Интересные статьи

Приглашаем поговорить о проекте Ефима Александрова "Песни еврейского местечка".

Интересные статьи

Сообщение Galina Orlova » 05 мар 2011, 01:20

Поговорим о музыке, о еврейской культуре?
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Музыка эмигрантов

Сообщение Galina Orlova » 05 мар 2011, 01:21

Музыка эмигрантов


От перемещения еврея в пространстве многое меняется




Лонид Утесов, создавший свой теа-джаз в 1929 г., в одной из программ в шутку утверждал, что джаз был занесен в Америку веселыми одесситами еще в XIX в. Конечно, джаз как способ импровизации, был создан в основном черными американцами, но… Недавно при подготовке программы «Евреи в джазе» с Борисом Фрумкиным я впервые увидел список с сотнями имен американских музыкантов еврейского происхождения, композиторов и авторов текстов, тех, чьи темы входят в число «вечнозеленых», то есть вечных мелодий и являются джазовыми стандартами… И перед моим воображением вдруг предстал большой звучащий сад плодов еврейской эмиграции из России. Ведь многие из тех, чьей музыкой восхищались, восхищаются и будут восхищаться миллионы людей, были когда-то детьми, родившимися в семьях еврейских эмигрантов из России. То, что становление джаза, мюзикла, шоу-бизнеса совпало по времени с пиком еврейской эмиграции из России в США, наверное, случайность. Не случайность – столь мощное участие эмигрантских талантов в этом процессе. В своем эссе «Планета кочевников» известный немецкий историк Карл Шлегель приходит к выводу, что современный мир вообще не может развиваться без «новых кочевников», людей, которые отваживаются шагнуть в чужой мир с желанием, волей и надеждой в нем самоутвердиться.

Первым из российских евреев звездой американского шоу-бизнеса стал сын кантора певец и конферансье Эл Джолсон. Он умер в 1950 г., но его считали и продолжают считать своим кумиром многие звезды, начиная с Элвиса Пресли и кончая Майклом Джексоном и Миком Джеггером. Известно, что стиль пения Джолсона повлиял на его молодых современников Фрэнка Синатру и Бинга Кросби.

Если продолжить список евреев, поющих не в синагоге и не в опере, то из более поздних времен следует назвать Боба Дилана, Саймона и Гарфункеля, Билли Джоэла и, конечно же, Барбру Стрейзанд. Из инструменталистов ни с кем не спутаешь автора знаменитейшей темы «Take five» саксофониста Пола Дезмонда из квартета Дэйва Брубека. Дезмонд, родившийся как Поль Эмиль Брайтенфельд, выбрал себе псевдоним, ткнув пальцем в телефонную книгу. Это было в начале 60-х гг.

А еще раньше, в довоенные годы, в Америке гремели имена «наших» Арти Шо и Бенни Гудмена – лучших свинговых кларнетистов и руководителей джаз-бэндов, запечатленных в дружеском шарже вместе с такими же титанами Дюком Эллингтоном, Каунтом Бейси и Гленном Миллером.

Все они вместе, евреи и неевреи, создавали американскую музыку и ее особую фирменную американскую отрасль и гордость – джаз.

Сюжет жизни Арти Шо, родившегося как Артур Якоб Аршавский, полон неожиданных поворотов. Шо руководил созданными им девятью оркестрами, был восемь раз женат и дожил до 94 лет. Последние 50 лет из них, отойдя от джаза, он прожил на заработанные ранее деньги и занимался литературным творчеством.

«Народ сочиняет музыку, а мы, композиторы, только ее аранжируем» – эту фразу приписывают Глинке. В СССР это высказывание шутники из Союза композиторов, правда, укорачивали до: «Народ сочиняет музыку, а мы – композиторы!».

Так вот, если все-таки народ сочиняет, то уж тут наш народ постарался по обе стороны океана. В СССР лидером, вне сомнения, был Дунаевский, но рядом с ним была плеяда прекрасных мелодистов: Фрадкин и Френкель, Жарковский и Кац, Фельцман и братья Покрасс. Конечно, в здание советской легкой музыки вложили свои кирпичи и многие замечательные русские авторы – Хренников, Соловьев-Седой, Богословский, Мокроусов и другие. И музыка США, конечно же, непредставима без Армстронга, Эллингтона и многих других, но вот из первой десятки лучших, самых успешных композиторов Бродвея только Кол Портер не был евреем. На Бродвее чаще всего звучали – одна другой лучше – мелодии, сочиненные детьми и внуками эмигрантов из России: сыном шойхета из Могилева Ирвингом Берлином, сыном инженера-оружейника из Петербурга Джорджем Гершвином, сыном кантора Харольдом Арленом, а также Ричардом Роджерсом («Звуки музыки»), Леонардом Бернстайном («Вестсайдская история»), а позднее – Джоном Кандером («Кабаре» и «Чикаго»), Джерри Боком («Скрипач на крыше») и многими другими.

Про прожившего 101 год Ирвинга Берлина другой прекрасный композитор еврейского происхождения Джером Керн (его родители из Германии) сказал: «Нельзя говорить ни о каком месте Берлина в американской музыке, потому что он и есть американская музыка». Детство Ирвинг Берлин провел в Тюмени. Кто знает, может быть, в стихах и мелодии его «Белого Рождества», самого популярного американского рождественского шлягера, сочиненного евреем, отразились его детские впечатления о сибирской зиме?..

История композиторов-евреев в американском шоу-бизнесе изобилует примерами искреннего восхищениями друг другом, дружбой, реальной поддержкой и помощью старших младшим, например Керна – Берлину, Берлина – Гершвину. Триумф премьеры «Рапсодии в стиле блюз» 12 февраля 1924 г. стал самой знаменательной датой как в биографии Гершвина, так и в истории музыки вообще. В зале в первых рядах можно было видеть и Рахманинова, и Стравинскго, и Хейфеца, а еще Цимбалиста, Стоковского и Кусевицкого.

