловаться, еще не холодно. Надеемся, что в этом году не замерзнем, ибо мы учтем прошлогодний опыт. В отношении отопления гетто еще посмеется над городом, потому что почти все здесь поставили железные печурки, которые обогревают комнату, не расходуя много дров. В городе же, с центральным отоплением, жители совсем оледенеют, ибо нет дров, а тем более угля.

Ноябрь 13 (пят).

Случаются еще разные инциденты между нами и не совсем нормальными немцами, но намного реже, чем в прошлом году. Например: в одной бригаде недавно нашим на обед сварили кошек. Конечно, никто их не ел. Пожаловались начальству, которое поддержало нас. Ну, мало ли попадается ненормальных людей.

Ноябрь 14 (субб.).

Немцы уже устали стоять у Сталинграда. Гетто призывает жертвовать стулья, чтобы они могли там посидеть (один из новейших анекдотов). Много смешного придумывают наши люди по поводу Сталинграда. Однако русские показали большое упорство, отстаивая матушку-Волгу.

Ноябрь 15 (воскр).

В гетто настроение скверное. Говорят об имевших место акциях в Друскининкай и Польше. Опасаются, чтобы не было акций у нас. Сегодня много поработали. Распилили с Виктором полкубометра дров и заработали 2 кг хлеба. Вкусен хлеб, заработанный собственным потом.

Ноябрь 16 (пон).

Ну, говорили люди и накликали беду. Вчера вечером один не совсем нормальный спекулянт[16] стрелял в коменданта. Была страшная ночь, все приготовились умереть. Стрелявшего арестовали, также арестовали трех ответственных людей из комитета и взяли еще 20 заложников. Ночью в гетто никто не спал. Все были уверены, что за такое дело нас ожидает смерть. Но, слава Богу, ночь прошла спокойно, а с утра поползли утешительные слухи, будто он выстрелил только в воздух и поэтому гетто не угрожает никакая опасность.

Ноябрь 17 (втор).

Заложников освободили. Сегодня вывешено объявление от имени СД[17], что никакой акции в гетто не будет. Предупреждают, чтобы не смели поднимать панику, а кто посмеет поднимать панику - будет повешен. И второе объявление, требующее сдать имеющееся в гетто оружие, так как у стрелявшего были найдены два пистолета, полный портфель золотых часов и колоссальная сумма денег. После того, как вывесили объявление, люди успокоились.

Ноябрь 18 (среда).

Несчастный преступник после страшных мучений был сегодня публично повешен. Виселицу соорудили возле комитета. Сам комендант выгонял из домов людей, чтобы посмотрели на это жуткое зрелище. Я, эта взбалмошная девчонка, не смогла преодолеть любопытство и тоже пошла посмотреть виселицу. Картина вовсе не такая жуткая. Только жалость охватывает, глядя на человека, столь много выстрадавшего. Хотя другие говорят, что не надо его жалеть, ибо своим глупым поступком он мог погубить все гетто.

Ноябрь 19 (четв.).

Невольно перед глазами все снова, и снова возникает виселица. Что жизнь по сравнению со смертью? Зачем тогда жить, зачем мучиться или бороться – все равно ждет смерть. Исчезнешь с лица земли, будто тебя совсем и не было. К месту здесь стихотворение Майрониса:

Исчезну как дымка в безоблачной дали.

Нигде не оставив следа.

Миллионы веками жили, страдали –

Не вспомнят о них никогда...

(Перевод с литовского Виктора Лазерсона)

Ноябрь 20 (пятн.).

Жизнь течет дальше. Ее не остановит никакая смерть, никакое жуткое событие. Жизнь течет и течет, умершие быстро забываются, ибо мир предназначен только для живых...

Сегодня получила в «Параме» 12 килограмм картофеля. Начался сезон гнилой картошки. Странно, еще не было больших морозов, а эта картошка уже успела замерзнуть. Мы еще благодарим Бога, что она не пахнет, в прошлом году вонючую и то ели.

Ноябрь 21 (субб.).

Впервые за полтора года догадались люди дать нам по половине кусочка мыла, немного «Феникса»[18] и коробочку спичек. Хорошо еще, что иногда вспоминают о нас.

Ноябрь 22 (воскр).

В гетто настроение хорошее. Все с интересом следят за победами союзников в Африке. Немцам стало туго, но они не падают духом, все еще упорно твердят, что только они, а не кто-нибудь другой, выиграют войну.

Ноябрь 23 (понед.).

Погода стоит хорошая. Земля подмерзла, но ни снега, ни сильных морозов еще, слава Богу, нет. Мы кое-как еще существуем. Такие же, как всегда: утратившие надежду, жаждущие новостей, голодные. Что касается голода, то пока нельзя особенно жаловаться – в прошлом году было хуже. Что тут много писать: все то же самое и вечно одно и то же.

Ноябрь 24 (вторн.).

Давно не читала книг. Сейчас их дьявольски трудно достать. Кроме того, вечерами темно, потому что выключают электричество. В темной и нетопленой комнате ничего другого не остается делать, как только лечь в кровать, поэтому в семь, а часто и в шесть часов, я уже лежу. Это самое плохое время, ибо, когда лежишь в темноте, мучают неумолимые воспоминания о прошлом, и никак нельзя от них избавиться. Сон проходит, и я так мучаюсь до полуночи.

Ноябрь 25 (ср.).

Время летит. Приближается декабрь, Новый год. Что с этого? Зима, весна, осень и следующую зиму опять встретим если не на том свете, то снова в этом проклятом гетто. Как видите, я настроена пессимистически. Увы, вскоре все станем такими. Ничего не поделаешь, время бежит, а рана, кровоточащая рана, не заживает.

Ноябрь 26 (четв.).

Слава Богу, Витя на этой неделе кое-что приносит. Кроме того, нас поддерживает еще и паек гнилой картошки, поэтому чувствуем себя неплохо. Сегодня заказали печурку, которая будет готова через десять дней. За этот мизерный жестяной домик платим тысячу рублей.

Ноябрь 27 (пятн.).

Задумываюсь, о чем мне писать. На самом деле все то же самое, что и вчера, позавчера, год тому назад. Проверка у ворот все еще плохая: отбирают все продукты. О победах в Африке что-то больше не слышно. Ах, англичане всегда так делают: предпримут какой-нибудь шаг, возьмут какой-нибудь город и опять успокаиваются. Такая уж у них политика. Они ждут, пока враг окончательно истощится, у них есть время. Но они не знают, что у нас нет времени, что мы считаем дни в ожидании конца войны. Это их не волнует.

Ноябрь 28 (субб.).

Немцы заняли не оккупированную часть Франции, предвидя, что англичане хотят открыть здесь Второй фронт. Кроме того, русские у Дона прорвали линию фронта. Говорят, что русские начали свое большое наступление на Прибалтику. Но ничего определенного...

Ноябрь 29 (воскр.).

Хорошая погода. В воскресенье у нас самая страда – Виктор дома, мы пилим дрова и делаем все, что требуется по хозяйству. К сожалению, этих дров очень мало осталось, а чтобы давали новые – пока еще не видно. А, все равно будем мерзнуть, и все тут. Не было бы гетто, если было бы все хорошо.

Ноябрь 30 (понед.).

Наступила настоящая зима. Дети вытащили саночки. Кругом саночки, саночки и покрасневшие, веселые лица детишек. Такая приятная, привычная картина. Хотелось бы и мне, все позабыть, схватить саночки и мчаться вместе с детьми наперегонки с ветром. О, были времена – вспоминаю с болью. Были две неразлучные подруги, были саночки, были горки. Но все это было, и исчезло, как сон, который вторично не приснится.

Декабрь 1 (вторн.).

– Декабрь, уже декабрь, – бессмысленно шепчут губы. Но что с этого: еще один месяц канет в бездну, промчится без пользы, монотонно.