Эмигрант из России, выдающийся дирижер Сергей Кусевицкий, консультировавший Гершвина, сыграл свою особо важную роль в становлении американской музыки на посту руководителя Бостонского филармонического оркестра. А еще он был учителем дирижирования Леонарда Бернстайна...

Я думал назвать свои заметки «Плоды перемещения». И в этом смысле уникальна драматическая история родившегося и умершего в Берлине Эдди Рознера, того самого, которого многие из нас видели на советской эстраде. Распорядись судьба иначе, он вполне мог бы стать равным в компании Эллингтона, Гудмена, Шо, Миллера и Бейси. Рознер окончил в Берлине консерваторию по классу скрипки, но знаменитым в Европе стал, играя на трубе.

С приходом Гитлера к власти Рознер, которого родители назвали Адольфом, стал Эдди и бежал в Польшу, гражданином которой он был. Там, в Варшаве, Рознер собрал свой первый джаз-оркестр, успешно гастролировал по Европе. Американская фирма грамзаписи Columbia записала с оркестром Рознера в 1938 г. в Париже несколько пластинок, в том числе и с классной аранжировкой «Бай мир бист ду шейн». Тогда же на гастролях по Европе Рознер встретился и познакомился с Луи Армстронгом, который подарил ему свою фотографию, надписав ее «Белому Армстронгу». Рознер, что называется, нашелся с ответом и подарил Луи свою фотографию с надписью «Черному Рознеру».

После раздела Польши Рознер стал советским гражданином. Это спасло его от Гитлера, но, когда он после войны захотел вернуться на родину, в Берлин, от Сталина ему спастись не удалось. Вместо Берлина Рознер угодил в Магадан. Он вернулся оттуда через семь лет, уже после смерти диктатора, и создал свой новый оркестр. За годы жизни в СССР Рознер так и не смог перековаться и стать советским, его продолжало тянуть обратно, в родной Берлин. В конечном итоге стареющего Рознера отпустили, вычеркнув его имя, откуда только было можно, и в 1972 г.он приехал в Западный Берлин, где прожил свои последние четыре года. В архиве Радио «Свобода» отыскалась запись, засвидетельствовавшая вторую (заочную) встречу Рознера с Армстронгом, о которой оба они не догадывались. Луи в 1958 г. пригласили в студию Радио «Свобода» в Нью-Йорке и проиграли ему песенки из только что вышедшей тогда кинокомедии «Карнавальная ночь». Слушая песенку «Пять минут» в исполнении Людмилы Гурченко под оркестр Эдди Рознера, Луи Армстронг неожиданно достал трубу и начал подыгрывать. Слава Богу, кто-то догадался нажать на кнопку «запись».

Михаил Жванецкий как-то обратил внимание на то, что хотя среди других народов евреи всегда в меньшинстве, но вот почему-то в физике они вдруг оказываются в большинстве, в шахматах – они тоже в большинстве, в музыке они опять в большинстве и т. д. Объяснить эти прекрасные магнитные аномалии, которые притягивают евреев туда или сюда, трудно.

Предлагаю в заключение два шутливых ответа на еврейский вопрос «что вдруг?»:

w Евреи – народ древней культуры. Но они очень расссеяны. Буквально по всему миру. И, видимо, по рассеянности они часто обогащают культуры других народов.

w В начале перестройки знаменитому историку культуры Юрию Лотману во время публичного выступления из зала пришла записка. Он зачитал ее вслух: «Скажите, почему в Библии речь всё время идет исключительно о евреях, а о русских не говорится ни слова?». Лотман выдержал паузу и ответил, откладывая записку в сторону: «По техническим причинам».

Итак, либо «по рассеянности», либо «по техническим причинам», но эмиграция, по крайней мере еврейская, всегда одаряет принимающую страну прекрасными свершениями. Так было в США, стране иммигрантов, где следы евреев из России значительны не только в музыке, но и в кино, бизнесе, науке. При желании можно увидеть эти же закономерности и в нашей нынешней волне эмиграции в Германию. Прошло не так уж много лет, а наши дети и внуки уже выиграли несколько международных конкурсов, стали докторами наук, профессорами и так далее. От перемены мест нашего пребывания действительно многое меняется…

Юрий Векслер
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Дмитрий Якиревич. ЕВРЕЙСКАЯ ПЕВЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА

Сообщение Galina Orlova » 18 мар 2011, 22:19




Традиция еврейского профессионального хорового пения берёт свое начало с 60-х гг. XIX в. А созданный в 1876-м г. еврейский профессиональный театр с момента зарождения оказался музыкальным. От его актёров среди прочего требовались вокальные данные. Оперетты А. Гольдфадена, составлявшие репертуарную основу театра, были насыщены ариями и ансамблями, мелодии которых прямо из зрительного зала попадали в еврейские дома. До сих пор они любимы и почитаемы. Ещё в начале 80-х гг. XIX в. они распространились по всему еврейскому миру, проникли за океан, ещё задолго до того, как сам прославленный автор переехал в США. Говоря об их популярности уже в тот период, Б. Горин в главе "Ди найе hэйм фун идиш тэатэр" —"Новый дом еврейского театра" — из двухтомника "Ди гэшихтэ фун идишн тэатэр (цвэй тойзнт йор тэатэр ба идн)" — "История еврейского театра (две тысячи лет театра у евреев)" описывает процесс приёма на работу в американские шопы вновь прибывающих еврейских иммигрантов из Европы. Получение рабочего места нередко гарантировалось знатокам гольдфаденовского репертуара, способным воспроизвести его прямо в цехе, во время работы, в сольном и ансамблевом исполнении. Именно это прельщало хозяев-евреев, иммигрировавших "ин дэр голдэнэр мЭдинэ" ранее и успевших уже натурализоваться. Б. Горин пишет, что перед тем, как в Нью-Йорке возник еврейский театр, "маленькие фабрики стали маленькими театрами в том смысле, что там пели и перепевали все знакомые театральные песенки. Редкой была мастерская, где не было бы нескольких человек, посещавших по ту сторону океана еврейский театр", и там, где они были, пелось "на чём свет стоит: звучали соло, дуэты, терцеты, квартеты и всё что угодно".