– Дедушка, дедушка декабрь, принеси нам мир! В декабре родился Христос. Декабрь, ты дал человечеству Спасителя, дай и нам, обездоленным, такое привлекательное слово, золотое слово – МИР!

Декабрь 2 (среда).

Виктор опять ничего не приносит. Только одну неделю было у ворот лучше, сейчас снова ничего не пропускают. Ничего нет вечного в этом мире. Просматривала газету, но она так несказанно пуста, и до того лжива, что лучше ее совсем не читать, только настроение портится.

Декабрь 3 (четв.).

Не холодно, погода весьма приятная. Кажется, зима не столь страшна, как мы ее себе представляли. Выпало много снега. Я пользуюсь прелестями зимы – катаюсь на саночках. Так, ничего особенного.

Декабрь 4 (пятн.).

Много новостей! Болтают о волнениях в Италии. Кроме того в газетах признаются некоторые победы русских. С наступлением зимы воевать в России стало очень тяжело. Начались метели и морозы. Желаем врагам поскорее свернуть себе шею.

Декабрь 5 (субб.).

Не о чем писать. Дни проходят такие похожие друг на друга. Я работаю, как всегда, Виктор ходит в бригаду и, как всегда, ничего не приносит. Пищи, как всегда, мало, а мы все еще сидим в гетто, хотя уже давно пора выйти.

Декабрь 6 (воскр.).

Сегодня, читая газету, увидела соболезнование семье Доминас. Что случилось? Оказывается, погиб Генрикас. Что и как – не написано. Я остолбенела. Погиб Доминас, погибла Изольдина и моя любовь. Дальше газету не смогла читать. В голове роились печальные мысли. Так друг за другом гибнут, умирают друзья детства. Когда же мой черед? Смерть, о, всемогущая смерть! Что значит вся жизнь перед одним мгновением смерти?!

Декабрь 7 (понед.)

Виктор слег. Слегка простудился. Несколько дней побудет дома. Между прочим, забыла написать, что вчера в гетто были кое-какие неприятности, какие именно, упоминать не буду, скажу лишь, что все кончилось благополучно.

Декабрь 8 (вторн.).

Погода отличная. На дворе настоящая весна. Солнышко мило улыбается, снег тает, а нежный ветерок слегка гладит, будто целует тебя. Приятно находиться во дворе. На лоне природы забываешь свой злой рок.

Декабрь 9 (среда).

Раньше не было желания писать о том, что 3/ХII (неделю тому назад) нашего знакомого Гайста, о котором я уже упоминала в прошлом году, прислали из города снова в гетто и посадили в кутузку. Почему? И что стало с его женой? Неизвестно, Слушаю рассказ о нем и, кажется, будто читаю интереснейший криминальный роман. Полагают, что Гайсту нацепят желтые знаки и поместят обратно в гетто.

Декабрь 10 (четв.).

Быстро мчатся дни. Виктор изредка кое-что приносит. Сейчас совсем не стоит приносить, ибо разница в ценах между гетто и городом очень незначительная, а если иногда что-либо отбирают, то получается еще дороже, чем купить в гетто. Такая дешевизна сейчас потому, что много продуктов поступает в гетто через забор. Мы все здоровы и пока еще живы.

Декабрь 11 (пятница).

Чтобы немного забыться, в гетто стали устраивать концерты. Вот, к примеру, завтра будет ужин для врачей. Приготовляют несколько бутербродов, стакан чая и программу, состоящую из творчества гетто. Есть очень красивые песенки и стишки. Итак, люди забываются на один вечер и чувствуют себя вроде бы в другом мире. Правда, некоторые, более низкого культурного уровня люди, очень возмущаются этим, но они неправы. В гетто многие пишут: папа сочинил немало эпиграмм о нашей жизни, Витя тоже сочиняет стихи. Совсем недавно он написал прозу «Один день в гетто.

Декабрь 12 (субб.).

Пишу сразу по возвращении из города. Давно уже там не была. Вчера получила «пассиршайн»[19] на фабрику «Гума», где сегодня работала. Пишу работала, но я даже не заходила на фабрику. Весь день провела у Темпельгофов[20], где меня хорошо накормили и дали много ценных продуктов. Очень приятные люди, они из Польши, папины знакомые. Одним словом, принесла 15 кг, вернулась в 15 часов и осталась очень довольна. Может, и чаще пойду, не знаю. А стоило бы.

Декабрь 13 (воскрес.).

Вчера мне повезло. Наверно, Боженька меня любит: дал такую чудную погоду, действительно думала, что настал апрель, столь теплы были лучи солнца. Сегодня уже не то. Пасмурно, туман застилает небо. Чувствую себя, как в Англии.

Декабрь 14 (понед.).

Кончаются дрова. Наша печурка еще не готова. Будет печурка – не будет дров. Вот так номер. Не видать, чтобы в гетто ввозили дрова. Придется покупать. Никогда не может быть хорошо. Сейчас с продуктами немного лучше, так нет дров. Ну и жизнь!

Декабрь 15 (вторн.).

Опять новости. Уже и через маленькие ворота ничего не пропускают. Сегодня была страшная проверка. Все отбирали. Дело в том, что у ворот стоял сам комендант, он очень энергичен в этом отношении. Помимо этого, вечер романтичный и настроение неплохое.

Декабрь 16 (среда).

Нет света. Испортилось что-то на электростанции и мы, и город погрузились в темноту. При свете свечки не могу писать. К черту!

Декабрь 17 (четв.).

Говорят, что все союзные государства объявили протест: в течение двух минут было остановлено движение и люди склонили голову, сочувствуя нам. Очень приятно, что нас вспоминают. Но что из этого?

Декабрь 18 (пятн.).

В гетто настроение подавленное. Дело в том, что немцы уже отреагировали на вчерашний протест. Идут слухи о манифестациях в Германии и что каждую минуту по радио передают: «Евреев надо уничтожить. Евреев надо уничтожить!» В гетто началась паника.

Декабрь 19 (субб.).

Баста. Уже окончательно у нас не будет света. В городе есть, но потому, что на станции не хватает угля, пострадаем мы – в гетто отключается свет. Обойдемся и без света, так же, как обходимся без многого другого, дали бы только жить. О, жизнь! Сладка жизнь в преддверии смерти.

Декабрь 20 (воскресенье).

Несмотря на наше положение и все наши беды – сегодня в гетто концерт. К сожалению, я не достала билета и не могу описать этот концерт. Это настоящий пир во время чумы. Как видите, я настроена пессимистически, но что делать? «Что-то будет? Со to bedzie?»[21] – шепчут губы. Когда сидишь в темноте или при свете свечки – одолевает меланхолия. О, смерть! Какая мощь в Тебе! Жил, умер – и не осталось от тебя следа.

Декабрь 21 (понед.).

Работы на аэродроме кончаются. Но вместо аэродрома имеется похуже место – это строительство Зеленого моста. Так ничего нового.

Сидим без света.

Декабрь 22 (вторн.).

Сделали так называемые «лампады»: налили масло, из ваты скрутили фитиль, и эта штука горит. Конечно, немного воняет, но это лучше чем сидеть совсем в потемках. Люди постарше вспоминают, что во время Первой мировой войны тоже жгли такие лампады. Так вся культура идет не вперед, а назад.

Декабрь 23 (среда).

Имеются хорошие новости. Говорят, что Палестина получила независимость. Гетто ликует. Эту новость передало английское радио, но в газетах, конечно, об этом ничего нет. В честь праздников Виктор имеет свободную неделю.

Декабрь 24 (четверг).

Сочельник. Тихий и мрачный вечер. Где-то воет собака. На дворе дождь. Дождевые капли, своим монотонным постукиванием, настраивают на мрачный лад. Грустно. Ничто не напоминает о празднике: «И снега нет на улице, ворона не прогуливается, и нет облатки белой на праздничном столе». (А. Мишкинис).

Декабрь 25 (пятница).