На подобной фабрике оказался и юный Борис Томашевский, обладавший музыкальными и сценическими способностями, снискавшими ему авторитет на фабрике-театре, где трудились около 500 человек. Именно здесь зародилось его страстное желание попасть на профессиональную сцену. Впоследствии этот крупнейший режиссёр, драматург, теоретик и реформатор еврейского театра создал десятки песен к своим спектаклям. Наиболее известной и входящей в программы большинства канторских концертов до сегодняшнего дня является "Эйли, Эйли, ломо азавтони?" ("Б-г мой, Б-г мой, почему ты покинул меня?", музыку к которой написал К. Сандлер.
В 1891-м г. в Варшаве вышел сборник А. Гольдфадена "hоцмахс крэмл" ("Лавка hоцмаха"). А в дальнейшем большинство различных сборников песен включали в себя его произведения: "Рожинкэс мит мандлэн" ("Миндаль с изюмом"), "Пурим-лид" — "hайнт из Пурим" ("Песня праздника Пурим" — "Сегодня Пурим"), "Цу дайн гэбуртстог" ("К дню твоего рождения"), "Дрэй зих, дрэйдэлэ!" ("Крутись, ханукальный волчок!"). На эту замечательную мелодию Хана Млотек уже в наши дни написала не менее прекрасные слова детской ханукальной песни.
Как уже отмечалось, не только исполнители, но и составители многих сборников представляют гольдфаденовские песни в качестве народных. Но создатель еврейского театра заслуживает того, чтобы его имя было известно всем, кто интересуется еврейским песенным репертуаром. Тем более, что песни, созданные им "для народа", как в музыке, так и в текстах, до сих пор остаются инвариантными относи тельно географии расселения еврейского народа и не претерпели никакаких трансформаций, присущих произведениям, созданным в народной среде.
В данном разделе мы говорим о профессиональной (в терминологии И.-Л. Каhана — "литературной") песне. Не все авторы, подобно А. Гольдфадену и Б. Томашевскому, становились профессионалами. Киевский адвокат Марк Варшавский совмещал работу по специальности с творчеством в сфере национальной песни. Знакомство с Шолом-Алейхемом оказалось решающим для публикации в 1900-м году сборника "Идишэ фолкслидэр" ("Еврейские народные песни"), что сделало М. Варшавского всемирно известным в еврейской среде. Его наиболее популярная песня "Афн припэчик" (адекватным будет перевод её названия на украинский язык: "На при-пiчку"). Ему принадлежат и многие другие, не утратившие своей свежести произведения: "Киндэр, мир hобн Симхэс-Тойрэ" ("Ребята, у нас Симхэс-Тойрэ"), "Тайерэ малкэ" ("Дорогая царица"), "Аз ди йомтэвдикэ тэг" ("Праздничные дни"), "Мэхутоним гэйен" ("Идут сваты"), "Дэм милнэрс трэрн" ("Слёзы мельника"), "Кэсл Гардн" (Castl Garden — местность в Нью-Йорке), "А брив фун Амэрикэ" ("Письмо из Америки"), "Ди мизинкэ ойсгэгэбн" ("Выдали младшенькую"), "Дэр бэкэр" ("Пекарь"), "Ахцик эр ун зибэцик зи" ("Он — восьмидесятилетний, семидесятилетняя — она"), "Дэр винтэр" ("Зима"), "Цион", "Аф кидэш hа Шэм" ("Смерть за веру"), "Дэр зэйдэ мит дэр бобэ" ("Дедушка с бабушкой"), "Дос фрэйлэхэ шнайдэрл" ("Весёлый портняжка"), "Дос лид фун дэм бройт" ("Песня о хлебе"), "Калэню, вэйн жэ!" ("Невестушка, плачь же!"), "Лэшоно hобо би-Ерушолаим" ("В будущем году в Иерусалиме").
К числу "любителей" относится знаменитый автор, краковский плотник Мордхэ Гебиртиг. Его первый сборник "Фолкстимлэх" ("В народном стиле") вышел в 1920-м году в Кракове, и с тех пор песенники М. Гебиртига переиздавались много раз: 1942 г. — Нью-Йорк, "Майнэ лидэр" ("Мои песни"); 1948 г. — Краков, "С’брэнт!" ("Горит!"); 1949 г. — Париж, "Майнэ лидэр"; 1954 г. — Буэнос-Айрес, "Дос гэзанг фун либшафт ун цар" ("Мелодии любви и горя"); 1986 г. — Тель-Авив, "Майнэ лидэр". Наконец, в 2000-м году в Иерусалиме неутомимый пропагандист еврейской песни доктор Синай Лайхтер выпустил V том "Антологие фун идишэ фолкслидэр" ("Антологии еврейских народных песен"), в который вошли исключительно произведения М. Гебиртига. И среди них — песни, ранее не издававшиеся, написанные автором в Краковском гетто в период до гибели М. Гебиртига 4-го июня 1942-го года. Рукописи последних хранятся в ИВО и частично — в "Moreshet"-институте, в Израиле.
Выросший в хасидской среде и впитавший в себя её звуки и колорит Н. Штернхейм, в 1917-м г. опубликовал первый сборник своих песен "Ционс лидэр" ("Песни Сиона"), а затем и второй — "Ин майн ланд" ("В моей стране"). Его наиболее известные произведения: "А нигндл" ("Напев"), "Фрайтик афдэрнахт" ("С наступлением субботы"), "Шабэс нохн кугл" ("В субботу после кугеля") .
С конца XIX в. и особенно в период между двумя мировыми войнами наблюдается неуклонный рост еврейской певческой культуры в Польше. Крупнейший современный еврейский музыковед, известный ещё в довоенной Польше еврейский дирижёр, Исасхар Фатер (1912), отмечает: в то время, как "Петербург и Москва (еврейские — Д. Я.) были очарованы собранными музыкальными примитивами и на заседаниях решали включать их в рамки музыкального искусства", Варшава и Лодзь "уже тогда давно имели организованные hа-замиры (отделения Всепольского еврейского музыкального движения hа-Замир — Д. Я.), с хорами, дирижёрами и концертами".