Рождество без снега – явление редкое. Лужи, серое небо. Неужто еще осень, – трепещет сердце, неужели зима еще только начинается. Не хочется верить, хотя по календарю точно так. Но, успокаиваю себя: что там календарь, вранье. После рождества уже весна, настоящая весна. Весна, солнце, – трепещет сердце и, будто бы, уже ты чувствуешь приятный солнечный луч. Но эти иллюзии только на мгновенье – за окном суровая и холодная зима, зима еще на целых два месяца.

Декабрь 26 (суббота).

Ну, слава Богу, сегодня у нас поставили печурку. Кажется такая маленькая, а сожрала тысячную. Но, по крайней мере, будет тепло, если как-нибудь разрешим проблему дров. Больше ничего нового.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Тамара Ростовская. Продолжение.

Сообщение Galina Orlova » 01 июл 2012, 16:24

Декабрь 27 (воскресенье).

Сегодня купили полметра дров за 1 500 рублей, считается недорого. Но должны были все сами притащить. Сейчас уже имеем и печку, и дрова. Считаем, что при большой экономии дров должно хватить до марта. Остальное без изменений.

Декабрь 28 (понед.).
я
Погода сухая, приятная. В этом году декабрь прошел без снега. А так у нас все то же самое: но нет – раньше было холодно, а сейчас тепло, а-а-а, сущее удовольствие. Я имею новую работу: сижу у печки и сторожу огонь. Работа приятная, поэтому из-за нее иногда приходиться ссориться с Витей. Но ничего. Собираю творчество гетто, очень красивые песни.

Декабрь 29 (вторн.).

Сжалились наконец над нами и дали свет. Так приятно сидеть в светлой и теплой комнате, хоть и с урчащим желудком, и читать книгу. Это не то, что было раньше – когда сидели в темной и холодной, как погреб комнате.

Декабрь 30 (среда).

Не о чем писать. О господине Гайсте я все это время не упоминала, но с грустью пишу, что он погиб. Жаль мне его, но не такое уже чуткое мое сердце. Ах, все равно раньше или позже – все мы погибнем.

Декабрь 31 (четв.).

Мрачная новогодняя ночь. Решается наша судьба. Суждено ли нам в 1943 году увидеть солнце? Стараемся быть веселыми, но это нам не удается. Не желая нарушать традицию, сделали сегодня хотя бы ужин получше. Не думайте, даже с кислой капустой. В двенадцать часов раздаются выстрелы – это встречают в городе Новый год. Но мы молчим, не слышим. Мы давно, не дождавшись двенадцати, заснули.

Глава 2, 1943 г.

1943 год УРА!!!

Январь 1 (пятн.).

Приветствую Тебя, день новый! Что предвещаешь: счастье иль мученья? Несешь ли приговор нам, утвержденный кровью, иль в новогодний дар – прощенье. В ночь новогоднюю как раз решалась судьба гетто, и даже в свой последний час я буду помнить ночку эту.

Январь 2 (cубб.).

В связи с Новым годом, наши рабочие имеют несколько свободных дней. Работы на аэродроме уже почти закончены – там теперь работают только женщины. Для мужчин есть еще худшая каторга – строительство Зеленого моста. Работа там очень тяжелая. Поэтому, точно, как в прошлом году ловили людей для работы на аэродроме, так сейчас ловят для работы на Зеленом мосту.

Январь 3 (воскресен.).

Der Hei[22] выступал с речью, в которой, как всегда, не забыл и про нас. Но говорит он уже не так, как в прошлом году, далеко не так! Тяжелые бои идут у Великих Лук. Город переходит из рук в руки. Сталинград теперь редко упоминается в газетах.

Январь 4 (понед.).

Выпало очень много снега. Папа сегодня был в городе и принес много продуктов. Мы опять восстановили связь с некоторыми знакомыми литовцами. Больше ничего нового.

Январь 5 (вторн.).

Виктор уже в бригаду Саргенай не ходит, отдал карту и все. Сейчас, как вечный бродяга, переходит из бригады в бригаду. Маме нездоровится – у нее жар, и, кроме того, такой большой фурункул, что она не может сидеть. В моих руках работа «кипит».

Январь 6 (Среда).

Праздник «Трех королей». Тепло, но очень, очень много снега. У нас новостей нет. Проверка у ворот немного улучшилась. Остальное по-старому.

Январь 7 (четв.).

Дела наши идут неплохо. Папа сейчас зарабатывает лучше, кроме того, нас поддерживает кое-кто из города. Нельзя даже сравнить наше теперешнее положение с тем, что было в прошлом году. Наша комната просохла; в прошлом же году с потолка текла вода. Но все-таки очень сыро, с окон и со стен течет вода. Бр, бр, бр, Бог весть какую холеру можно схватить в таком жилье.

Январь 8 (пятн.).

Настроение плохое. Рассказывают о каких-то акциях в Вильнюсе и Риге. Опасаемся, что и у нас может такое произойти. Остальное без перемен.

Январь 9 (Суббота).

Начинаются морозы. О, Боже мой, как окоченели ноги. Ну, братцы, зима еще не раз покажет себя: слишком рано обрадовались. В комнате тоже не очень тепло. Ну, теперь-то мы уже погибли!!

Январь 10 (Воскресенье).

Много работы с дровами. Каждое воскресенье мы их пилим и колем на всю неделю. Дрова нам достались не первого сорта, достаточно сырые. Что касается нашего пропавшего костюма, то мы подали в суд[23], и дело будет разбираться. Глупая история.

Январь 11 (пон).

Сегодня 15 градусов мороза. Считаем дни, оставшиеся до марта. С тоской ждем весны. Получили паек – не совсем аппетитную конину. Жиров нет ни крошки. Виктор ходит в бригаду, но мог бы и не ходить, так как ни черта не приносит.

Январь 12 (вторн.)

Дни бегут, будто кто-то их гонит. Имею много книг. И слава Богу, чтобы не сидеть сложа руки, буду учиться писать и читать по-еврейски. Дома много работы. Нет времени ни тосковать, ни мечтать, ни грустить.

Январь 13(среда).

Убрали коменданта. У ворот стало легче. Ввозят картофель и дрова. Очень холодно. В «Параме» получаем замерзший картофель. Хлеб дают регулярно.

Январь 14 (четв.).

Коченеют руки, мерзнут ноги. Совсем не хочется ничего писать. Я превратилась в настоящую мумию. О, весна, весна, как приятно произносить твое имя!

Январь 15 (пятн.).

Слава Богу, прошло половина января. До весны осталось только 45 дней. Дров тоже хватит до марта. Одним словом, все свои надежды связываем с мартом.

Январь 16 (суббота).

Суббота, воскресенье, воскресенье, понедельник – мчитесь, мчитесь, дни! Назад не возвращайтесь. Я уже научилась немного писать по-еврейски. С чтением дело пойдет легче. Ах, нет ничего более легкого на свете, чем овладеть письменностью своего народа.

Январь 17 (воскресен.).

Грустно мне. О, Рудик, эта рана не дает мне жить. То, кажется, зарубцуется, то опять вскрывается и сильнее болит. Боже, что с Рудиком, что с ним? О, позволь ему вернуться домой! Верни матери ее дитя!!

Январь 18 (понед.).

Не о чем писать.

Январь 19 (вторн.)

Наконец-то, мороз лопнул. Вздохнули с облегченьем. Сегодня дует сильный ветер, видимо, опять выпадет снег. Настроение хорошее. Скоро кончится январь. Фронтовые новости очень хорошие.

Январь 20 (Среда).

Вечерами сидим без света. Много хороших новостей. В гетто ввозят дрова и продают по доступным ценам. Может быть, и мы купим. Получили кое-что от Зоси.

Январь 21 (четверг).

Очень сыро. Может быть, уже весна? Виктор сходит с ума. Книг имеем сейчас больше. Но мне очень грустно. Может, из-за тебя, Казис*? Не знаю.

Январь 22 (пятн.)