Первый хор этого движения выступал уже в конце XIX века, его руководителем был И. Бенсман. Поначалу концерты давались лишь в Варшаве и Лодзи, но затем возникли повсеместно сотни хоров, а в больших городах высокопрофессиональные дирижёры и хормейстеры сумели обеспечить и соответствующий уровень вокальной культуры. Как правило, хористы овладевали сольфеджио и постановкой голоса, и многоголосие было обычной практикой в репетиционной и концертной деятельности. В развитие вокальной культуры вносили свою лепту и десятки стационарных и странствующих театров. Выступающие коллективы часто сопровождались оркестрами, бывшими почти в каждом городе. К числу важнейших факторов, определявших лицо еврейской музыкальной, в частности, вокально-хоровой культуры, следует отнести Виленский еврейский музыкальный институт (со статусом государственной консерватории, основанный в 1924-м г., его ректором был Давид Едвабник), многочисленные еврейские музыкальные школы, Варшавский еврейский симфонический оркестр, музыкальные периодические издания на языке идиш. Упомянем и о роли еврейских политических партий: от Бунда и Поалей Цион до ревизионистов,— почитавших за честь иметь под своей эгидой еврейские хоры.
Высочайшая культура была присуща синагогальным хорам. Возглавлявшие их дирижёры и хазаны синтезировали западное, реформистское направление в хазануте (его ярчайший представитель — Саломон Зульцер, 1804 — 1890), развивавшееся под влиянием идей hаскалы, с восточноевропейским, в частности, хасидским (на его позициях стоял Нисн Бэлзэр-Спивак, 1824 — 1906). Сложившееся новое направление взяло от "западников" эстетику и музыкальную культуру, отказавшись от наслоений, сближавших реформистский хазанут с христианской традицией. С другой стороны, оно включило в себя сердечность, душевность, экстаз в молитве, идущие от хасидизма, но отказалось от упрощённого подхода к мелодии. Теперь от хазана, а также от хористов требовалась не просто музыкальная грамота, но и культура: музыкальная и всеобщая. При этом религиозные требования оставались незыблемыми.
Большинство дирижёров, композиторов, музыкальных деятелей одновременно выступали не только в хорах разных политических партий, но также и в синагогальных хорах, сотрудничая с их хазанами. Почти все они оказались в гетто, где продолжали свою подвижническую деятельность и погибли во время нацистских акций в 1942-м году.
Расскажем вкратце о некоторых из них, работавших как в рамках движения hа-Замир, так и вне его. Лео Лиов (1878 — 1962, с 1920-го г. в США). Выступал в качестве дирижёра с различными хорами и солистами, в том числе с знаменитым хазаном Гершоном Сиротой (1888 — 1943). С 1908-го по 1920-й г. — дирижёр "Немецкой синагоги" в Варшаве. В 1932 — 1938 гг., находясь в Эрец-Исраэль, руководил хором "Тель-Авив". В США долгие годы работал с хором Еврейского национального рабочего союза. Автор многочисленных инструментальных и вокальных произведений, он известен и популярной ханукальной песенкой "О, ир клэйнэлихтэлэх" — "О, маленькие свечи".
Хорами hа-Замира в Варшаве и Лодзи в разное время руководили Мойшэ Шнеур (1885 — 1942). Исроэл Файвишис (1887 — 1942), Ицхок Закс (1887 — 1942), Леон Зельман (1886 — ?). Эти хоры насчитывали от 100 до 150 певцов, а оркестры, сопровождавшие их выступления — до 60 музыкантов. Хотя многие произведения исполнялись а сареllа.
В репертуаре "Шнэур-хора" были произведения его руководителя на слова И.-Л. Переца, М. Гурвица, Еhуды hалеви. Два примера его творческой биографии свидетельствуют о стремлении М. Шнеура воплощать крупные музыкальные формы на еврейской сцене. В 1924-м г. он в качестве музыкального руководителя осуществил постановку оперы hэнэха Кона "Бас Шэвэ ун Давид" ("Вирсавия и Давид"). В спектакле, долго не сходившем со сцены (он шёл в помещении театра Иды Каминской), были заняты лучшие еврейские творческие силы тех лет, в частности, певцы Мойшэ Родинов и Рут Левиаш. А в 1933-м году сводный хор (всего 300 человек) М. Шнеура (под его управлением), Давида Айзнштата и Аврома Цви Давидовича исполнил 8-голосную кантату.
И. Файвишис после того, как в 1932-м г. от лодзинского hа-замир хора отде-лилась часть певцов, возглавил новый коллектив, впоследствии ставший известным хором "Шир". Руководя хорами в еврейских учебных заведениях, он был и видным организатором еврейского музыкального образования. К 20-летию творческой деятельности дирижёра его хор исполнил в концерте часть из оратории Г. Генделя "Еhуда hа-Макаби" и обработки еврейских народных песен виновника торжества.
И. Закс создал в Ченстохове хор из 120 человек. Как указывает И. Фатер, подход И. Закса к фольклору отличался строгой избирательностью, ибо "под покровом народной песни пристраиваются чуждые сорняки, убивающие еврейский сущностный мелос". В лодзинском hа-замир хоре, которым он руководил с 1932-го года, существенную часть репертуара составляла европейская классика.
Дирижёр "Немецкой синагоги" Ицхок Шлосберг (1877 — 1930) писал лёгкую музыку. И. Фатер приводит свидетельство, согласно которому композитором создано 80 оперетт.
Рав Шауль Едидие Эльазар Тауб (1886 — 1947) — ярчайший представитель "моджицэр нэгинэ" (напевы местечка Моджиц-Демблин). В традиционном хасидском пении эстетика и вокальная сторона не казались столь важными. Но моджицкие раввины относились к пению очень серьёзно. В отличие от рава Исроэла Тауба (1848 — 1920), изучавшего нотную грамоту по учебнику маскила из Вильно Нисна Голомба (1853 — 1934), Ш. Е. Э. Тауб не только свободно читал с листа, но и изучал теорию музыки.