Завершился последний акт трагедии с Гайстами. Его расстреляли на IX форте, а она, бедняжка, отравилась. Жаль. Траур в сердце из-за этой несчастной пары.

Январь 23(суббота).

Нина болеет желтухой. Навещаю ее. На дворе опять подмораживает. С еврейским языком продвигаюсь хорошо. Уже читаю по слогам. Писать – совсем ерунда. Газеты стали интереснее. Русские побеждают на всех фронтах. Может, вскоре взойдет солнце и нам.

Январь 24 (воскресен).

Получила «службу». Каждый день приношу соседке (наши соседи пожилые люди. Зубной врач Тверье и его жена. Им не дойти до обледенелого колодца за водой) три ведра воды и зарабатываю одну марку. Тоже заработок! Ах, все это ерунда. Я соскучилась по друзьям, по любви. Бешусь, злюсь, горит во мне огонь, сама не пойму, что со мной творится.

Щебечут пташки про любовь,

Про любовь мне лес гудит,

Любовь, любовь – волнует кровь –

Любовь, любовь – песнь молодых.

(Здесь и дальше стихи в переводе Виктора Лазерсона.)

Январь 25 (понед.).

Двадцатиградусный мороз. Виктор был в городе и принес сало. Ха, ха, ха – это вещь, вот и нам улыбнулось счастье.

Январь 26 (вторник).

Вечно в темноте. Электричества не дают. В четыре часа темнеет, так и ложись спать. В гетто все очень дешево, цены совсем как в городе.

Очень, очень холодно.

Январь 27 (среда).

Ходят слухи о мобилизации литовцев. Новости с фронта хорошие, русские повсюду побеждают. Надеемся и живем только надеждой.

Январь 28 (четверг).

Получили от нашей бывшей домработницы килограмм масла. Жирная неделя!

У нас опять новый комендант – литовец. Не очень хороший. A hund[24].

Январь 29 (пятн.).

Из Каунаса вывозят поляков и также литовцев. Настроение подавленное. Все точно так же, как при советах.

Январь 30 (суббота).

Новый комендант взялся за спекулянтов. Ловит их в городе и в гетто. Цены растут. Литовцы тоже ничего больше не продают. Положение скверное.

Январь 31 (воскресен).

Ха, ха, последний день января. Беги, беги, зима, мы ждем весны, весны, весны. Продолжаю заниматься, но настроение плохое.

Март 7 (воскресен.).

Больше месяца не писала. Почему? Не знаю. Может быть, я больна. Нет, не телом, душой. Боюсь, что из-за меня могут все погибнуть. Боюсь за дневник. Настроение плохое, и я опять возвращаюсь к любимым страницам. Кружится голова, не могу вытерпеть. Разочарование... Чем? Нет, не любовью. Нет. Ах, жизнь! Ах, лира жизни! Но уже не мне она будет звучать, не мне. Любовь? Может быть, но нет, еще не изгладился из памяти Казис. Ах пусто, пусто, все бесконечно пусто. Хочется бежать от мира, людей, одной или только с ним. Ах, К.! Ты забыл меня. Хочется сочинять. О, муза, посети меня, и я увековечу песню моей жизни.

Март 8 (понед.).

Самое большое мое желание, наконец, исполнилось. Меня приняли в ремесленную школу на курс огородников. Сегодня была на комиссии. Все в порядке. Как только закончит занятие первая группа, начнем заниматься мы. Кроме того, открылись еще курсы шитья, но я туда записываться не хочу.

Апрель 4 (воскресен.).

Почти целый месяц не писала. Сейчас я уже работаю в ремесленной школе. Я очень довольна. Лекции весьма интересные. Мы записываем, потом учим. Меня сейчас совсем нельзя узнать, ибо я работаю и учусь на благо нашей Родины – Эрец-Исраэль. Сегодня отдала довольно большую статью в стенную газету. Статью кончила девизом: «Вперед, за работу, друзья! Нас ждет Эрец-Исраэль». Весело...

Апрель 7 (среда).

Радость! Ликуй, ликуй сердце, целуйте уста этот маленький листочек от Казиса. Думала, что он забыл меня, но нет, вот и прислал привет. Не могу прийти в себя от радости. Это великолепнейший, интереснейший роман, роман моей жизни и любви. Помешавшись от счастья, любви и радости, сочинила стишок, в котором прекрасно отражается мое помешательство:

На западе садилось солнце,

От ветра прячась по пути.

Сидели мы на горке,

Беседуя в тиши.

Только грянул гром внезапно,

Зашумела буря вдруг.

Слышишь,

возглас мой невнятный –

Я люблю тебя, мой друг.

Май 13 (четв.).

Здравствуй, мой дорогой дневник. Я опять устремляюсь к тебе. Только прости, что так долго не писала. Зато много, много тебе сегодня расскажу. Ну, начинаю. От Казиса получила всего два письма. Уже начинала воспламеняться любовь в моем сердце, но он ее погасил. Ну, к черту! Продолжаю работать в оранжерее три раза в неделю. Блоком «С»[25] я очень довольна: отличная компания, весело. Я учусь хорошо. Мой огород замечательный. Сегодня уже ела первую редиску. Посадила помидоры. Красота! На днях в гетто было плохое настроение, но сегодня отличное, кажется, еще месяц и мы свободны. Об этом я уже мечтаю. Политические новости тоже хорошие. Немцы изгнаны из Африки, им предложен мир. Геринг и Геббельс отправились в Рим. Ждем, ждем свободы, сердце бьется сильнее в груди. Может быть, через неделю отворят, откроют ворота тюрьмы. Жди меня, Родина дорогая, я скоро буду. Еще немного, и тогда я твоя, о Эрец-Исраэль!

Счастье, что дни летят, как мгновенья,

Лишь приоткроешь глаза, –

И новой весны дуновенье

Встретит свободой тебя.

Май 20 (четверг).

Неделя промчалась как дым, а я все еще с желтой звездой «почета». Сейчас регистрируют детей от 13 до 16 лет. Надо обязательно явиться. Наверное, организуют детскую бригаду. Я надеюсь остаться на своей работе. Собою я очень довольна. Мне кажется, что, проблуждав так долго без цели, я наконец нашла жизненную цель. Сейчас я уже более не одинока: у меня есть Родина – и есть народ. Я нашла цель – бороться, учиться и отдать все свои сила на благо моей Родины, моего народа. Я горжусь этим. Наконец, я прозрела. Бог и судьба помогли мне: я увидела, что иду не тем путем, и повернула назад. Сейчас я нахожусь на верном пути, это подсказывает сердце. Я надеюсь, что никогда, никогда более не ослепну. Ура! Да здравствует Родина!

Май 25 (Вторник).

О, Боже! С болью в сердце возвращаюсь к тебе, милый дневник. Я не могу стерпеть и надеюсь на твоих страницах излить всю боль, что давит меня. О, была ночь! Восхитительная и страшная ночь! Эту ночь я не так скоро забуду. Она многое мне открыла. Только сейчас я увидела насколько была слепой. Как испорчена, как развращена молодежь гетто! Вместо того, чтобы отдаться священному чувству любви к Родине, к своему ближнему, они предаются разврату. Они свили себе гнездо в блоке «С». Несколько опасных ребят-первокурсников испортили всех остальных детей. На блок «С» сейчас смотрят, как на гнездо разврата. Мне противно, я не могу этого понять. Я одна, слабенькая, должна выстоять против всего этого. Разгоревшаяся в сердце любовь к Родине понемногу гаснет. Я стою на опасном пороге. Но нет! Я выстою, я клянусь, что выстою. У меня есть воля и я клянусь, пусть Бог и этот клочок синего неба будут свидетелями моей клятвы, Я буду служить Родине! Только, всемогущий Боже, дай мне образование и помоги мне. Пусть Сарра Л.[26] будет моей руководительницей.

Май 26 (среда).