В 1920-м г. Ш. Е. Э. Тауб был провозглашён адмор"ом Моджица, где концентрировались лучшие представители моджицкого направления в хазануте. Настоящую же, по выражению И. Фатера, "кузницу моджицкого напева" он создал в Отвацке, пригороде Варшавы, где поселился в 1928-м году. Здесь, как полагают, ребе создал около 700 напевов.
Синагогальный хор Д. Айзнштата (1890 — 1942) вызывал восхищение и у представителей польской музыкальной элиты, часто посещавших "Немецкую синагогу", где выступал этот хор. К их числу принадлежал выдающийся пианист и композитор Игнацы Падеревский, бывший одно время премьер-министром Польской республики. О художественном уровне хора свидетельствует следующий пример. В 1935-м году в связи с постановкой оперы "Дибук" (по Ш. Ан-скому) в Варшавском оперном театре в польскую столицу прибыл автор, итальянский композитор Лодовико Роза. Прослушав ряд варшавских хоров, он решил, что в прологе и эпилоге должен непременно петь хор Д. Айзнштата. Дирекции театра, опасавшейся антисемитских эксцессов, пришлось с этим согласиться.
Характерной чертой в работе Якова Глатштейна (1895 — 1942) был политический плюрализм. Он одновременно руководил хором женской ивритской гимназии "Еhудия", в которой учились дочери варшавской сионистской элиты, хором еврейской школы (языком обучения в ней был идиш), которую возглавлял известный педагог Х. Н. Каплан, привлекавший к работе лучшие педагогические кадры, и хором "Цукунфт" (в молодёжной секции Бунда).
Яков Герштейн (1882 — 1942) в 1932-м году создал "Гэрштэйн-хор" при обществе "Друзья еврейской реальной гимназии" в Вильно. Этот смешанный хор часто выступал по польскому радио. Под редакцией Я. Герштейна общество издало 2 сборника песен под названием "Репертуар хора Я. Герштейна в Вильно, песни для смешанного хора".
Авром Слиеп (1884 — 1942) по предложению "Виленского общества образования" организовал хор, также выступавший по польскому радио. Профессор сольфеджио Виленского Еврейского музыкального института, он активно пропагандировал творчество еврейских композиторов. Под его редакцией в Копенгагене издательством "Грининкэ бэймэлэх" ("Зелёные деревца") были изданы два сборника песен Х. Ритенбарга (в 1935-м и 1938-м гг.).
А.-М. Бернштейн был не только одним из первых собирателей фольклора, но и крупнейшим идеологом того направления в хазануте, которое укрепило национальные традиции, одновременно повысив эстетические критерии, предъявляемые к исполнительскому искусству. Будучи всесторонне образованным человеком, А.-М. Бернштейн изучал музыку, включая постановку голоса и основы еврейской музыки, языки, всемирную литературу, нусахи в литургии, в целом вопросы еврейской народной культуры. Он выступал против поверхностных эффектов в канторском пении. Его композиции исполнялись в разных синагогах, в 1914-м году они были изданы двумя сборниками, а в 1931-м году вышел третий. А.-М. Бернштейн был тесно связан и с светской культурой. В 90-х гг. XIX в. он опубликовал песни на стихи С. Фруга: "Замд ун трэрн" ("Песок и слёзы") и "hот рахмонэс" ("Пожалейте"). Последняя — скорбь по жертвам Кишинёвского погрома. В 1904-м г. был напечатан в Варшаве его сборник песен "Зэмэр лэ-Пурим", а в годы Первой мировой войны он создаёт композицию "Цу доктор hэрцлс йорцайт" ("К годовщине смерти доктора Герцля"), поэму на слова И.-Л. Переца "Дос фрэмдэ хупэклэйд" ("Чужое подвенечное платье") и знаменитую хоровую миниатюру на слова Аврома Рейзена "Цум hэмэрл" ("Молоток").
Автор оперы "Бас Шэвэ ун Давид", музыкальный руководитель варшавского "юнг-тэатэр" ("Молодёжного театра") h. Кон (1890 — ?), создал музыку к 40 спектаклям, а с 1934-го г. писал музыку и к еврейским фильмам. Незадолго до начала II Мировой войны он эмигрировал в США.
В Румынии после II Мировой войны, как и во времена А. Гольдфадена, еврейская песня была важнейшим элементом сценической деятельности. В Бухарестском еврейском государственном театре его многолетний музыкальный руководитель Н. Шварцман (композитор, дирижёр, знаток фольклора и канторского пения) создал десятки обработок и собственных оригинальных произведений, звучавших в спектаклях театра.
В СССР в условиях относительного благоприятствования развитию еврейской культуры в период до 1938-го г. высокие певческие стандарты прочно закрепились на еврейской сцене. В Киеве в 30-е годы работал академический хор ЕВОКАНС (Еврейский вокальный ансамбль — так коллектив назывался первоначально, и это наименование он сохранил и позднее). Его художественный руководитель Еhошуа Шейнин (1890 — 1946) не ограничивался обработками фольклорного материала, он смело внедрял в репертуар серьёзные образцы русской, украинской и западной классики. А собственно еврейский репертуар включал и произведения советских еврейских композиторов. Сохранившиеся записи таких шедевров, как обработки Е. Шейнина "Дирэ-гэлт" ("Квартплата") и "С’шыт а шнэй" ("Идёт снег"), написанной или обработанной им же пародийной песенки на слова И. Добрушина "А гут моргн, Фэйгэ-Сосе!" ("Доброе утро, Фэйгэ-Сосе!"), позволяют судить о вокальной культуре хора. Его работе уделялось первостепенное внимание со стороны Комитета по делам искусств при Совете министров СССР, коллегия которого обсуждала художественные критерии Е. Шейнина, выносила рекомендации по привлечению еврейских композиторов в качестве авторов обработок репертуарного материала. После ликвидации ЕВОКАНСа в 1938-м г. — в обстановке начавшегося наступления на еврейскую культуру — власти тем не менеепошли на создание в Киеве же Еврейского ансамбля музыки и танца во главе с композитором С. Файнтухом. В те годы также действовали: Ленинградский еврейский хоровой ансамбль, Винницкая еврейская капелла, Одесский ансамбль музыки и танца.
Среди солистоввокалистов выделялись: Сара Фибих, М. Эпельбаум, Саул Любимов, З. Шульман, Роза Плоткина, М. Александрович, оказавшийся в пределах СССР после аннексии балтийских стран в 1940-м году и быстро завоевавший известность. К числу популярнейших исполнителей следует отнести и выступавшую в СССР с 1922-го по 1928-й год, а в 1934-м г. окончательно поселившуюся в этой стране звезду еврейской американской оперетты и эстрады Клару юнг (1876 —1952).
В еврейских национальных районах, как и в местах традиционного расселения евреев, работали тысячи хоровых коллективов. Они были практически в каждом еврейском учебном заведении или на предприятии, где имела место реальная концентрация еврейских рабочих и служащих.
Издавалась соответствующая литература в помощь профессионалам и любителям. Учитывались все возрастные категории. Автор пособия по пению для еврейских школ композитор С. Полонский, указывая на недостатки в публикации вспомогательной литературы, писал в 1928-м г. в предисловии к пособию: "Цель настоящего сборника — восполнить этот пробел, предоставив адаптированный материал для рабочей школы, для пионерских отрядов, детских домов и в известной мере — для детских садов". Разумеется, речь шла о еврейских коллективах.
В годы II Мировой войны и после неё — в районах эвакуации и реэвакуации еврейского населения, вплоть до осени 1948 г., когда власти разгромили еврейские культурные учреждения на территории СССР, — не прекращалась концертная деятельность советских еврейских певцов, к которым присоединились и исполнители, бежавшие из оккупированных нацистами стран. Создавались и новые коллективы: ансамбль оперетты К. юнг, еврейский концертный ансамбль в Самарканде, ансамбль песни и пляски при Биробиджанском ГОСЕТе. Песенным материалом были насыщены и программы созданных в те годы ревю-ансамбля Сиди Таль (1912 — 1983), ансамбля Анны Гузик (1905 — 1994), музыкально-драматических и комедийных ансамблей в Днепропетровске, Одессе, Львове, Киеве, Виннице.
В Черновцах, Биробиджане, Вильнюсе, Каунасе в рамках еврейской самодеятельности продолжалась и вокально-хоровая деятельность, в том числе и в еврейских школах, функционировавших там до 1948-го года. В газете "Эйникайт" от 21-го февраля 1946-го г. сообщается, что на олимпиаде художественной самодеятельности в Черновцах еврейская школа завоевала 1-е место.
В труднейших послевоенных условиях, когда власти препятствовали восстановлению еврейских культурных учреждений, уничтоженных войной, а до этого ликвидированных ещё в 1938 — 1941 гг., еврейская культурная элита старалась обеспечить высокий уровень того, что звучало со сцены. В 1946-м г. М. Береговский опубликовал в "Эйникайт" проблемную статью, в которой повторил свою озабоченность, высказанную ещё до войны — в связи с наступившей репертуарной стагнацией в концертной деятельности еврейских певцов. Позднее, в 1947-м г., сходные мысли на страницах "Эйникайт" высказал и известный впоследствии прозаик Меир Елин (1910 — 2000). Они указали на то, что высокопрофессиональные исполнители используют один и тот же узкий репертуар. По следам критики был объявлен конкурс, а его победители получали право опубликовать свои песни в сборнике "Дос фолк зингт" ("Народ поёт"). Об этом сообщала газета "Эйникайт" в номере от 9-го сентября 1948-го г. Но сборник никогда так и не увидел свет, а дни самой газеты были уже сочтены.
В послесталинский период в СССР отмечалась строго дозировавшаяся властями еврейская концертная деятельность. Но и в этих условиях были созданы высоко-художественные программы, в которых выступали как освобождённые из советских концлагерей М. Эпельбаум и З. Шульман, так и М. Александрович, Клементина Шермель, Н. Лифшиц (снискавшая громадную популярность), Биньёмин Хаятовский, Марина Гордон, Анна Шевелёва, Борис Раисов. Еврейские мелодии звучали в эстрадных программах С. Таль, А. Гузик, Эмиля Горовца (1924 — 2001). Их пели и актёры Московского еврейского драматического ансамбля (создан в 1962-м г.) Зиновий Каминский (1912 — 1981), Эле Трактовенко (1913 — ?), Залмэн Мейман (1914 — 1977), Маня Котлярова (1918), Полина Айнбиндер, Елена Никольская, Александра Горелик. На сцене Камерного еврейского музыкального театра (возник в 1977-м г.) выступали вокалисты высокого уровня: Яков Явно, Марина Бухина, Марина Друбачевская. С конца 80-х гг. растёт популярность на еврейской эстраде Светланы Портнянской.
В Биробиджане, Вильнюсе, Каунасе и Кишинёве, с середины 50-х годов вопреки сопротивлению властей была создана еврейская художественная самодеятельность. Значительное место в ней отводилось песенному искусству. Оно характеризовалось высоким исполнительским уровнем и, что особенно важно, в этих коллективах большинство исполнителей владели языком, что увеличивало их творческие возможности. В 80-е годы в Москве, Ленинграде и некоторых других городах получила развитие нелегальная концертная деятельность, направляемая еврейскими активистами. В ней участвовали певцы-профессионалы и любители. Особенным успехом пользовались дуэт Клары и Александра Ланцман, Полина Белиловская.