Отличная, летняя погода. Птички весело щебечут, солнышко так ярко светит. Собираюсь сочинять, чувствую, что в течение этого месяца я создам что-нибудь такое, создам поэму о Родине. Небо синее, белые пуховые облака плывут в лазури небес... О, как очаровательно, как гармонично! Но недостает романтики, любви... Быть может, стоит влюбиться? Надо подумать. Не могу найти себе подруг, лишь с тобой делюсь всем, любимый дневник. Я люблю Лею, так же и Сарру. Только эти две девочки мне нравятся, о, Боже, никто меня не понимает, все такие ограниченные.

Июнь 6 (воскресен.).

День рождения Виктора. Ему 16. Подарила 30 конфет и стихотворение. Выдался теплый день. Посадила помидоры. По-прежнему работаю каждый день.

Июнь 13 (воскресен.).

Начались жаркие дни. Купальный сезон. Эх, ура, иду сегодня купаться. Познакомилась с девочкой из Жежмаряй, которая неделю тому назад прибыла в Каунас. Волосы становятся дыбом, когда она рассказывает о том, что пережила. О, жизнь! Какая ты горькая и коварная. Как я заблуждалась! «Мир чудесен и красив», – сказало малое дитя. «Мир обманчив и фальшив», – изрек седой старик. Правильное выражение. Чувствую это по себе. Когда любишь, мир кажется прекрасным, когда разочаровываешься, – противным.

Купание не обошлось без приключения. Тонула. В этом году везде очень мелко и плохо купаться. В поисках более глубокого места я дошла до середины реки и попала в яму. Долго боролась с водой. Несколько раз мне удавалось подняться на поверхность: сколько было сил, звала на помощь. Сама выкарабкаться из ямы не могла, не было сил. Я начала погружаться все ниже и ниже. Было такое хорошее, сладкое ощущение... В последнее мгновенье еще сжала сердце мысль о милой мамочке и... настал бы конец... Но внезапно почувствовала, что чьи-то руки схватили меня за волосы. Чувствовала, что тянут меня довольно долго. Сознания не теряла. Очень боялась, что мой спаситель может лишиться сил. Но нет. Вот уже перед глазами возник синего неба клочок. Значит, я уже на поверхности. Парень вынес меня на берег. Мне было стыдно своей беспомощности и слабости. Я даже не поблагодарила его, лишь попросила, чтобы он никому не рассказывал о случившемся, и убежала. Я была слабая и бледная. Прилегла на песок, чтобы немного прийти в себя. Даже сейчас, описывая всю эту историю, я еще не в себе. Кружится голова, и дрожат коленки.

Июнь 14 (понед.).

Миновали два года с того страшного для Литвы дня[27], когда Советы вывозили людей в Сибирь. О Боже, как быстро мчится время, как быстро бегут друг за другом года, а я сижу без пользы, никому не нужная, и смотрю, как уходят дни моей молодости. Ах, столько хотелось свершить! Я так хотела быть полезной. Самое большое мое желание – быть полезной Родине. И все это напрасно. Я разочарована жизнью. У меня кружится голова. Никто меня не понимает, и я сама не понимаю себя. Я не знаю, не постигла саму себя. Что мне нужно? Чего не хватает? Не знаю. О, спасите, спасите утопающего в трясине жизни!!!

Июнь 22 (вторник).

Два года страшного ада, два года войны[28], собачьей жизни. А мы все еще живы. Два года, два года – твердит сердце, и не хочется верить. Неужели два года, неужели третий уже переступил порог?

О, брат! За эти годы ты не изгладился из моей памяти. Как живой стоишь ты перед моими глазами. Где ты? Жив ли? Я не могу, я не могу смириться. А сердце матери? Как страдает она! Сжалься! Вернись! Но к кому слова мольбы? Не в сырой ли яме ты? Где-то там, в краю чужом, под березкой белокрылой, может ты покой обрел, братик милый?.. Боль, – раскрылась старая рана. Пустая жизнь, просто не хочется жить. Может, это глупость, но счастья нет. Моя душа слишком уж переполнена болью и печалью. От каждого нового потрясения она содрогается вновь. А кругом только муки и горе. У меня плохое настроение. Впала в апатию. Надо было тогда утонуть, так близка была к этому. О, Боже, мне надоело – это не жизнь. Я должна найти цель и достичь ее, вот тогда будет жизнь. Кажется, что я опять влюбляюсь. Надоело одной. Пока люблю только девочек. О, Сарра, я люблю Тебя, люблю горячо. По-видимому, ты будешь ангелом-хранителем моей души. С твоей помощью я выберусь из этой грязи. Чувствую, что я могла бы достичь большего, но не хватает сил.

Август 1 (воскресенье).

Весь июль ни одного словечка не написала. Что делать? Даже вздохнуть времени не было. Сейчас не знаю с чего и начать – так много новых происшествий, приключений. Я работаю ежедневно. После обеда учусь, и так на протяжении всего июля. Только в конце месяца, вот прямо несколько дней тому назад, придумали открыть у нас гимназию. Что это значит? Все с ума посходили, все как помешанные ухватились за учебу, а я больше всех. Ведь цель моя была так близка – «Учиться, учиться и еще раз учиться» – эти ленинские слова я выбрала своей целью. Мы сдавали экзамены, всю неделю занимались, повторяли. Я за эту неделю много вспомнила. Но, увы, напрасны были иллюзии, надежды, планы на будущее, все рухнуло, все зря. На следующее утро после экзаменов в гетто было ужасное настроение. Будет лагерь. Что значит? Гетто раздробляется, новые акции – все ходили как пришибленные. Вот и прощай наша гимназия. Возможно, создание лагеря еще отложат на целый месяц, но настроение плохое. Мне очень жаль школы, нашей ремесленной школы – она тоже кончает свое существование. Работать уже не ходим, занятий тоже нет. Жаль! Я наконец-то нашла цель. Учебу выбрала своей целью. Нашла любовь. Вовку выбрала своим возлюбленным. Провожу время: купаюсь, плаваю, тону и не могу утонуть. Политические новости хорошие. Война в Италии подходит к концу. Мы ждем, с нетерпением, ждем освобождения! Мой огород красивый, уже есть от него польза. Виктор больше не работает в «Параме». Он перешел в «Веркштаты». Может быть, и я пойду работать. Вчера исполнились два года нашей жизни здесь. О, дай Бог, чтобы не пришлось встретить тут третий год. Стоят чудные летние дни. Жарко. Скоро кончится лето и опять наступит зима. Неужели пройдет лето, пройдет зима и будущее лето мы будем приветствовать снова здесь. Неужели?!

Август 2 (понед.).

Настроение плохое. Вывезли людей в Кедайняй[29]. Жуткий плач, рыдания, словно перед смертью. Политические новости хорошие. Италии предъявлен ультиматум – она должна перейти на сторону англичан. Ах, надоела уже война! Погода чудесная. Солнышко жарко греет. Небо синее. Лежу себе в тени и размышляю. Меня целует легкий ветерок. Размышляю о юности, смерти, о жизни. Размышляю об уходящих днях, о прошлом, а, может быть, и о Казисе. Но он разочаровал меня. С ним связывала большие надежды и большую любовь. Сейчас не люблю его больше. Его место занял Вовик. Учу древнееврейский, трудный, но красивый язык.

Август 7 (шабат).

Льет дождь. Наступили дождливые дни. Я сижу дома, ничего не делаю, страшно ленюсь. Недавно получила привет от Изольды. Она совсем не интересует меня. Я ее не люблю. Ждем скорого завершения войны. Надеемся, что зимовать тут уже не придется.

Август 10 (втор.).

Стала чаще писать, ибо имею больше времени. Все дни я свободна, много читаю. На дворе дождь, стало холодно. Дует суровый ветер, приближается осень. Я отдалилась от природы. Много, много хороших новостей, но сердце еще спит летаргическим сном и отказывается верить. Неужели еще до наступления зимы покинем свою неволю и снова обретем свободу? Неужто снимут с нас железные оковы? Нет, не верится. Они издеваются над нами, смеются над нашей верой, над нашей надеждой. Это все ложь!

Вчера приезжала в «веркштаты» экскурсия – «Гитлерюгенд»**. Они приехали посмотреть на работающих евреев, как будто в зоологический сад. Для них это развлечение.

Август 15 (воскр.).

Опять работаю, сейчас уже учусь шить. Ерунда! Продолжаю заниматься древнееврейским. Довольна. В личных моих делах ничего нового. Я принимаю участие в культурной жизни гетто. Очень радуюсь тому, что большая часть нашей молодежи участвует в разных кружках культуры, стремится к образованию, это замечательно. Я принимаю участие даже в трех таких кружках. Я довольна. Ясно, как и все на свете имеет две стороны, так и молодежь гетто. Одна часть молодежи стремится к образованию, горит энтузиазмом, любовью к Родине, ищет смысла жизни. Другая часть молодого поколения совсем распустилась, отдалась своим страстям и больше ни о чем не хочет знать. Это вызывает боль и омерзение. На мой взгляд, это низкие твари.

В политической жизни сейчас интересный период. Ходят слухи, что Гитлер заболел и удалился в свою резиденцию, точнее подал в отставку. В газетах это не подтверждается. В городе паршивое настроение. Производится последняя регистрация литовцев. Их отправляют на фронт. Поэтому завтра и послезавтра никто не может войти и выйти из гетто. Литовцы восстают. Рассказывают о беспорядках в Марьямполе, говорят, что горит Кибартай. Я настроена оптимистически, уже приближается конец. Это уже начало конца. Искорка надежды разгорелась сильнее. Я уверена, что до зимы «игра» кончится. Пока что идет дождь, на дворе серо, небо пасмурное, неприятно. Вечерами уже холодновато, дует северный ветер. Тянет в кровать, хочется больше спать — все симптомы зимы. Голод опять дает знать о себе. Все лето мы голода не замечали, но сейчас я опять ощутила это неприятное чувство. Виктор продолжает работать в «веркштатах» и как будто доволен. Госпожа С.[30] приходит ежедневно. Она очень привязана к отцу. Это замечательный человек. Она старается помочь нам, чем только может (одеждой, пищей и др.) Я ее очень люблю. Сострадание к ее несчастью разрывает мое сердце. Да, есть еще куда более несчастные люди, чем я.

Сентябрь 3 (пятн.).

Дождь. Небо пасмурное, настроение мрачное. Ужасные, ужасные дела творятся. Как я вчера узнала, немцы, отступая, забирают с собой малолетних детей от 2 до 10 лет. Эшелоны с этими детьми прибывают в Литву. Тут часть детей уничтожается, а остальные продаются по 2-3 марки за ребенка. Ужасно! Волосы становятся дыбом, когда слышишь о такой жуткой действительности. Ах, вот до чего докатилась культура Западной Европы! Так все, вся культура движется не вперед, а назад. Не хватает только того, чтобы немцы стали жрать живых детей. Вот к чему приводит война! Вот к чему приводит утверждение, что войны ведутся ради будущего других поколений, а следующие поколения заявляют опять то же самое – что тоже воюют ради следующих поколений. И так от века к веку человечество опускается, культура приходит в упадок, и... мир катится вниз.

Сентябрь 8 (среда).

Я страшно занята. К сожалению, нет времени писать. Я участвую в работе четырех кружков культуры. Двумя из них руковожу сама: провожу в них большую работу. Мы с Цилей встретили бедных детей из Жежмаряй и помогаем им. Они так нуждаются в помощи, эти несчастные детишки. Мы даем им знание, культуру, воспитываем в еврейском духе. Я живу. Я довольна собой, чувствую, что приношу пользу. Ура!

Сентябрь 10 (пятн.).

Позавчера капитулировала Италия. Очень хорошее настроение. Несколько дней тому назад было похоронное настроение – страшные слухи «Казернирунг»[31]. Это пугающее слово передается из уст в уста, все дрожат. Вечером, в связи с новостями из Италии, настроение улучшилось. Но это было затишье перед бурей. Ночью творились страшные дела: брали людей в Кайшядорис. Напихали полную кутузку. Было ужасно плохое настроение, думали – уже «казернирунг». Была борьба между С. и К[32]. В конце концов, К. победил, и людей освободили. Слава Богу, на сей раз обошлось.

Сентябрь 18 (субб.).

Настроение плохое. «Казернирунг» состоится на все 100 %. Сегодня было последнее заседание. Огромное несчастье неизбежно. Увы...

Страшная неизвестность, что сейчас будет? Расстреляют? Останемся жить? Страшно. Лучше уж смерть, чем неизвестность. Болит сердце. Не знаю, что теперь делать. Виктор принес плохое известие, будто бы Рудик расстрелян. Он встретил человека, который был вместе с Рудиком на 6-м форте. Нет! Нет! Не хочу! Я не верю. Нет! Не может этого быть. Сердце говорит нет, губы твердят – нет. Мало ли смуглых людей? О Боже, как страшно. Братик, ты жив еще, я знаю. В ответ тишина, жуткая тишина. Что же вы молчите, стены? Кричите, говорите, успокаивайте мою душу, прошу только одно словечко, самое дорогое – НЕТ!

Сентябрь 20 (понед.).

Туман покрывает небо, грусть – сердце. Настроение подавленное. Лагерь, «казернирунг» – эти страшные слова передаются из уст в уста. Перед глазами вижу мрачную картину смерти. Гетто переживает последний и самый опасный этап. Фронт приближается. Беспокойно бьется сердце. Настроение у меня плохое. Смерть кажется страшной, жизнь привлекательной. Сегодня должно окончательно проясниться положение – два начала борются: кто победит, жизнь или смерть? Надейся, надейся только в надежде твоя жизнь. Надейся и жди, Вечный Жид. Позавчера откровенно побеседовала с Рашей[33], открыла ей свою душу, рассказала о своих желаниях, о своих делах. Она, кажется, осталась мною довольна. Я ее горячо люблю. Раша – вот это человек, – твердит мое сердце, – ты по сравнению с ней – червяк, упрекаю сама себя.

Раше

Вместе мы шли на Голгофу с Тобой,

Вместе изведали столько страданий.

Лес вновь украсится желтой листвой,

Но годы не сгладят воспоминаний...

С трепетом в сердце к стихам прикоснись,

Братской могиле сходи, поклонись.

Тестамент (завещание)! После моей смерти передать Раше эту половину моей души (дневник).

Сентябрь 22 (среда).

Радуйся, о радуйся сердце! Большую победу одержала жизнь! Мы остаемся, «казернирунг» откладывается. Ура!!! А может и вовсе его не будет. Гетто ликует. Люди целуются на улицах от этой хорошей новости. Я продолжаю учиться. Ленюсь писать. Внутренний голос говорит мне «Не доверяй врагу, дары приносящему». Вспоминаю предание о Троянской войне, о деревянном коне. И я не доверяю, и я предчувствую, что это еще далеко не все. Говорят также, что нам увеличат паек. Бог знает. Погода холодная. Дует пронизывающий ветер. Странное у меня настроение: ко всему я стала равнодушной. Перед концом превратилась в скептика. «Мейле»[34]. Читаю, занимаюсь, пишу, быть может, и люблю. Так бегут дни. Логически размышляя, можно предположить, что до Нового года закончится война. О, дай то Бог!

Сентябрь 24 (пятн.).

Дождь. Холодновато. У нас настроение неплохое. По правде говоря, гетто уже не существует, теперь оно называется лагерем. И комендант у нас новый. Говорят, что теперь эсэсовцы будут жить тут на месте и не пропустят в лагерь никаких продуктов питания, зато увеличат нам паек. Это все же лучше, чем «казернирунг». Я очень занята (прилагаю расписание своих занятий):

3 раза в неделю курсы шитья.

3 раза в неделю учусь с папой.

3 раза в неделю учу иврит.

2 раза в неделю кружок в школе.