В довоенный и послевоенный период еврейский вокальный репертуар создавали композиторы Лейб Пульвер (музыкальный руководитель Московского ГОСЕТа, 1883 — 1970), Зиновий Компанеец (1902 — 1987), Лейб Ямпольский, Лейб Бирнов (1908 —?), Владимир Шаинский (1925, автор "А глэзэлэ яш" — "Стаканчик вина", на слова Иосифа Керлера), С. Сендерей, Давид Нисневич (1893 — 1963, автор знаменитой "Ицик hот шойн хасэнэ гэhат" — "Ицик женился"), Лев Коган (1927), Ривка Боярская (1893 — 1967). Слушателям 70-х — 80-х гг. запомнились песни, обработанные Евгением Рохлиным для спектакля "Заколдованный портной" (по Шолом-Алейхему). Почти все они были ранее включены в сборник "Песни из репертуара Зиновия Шульмана", изданный в Москве в 1973 г. Спектакль шёл в Московском еврейском драматическом ансамбле много лет, начиная с 1974 г.
В США евреи-иммигранты попадали в условия, где не было почвы для возникновения еврейского фольклора, и певческая культура развивалась иначе, чем в России. С одной стороны, отмечался высокий профессионализм композиторов и певцов, совмещавших канторскую работу с выступлениями на оперной сцене и в еврейских концертах. Была создана развитая система хорового воспитания в еврейских учебных заведениях, включавшая издание учебников пения для различных ступеней обучения. А с другой — коммерческий подход открывал широкий простор как для жанра водевиля и оперетты, так и для шунда и псевдонародных поделок. Среди десятков композиторов-песенников укажем авторов, сочинения которых до сих пор звучат в концертных залах, как правило, в качестве народных.
И. Ахрон переехал в США в 1925-м г., автор знаменитой в начале XX века "С’лойфн, с’йогн шварцэ волкнс" — "Бегут, мчатся чёрные облака" (на слова hирша Номберга). В США он писал инструментальную музыку на еврейские темы.
Шолэм Секунда (1894 — 1974), известен не только своими оперетттами, но и песнями: "Ба мир бисту шэйн" — "Для меня ты красива", "Дона, дона", "Эйн мол из гэвэн" — "Однажды случилось".
Яков Шейфер (1888 — 1936) написал музыку к стихотворению Хаима Житловского (1865 — 1943) "Ун ду акэрст ун ду зэйст" — "Ты пашешь и сеешь". Песня была любима в еврейских трудящихся массах. Образцом народной лирики стала обработка песни "А либэ из ан умглик аф дэр вэлт" — "Любовь — это несчастье".
Михл Гелбарт (1889 — 1962), композитор, хоровой дирижёр и музыковед, переехал в США из Польши в 1912-м году. Автор десятков песен, в том числе и детских, как и детских оперетт. Издавал сборники собственных песен, произведения других композиторов и произведения фольклора. Его обработки "С’брэнт!" и "Зог нит кэйн мол!" в исполнении хора Ансамбля песни и пляски Войска Польского — высочайшие образцы вокальной культуры, волнующие уже несколько десятилетий еврейского слушателя.
Авром Эльштейн (1907 — 1964), автор многих мюзиклов. Популярнейший из них — "Мамэлэ", в котором солировала звезда американской еврейской сцены Молли Пикон (1898 — 1990), написавшая, по некоторым предположениям, слова к шлягеру "Аби гэзунт!" ("Главное — здоровье!"), прозвучавшему впервые в этом мюзикле. Другой шлягер А. Эльштейна, "Дэр найер шэр" — "Новый шэр" (написанный в поезде между концертами), как и "Аби гэзунт!",— известен многим любителям еврейской эстрады.
Для М. Пикон писали и другие композиторы, в частности, И. Румшинский. Его шлягер "Шэйн, ви ди лэвонэ" — "Красив, как луна", исполнявшийся певицей, стал объектом и современных аранжировок.
Звезде водевилей Сэму Клинецкому посвятил свой ностальгический романс "Вос гэвэн, из гэвэн ун нито" ("Что было, давно прошло") Давид Меерович. Его исполняли также известные певцы и актёры Арон Лебедев и Софья Такер. В СССР в 80-е годы он вошёл в программу еврейских песен бывшего солиста Большого театра Соломона Хромченко (1907 — 2002), начинавшего свою певческую карьеру "мэшойрэром" в Одесской синагоге, а затем — солистом ЕВОКАНСа.
Хоровая культура евреев в США в конце XIX — 1-й половине XX в. развивалась в сотнях хоровых коллективов, в частности в Центре "Арбэтэр-ринг", где под покровительством Бунда до сегодняшнего дня сохранились традиции былой еврейской культуры. В довоенные годы "Арбэтэр-ринг" и другие еврейские организации издавали хрестоматии хорового пения для еврейских школ.
Канторское искусство в США получило мощный импульс в своём развитии с конца XIX века, когда в страну переехали из Европы знаменитые хазаны Маркус Хаст (1840 — 1911), Пинхас Минковский (1859 — 1924), Йосэлэ Розенблат (1880 — 1933), Пинхас Ясиновский (1886 — 1954), Завл Квартин (1874 — 1953), Давид Ройтман (1884 — 1943). В 30-е годы всемирная слава пришла к Мойшэ Ойшеру (1907 — 1958), чему в немалой степени способствовало и исполнение им главных ролей в еврейских музыкальных фильмах "Дэр вилнэр хазн" ("Виленский хазан"), "Дэр пурим-шпилэр" и других.
На сегодняшний день для еврейской певческой культуры в США главным центром остаётся "АрбЭтэр-ринг", который, начиная с 1972-го г. издаёт сборники еврейских песен, собранных супругами Элеонор-Ханой и Иосифом Млотек...
Данный исторический обзор не является исчерпывающим. В нём автор хотел лишь в какой-то мере представить читателю великое наследие, заслуживающее самой достойной участи.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Сказание о бубличках

Сообщение Galina Orlova » 22 мар 2011, 23:18

Игорь АКСЕЛЬРОД (Нью-Йорк)
Сказание о бубличках

Сестры Берри




В начале XX века на Подоле в славном граде Киеве жил-был один еврей по фамилии Бейгельман. Предки его были бубличниками и фамилию получили по роду профессиональной деятельности. Наш еврей тоже пек и продавал бублики. Где-то рядом, на том же Подоле, и в то же самое время жил другой еврей Яков Петрович Давыдов. Нет никаких данных, был ли Давыдов знаком с Бейгельманом, но нельзя исключить такую вероятность - на Подоле все евреи знали друг друга.

Яков Петрович был творческий работник. Под псевдонимом Якив Орута он сотрудничал в киевских газетах "Последние известия" на русском языке и "Народная воля" на украинском. Давыдов был мастером во всех жанрах журналистики: писал политические обозрения, фельетоны в стихах и прозе, пародии, эпиграммы, очерки, сатирические обозрения для театра миниатюр под руководством Кручинина.

В Киеве в1918-1919 годах беспрерывно менялась власть - белые, красные, желто-голубые и пр. В поисках лучшей жизни один из сыновей Бейгельмана сбежал из родных мест. Он оказался в еврейском квартале Манхэттена, где преобладающим в те годы контингентом были его земляки, выходцы из России. Здесь Бейгельман-младший нашел себе угол и жену.

Давыдов тоже удрал из Киева. Он появился в не менее именитом городе Одессе под фамилией Ядов. В литературной столице революционной России Яков Петрович работал в газете "Одесские известия" и под псевдонимом Яков Боцман писал фельетоны в "Моряке". В Одессе он познакомился с И.Ильфом, Е.Петровым, В.Катаевым и К.Паустовским.

Последний оставил потомкам небольшую зарисовку о Ядове, называя его Яковом Семеновичем (в Российской еврейской энциклопедии - Петрович).

- Я посетил сей мир, - говорил Ядов Паустовскому, - совсем не для того, чтобы зубоскалить, особенно в стихах. По своему складу я лирик. Да вот не вышло. Вышел хохмач. Никто меня не учил, что во всех случаях надо бешено сопротивляться жизни. Наоборот, мне внушали с самого детства, что надо гнуть перед ней спину.

Да, не умел сопротивляться Ядов. Всю жизнь его унижали, критиковали за низкий литературный уровень его произведений, а в середине 30-х годов и вовсе исключили из Литфонда. На жизнь он зарабатывал куплетами для Утёсова и миниатюрами для эстрадных хохмачей довоенного времени. Ядов умер в Москве в 1940 году. Но дело его, как любили говаривать на нашей географической родине, живет и здравствует.

В 1926 году по заказу куплетиста Красавина Ядов сочинил песню "Бублики". Он писал много смешных и легких песенок, которые на "следующий день пела вся Одесса, а через месяц-два они иной раз доходили до Москвы". В тот же год "Бублички" попали в Нью-Йорк и были переведены на идиш.

В России говорят, что из песни слов не выкинешь. В еврейском мире другие принципы. У Ядова был такой куплет:

Купите бублики
Для всей республики!
Гоните рублики
Вы поскорей!

"Бублички" на идиш приобрели совсем другой смысл. В дословном переводе с идиш появились такие слова:

Я стою один на улице.
В дожде я весь промок.
Последние бублички
Купите у меня.

Сохранился основной мотив, но вместо задорной, несколько приблатненной, песня по содержанию и мелодичности стала жалостливой, чувствительной, чем-то похожей на известную песню еврейского актера Германа Яблокова "Купите папиросы".

У подольского Бейгельмана к тому времени в Америке появились две внучки Мина и Клара. В семье говорили только на идиш. Другой язык и не требовался для обитателей нью-йоркского Ист-Сайда. Где-то на улице Мина услыхала песенку, которую легко запомнила и часто напевала. Песенка называлась "Бейгелах". Как это бывает в сказках, кто-то случайно услыхал её пение и пригласил шестилетнюю девочку спеть на еврейском радио. Газета "Форвертс" в трудные 1927-1930 годы кризиса процветала. Её тираж был 280 тысяч экземпляров. Газета имела свой идишистский канал WMND или 1050. Пару лет назад он был продан, сохранился только один еврейский час в воскресенье в 10 часов утра.

Первое выступление маленькой Мины Бейгельман явилось началом музыкальной карьеры всемирно известного дуэта. Мина стала Мерной, Клара - Клэр, а фамилию Бейгельман переделали в Берри.

Юные певицы записали на радио несколько серенад, где их заметил известный шоумен Эдди Селиван. Он ввел их в мир большого фольклорного и джазового искусства, сделал из них профессиональных певиц. В репертуаре сестер были песни на иврите, идиш, арамейском, английском, испанском и русском. Хорошая вокальная школа, удивительное сочетание таких двух разных, противоположных друг другу голосов, как низкий, бархатный, нежный Клэр и высокий, звонкий чистый Мирны, помогли сестрам создать на эстраде свой стиль и приобрести всемирную известность.

Возможно, что, если бы на пути сестер не повстречался Абрам Эльштейн (Эльстайн), талантливый композитор и музыкант, их восхождение на музыкальный Олимп не было таким стремительным. Известные в его аранжировке песни "Бублички" или "Тум-Балалайка" зазвучали по-новому, свежо и интересно.

Клэр Берри на сцене Greek Theatre (Лос