2 раза в неделю кружок с Рашей.

2 раза в неделю кружок с детьми.

3 раза в неделю занятия с Хавкой.

А еще мои работы по дому? А еще чтение? А еще мой дневник!

Октябрь 1 (пятн.). Новый год!

Праздник. Наш Новый год. Волнения. Застрелили Савицкаса[35]. Очень жаль его. Опять всплыл «казернирунг». Настроение страшное, напоминающее первые дни в гетто. Этот новый комендант, этот Гекке – паршивый тип. Так ничего.

Октябрь 3 (воскресен.).

Погода плохая. Бушует ветер. Шью. В этом году прилежно готовимся к зиме. Сегодня настроение будто бы лучше. Хоронили Савицкаса. Я люблю Сальку. Дружу с Хавкой. Она мне очень нравится. Остальное, кажется, идет по-старому. Я, наверное, уйду из ремесленной школы. Надо идти в бригаду. Скорее всего, пойду в «Гуму»[36]. А все равно лагерь будет.

Октябрь 5 (вторник).

Слегла. Схватила воспаление мочевого пузыря. Очень стеснялась, когда пришел врач осмотреть меня. Настроение плохое, читать нечего. Перед глазами видишь смерть. За окном осень наступила и душу камнем придавило. Все идет по старому: иврит, Раша, любовь, учеба. Все течет по старому руслу. Фронт приближается. Стала чаще писать, а писать, как раз, сейчас не о чем.

Октябрь 6 (Среда).

Самочувствие плохое. Слабость дает о себе знать. Начала бояться. Говорила с Цилей: жизнь так интересна! Виктор что-то готовит. Я начала шпионить за ним. Вроде хочет убежать, или связался с какой-то организацией[37], а может, прячет оружие, кто его знает? Читаю Бялика – чудные стихотворения. Читаю также замечательную книгу «Люди в паутине». По сравнению с этим мое творчество ничего не стоит, хочется бросить все это. Опять плохое настроение. Не имею обуви. Погода хорошая.

Октябрь 7 (четверг).

Настроение скверное. Хочется писать, но не о чем. Тяжелый камень давит сердце. Ах, все это личные дела. Боюсь, чтобы он не рассердился потому, что он поздоровался, а я не ответила. С Рашей вела себя невежливо, наговорила ей много глупостей. Шалила, как маленькая девочка, как глупая кошечка.

Октябрь 8 (пятн.).

Эрев Йом-Кипур. Ясный день, хотя ночью лил дождь. Я занята, учусь. Завтра пост – 5704 год. Опять говорят, что «казернирунг» не будет. А, надоело, наконец. Фронт приближается. Люди боятся. Одни устраивают убежища в гетто, другие укрываются в городе. На этой неделе у меня должны быть значительные перемены. Я усиленно размышляю. /О побеге/. Вчера беседовали с Хавкой на интересную тему – до основания разобрали вопросы любви. Сплошная психология. Не зря говорят, что женщины интересуются психологией. Раша тоже ведет записи, для меня это новость. Хотелось бы познать ее душу, узнать, о чем она думает, что переживает, и вообще что в ней творится. “Ober nit mein mazl”[38].

Октябрь 9 (Суббота).

Йом-Кипур. Решила поститься. Ощущение неприятное. Вытерпела со вчерашнего вечера – 5 часов до сегодня 5 часов. Только с утра сильно «сосало». Весь день пробыла в гостях. Ничего. Несколько дней можно и поголодать, но только при условии, если после этого дадут хорошо поесть. Bce постились и молились, может, Бог выслушает их молитву. Фронт приближается, занят Невель, это в 20 километрах от латвийской границы. Люди сильно озабочены. В Каунас прибыло 800 эсэсовцев. Полагаем, что хотят нас прикончить. Все малые бригады аннулируются, оставляют только 4-5 больших бригад. Сегодня кончила жатву, убрала все со своего огорода. Прилагаю список урожая: морковь – 35 кг, свеклы – 42 кг, помидоров – 50 кг, картофеля – 2 центнера. Гуляла с Е.Х.

Октябрь 17 (воскресен.).

Беспокоюсь о нем. Полночи не спала. Приснился страшный сон. Явилась муза, и мои переживания воплотились в стихи. Сижу дома. Настроение плохое. Пишу и читаю: «Этмоль»[39], имела продолжительный разговор, но он ни к чему не привел. Была слишком хорошо настроена и много шалила. Однако меня радует, что Раша еще не поняла меня. Мое поведение ей кажется странным. В связи с праздниками всю неделю провела дома. Не скучала, имею достаточно книг. Занимаюсь также шахматами. Скоро сделаю «карьеру». Опять что-то с «казернирунг».

Октябрь 20 (среда).

Осуществила свою мечту – написала поэму «Жид». Довольна. Погода хорошая, не холодно. Не о чем писать. Все по-старому. В гетто настроение подавленное, у меня тоже не лучше. Давно не было уроков. Мы с Хавкой критикуем кружки. Частично стихами, частично прозой. Вынашиваю мысль написать книгу, но еще не чувствую в себе достаточно сил для этого. Я ослабла как физически, так и морально. Что-то с легкими. Мамочка говорит, что я выйду из гетто калекой. “Alevai halten mir dabai, zog ich”[40]. Сижу и пишу. Мне мешают. Отец громко читает немецкую газету. Меня это очень нервирует, не могу сконцентрировать своих мыслей. Ну, пока, до свидания, до новых событий.

Октябрь 23 (суббота) 164 PJG[41]

Чудесная осенняя погода. Многие люди убегают из лагеря. Большинство присоединяется к русским партизанам. Опасаемся несчастья. С.Д. заняли блоки и уже построили вокруг них забор. Говорят, что ликвидируют ремесленную школу. Я ко всему равнодушна. Надоело сидеть в лагере, всем сердцем тянет в город, хочется идти в бригаду.

Октябрь 26 (вторник).

Жутко. В половине шестого утра нас разбудили страшные крики: «Гетто окружено, на улице Варню находятся 50 грузовиков!».

Все поднялись, началась паника. То тут, то там виднелись испуганные лица женщин и детей. «Акция!» – мелькнула первая мысль. Но нет! Через короткий промежуток времени выяснилось, что берут на работу. Со списком в руках, от дома к дому шли немец и два еврея. Приказано: собраться и отправляться. Увезли Розу, Иру, Люсю, Баронов, боюсь за Рашу. Мы уложили вещи и ждем своей судьбы. Я смелая. Люди утомлены, равнодушны: «Если не сегодня, так завтра»... Бог знает, где лучше. А смерть только одна. Утешением служит то, что вчера вывезли 1 800 литовцев. Сижу и жду, что будет. Смотрю через окно – не идут ли за нами...

Ноябрь 3 (среда).

И на сей раз буря прошла стороной, не затронув нас. Вывезли на работы 4 000 человек. Отделили мужчин от женщин и разделили всех на три группы. Одна партия прибыла в Ригу, другая – в Запишкис. Но точных сведений нет.

Весь район от Блоков до ул. Варню уже пустой. Мрачно выглядят пустые Блоки. Я много работала, помогая людям переселиться. «Казернирунг» опять всплыл. Получила карту в «Гуму». Наверное, нас казернируют туда. Завтра уже пойду. Увы, придется уйти из ремесленной школы, но я не имею “a greiser fardrus”[42].

Ноябрь 7 (воскр.).

Сижу дома. Сегодня день моего отдыха. Каждый день работаю в «Гуме». Работа тяжелая и грязная. Мы отрываем подкладку от старых галош после чего галоши идут на переработку. Сегодня была регистрация всех жителей лагеря. Выдаются новые продуктовые карточки. Большинство людей скрываются, не хотят регистрироваться, но мы в этом ничего плохого не видим. Положение неясное, на днях оно должно окончательно выясниться. Я смело смотрю судьбе в глаза. К черту все это! Просто удивительно, что сегодня выпал первый снег. Погода холодная, неприятная. В комнате тоже холодно. Мы собираемся переставить печурку. Раша исчезла с горизонта. Уже занят Киев. Ну, так до следующего воскресенья!

Ноябрь 13 (субб.).

Опять 300 человек оторвали из гетто и отправили в Марьямполе на работы по прокладке кабеля. Так понемногу отрывают и отрывают людей пока никого не останется. На этой неделе будто должно начаться «казернирунг», но пока тихо. Фронт приближается, русские уже в 15 км от латвийской границы. В гетто настроение неважное, говорят, что в Шауляй вывезли всех из гетто. Погода еще не плохая. Я работаю в бригадном кооперативе ежедневно. Работой довольна. Виктор на днях должен получить карту в бригаду. Р. Т. Бр. и много других друзей работают вместе со мной. Ну, милый друг, хочу спать. До свидания!

Ноябрь 14 (воскр.).

Гекке[43] проявляет большую «заботу» о нас: обещает привезти дрова и строить новую больницу. Нам это не нравится. Что-то слишком хорошо. Из Марьямполе были письма, что там очень хорошо. Я ищу пару сапог, совсем не имею обуви.

Наше «дело»[44] дальше не продвигается. Раша, как будто, охладела. Явились немцы – все испугались, и «дело» прервалось. Разве это люди! Евреи, кто только может, убегают в город. Особенно озабочены матери, имеющие крохотных детей. Кто только может, отправляет детей в город к знакомым литовцам. В лагере детей ожидает смерть. Жаль молодого поколения. Но и в городе изнеженному еврейскому ребенку не жизнь. По этому поводу хочу осуществить свою мечту – сочинить поэму «Мать и дитя». Но все нет времени, нет настроя, нет музы. Книг сейчас не имею, поэтому по воскресеньям скучаю. Давно не встречала Цилю. Никто ко мне не приходит. Я отдалилась от культурной деятельности ремесленной школы. Сомневаюсь, существует ли еще что-либо подобное. Блоки стоят пустые, мрачные. Никто там не поселился. Погода пасмурная – неприятная. В комнате холодно. Связи со знакомыми оборвались – никто не приходит. Скоро, очень скоро забывается дружба! С пищей у нас сейчас вроде лучше стало: имеем и сало, и масло. Идет дождь, мерзнут ноги, настроение плохое. Мрачно, скучно, холодно.

Ноябрь 19 (пятн.).

Я дома. Нездоровится. Наш «гдуд»[45], к моей большой радости, опять с еще большей энергией, взялся за работу. Я словно сумасшедшая, необыкновенная любовь горит во мне. В гетто настроение убийственное. Все больше и больше людей убегают. Мы беседуем об этом, я колеблюсь. С Рашей возобновились старые связи. Каунасу грозит опасность. Поговаривают об эвакуации литовцев.

Ноябрь 20 (субб.).

Вчера на фабрике «Гума» был митинг рабочих. Постановили бороться с большевизмом. Говорят, что Литва объявила войну СССР и что будет мобилизация литовцев. Вот упрямая муха – думает слона победить. Русские заняли городок Коростень, в 60 км от границы с Польшей. Турки заключили какой-то торговый договор с англичанами. В гетто получен привет от наших братьев, вывезенных в Эстонию. После долгих блужданий из городка в городок, из вагона в вагон, они, в конце концов, прибыли в Эстонию, где сейчас сильные холода. Прибыли все: женщины, мужчины, старики, дети. По дороге умерло 14 человек. Они там работают на фабриках и имеются два лагеря – мужской и женский. Это уже третий привет подряд. Были плохие слухи из Шауляй, будто там была акция по уничтожению маленьких детей, эти слухи не подтвердились. У нас отправка маленьких детей в город приняла массовый характер. Немцы пока не препятствуют этому, но кто знает, что они задумали. Взрослые люди тоже один за другим покидают арену смерти.

Ноябрь 28 (воскр.).

Пробил час – «казернирунг» приблизился. Во вторник начинают казернировать аэродром. Большое волнение. Имеются уже списки, кого и где будут казернировать. Люди получают извещения. Настроение плохое. Наша работа (в организации) продолжается. Я чувствую в себе большую силу – она побуждает меня работать без оглядки. Вперед, на смертный бой, друзья! До последней капли крови смогу бороться. Вперед, только вперед!

Ноябрь 29 (понед.).

Необыкновенный день! Руль моей жизни, кренившийся вправо, теперь совершенно выровнялся. Впереди только прямая дорога. Смело смотрю направо и налево. Нет никаких перекрестков, мой путь ведет прямо и прямо, вперед, все вперед. Дороги назад нет. Первая ступень, самая тяжелая ступень, преодолена. Сейчас я буду подниматься все выше и выше, ступень за ступенью на высоту моего народа, на пик победы. Клятва[46] произнесена. Устами вещало само сердце. В комнате царила торжественная тишина. Сейчас я уже истинная дочь моего народа. Буду бороться до последней капли крови ради спасения моих братьев. Хватит мучений! Мы пророки свободы, света. Вперед за нами! Мы не остановимся ни перед гетто, ни перед лагерями, ни перед «казернирунг»! Мы не можем остановиться. Только смерть может остановить нас. Но тогда поднимутся другие – моложе, сильнее, и будут бороться с кличем: вперед, только вперед!

Клянусь – мои губы шептали,

Клянусь – трепетный сердца стук.

А ветры вокруг завывали

И ночь царила вокруг.

Ноябрь 30 (втор.).

Сегодня бригады не ушли в город. Первый «поезд»[47] уехал. Я была на «станции». Страшная картина: вся ул. Крикшчюкайчё полна людей, тюков, малых детей. Люди держались – на их лицах застыло ледяное выражение. Нет более слез! Подъезжает грузовик за грузовиком. Евреи садятся, втаскивают вещи, оглядывают последний раз гетто, и грузовик двигается. Тогда начинают махать шапками, носовыми платками, что у кого имеется. На глазах выступают слезы, у некоторых прорываются рыдания, и это все... Так уезжают люди из жизни и, как овечки, все еще с надеждой, въезжают в ворота смерти...

Декабрь 5 (воскр.).

Декабрь. Лежит глубокий снег. На дворе холодновато. Виктор был у Казиса, принес мне привет. К. ищет для меня укрытие. Я тоже не хочу быть наивной овечкой. Вчера работала ночью. Наша работа (в организации) продвигается вперед. Хоть это меня радует. Я полна энергии. Что касается переселения, то первый район еще не переселяется, но ходят слухи, что придется нашему району переселяться. С «казернирунг» тоже есть время, по крайней мере, до Нового года. Я колеблюсь. Передо мной четыре перекрестка. Куда мне свернуть? Посоветуй мне, хотя бы ты, Иисус, когда-то я так тебя любила! Казис в шестом классе. Еще два года, и он кончает. Словно ножом укололо в сердце. А что будет со мной? Кем я стану? Открылась старая рана – учеба, учеба... Три потерянных года. О, Боже! Вспомнилось прошлое. Класс за классом я поднималась все выше и выше, но вдруг стоп, препятствие, и уже три года я не учусь. Трудно утешить себя. Но только не убивайте, не губите меня. Я еще достигну своего! Я еще смогу принести пользу человечеству. Сейчас совсем не имею времени ни читать, ни писать, ни даже думать. Многие мои произведения лежат неоконченными, в ожидании своей очереди. Я занята. Я по колени погрязла в страшной бригадной клоаке.

Вокруг меня тьма, а я жажду света, но времени нет... Выходишь – на дворе еще не рассеялись ночные сумерки, возвращаешься – на землю опускается ночь. Зря волнуется сердце, если бы не «гдуд» – я бы совсем пропала. Только маленькая искорка надежды, только большое желание жить, только красивые мечты – светлое будущее врача, только это еще поддерживает меня. Только это не дает погрязнуть все глубже и глубже в страшной трясине.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Пред.

Вернуться в Еврейское местечко

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron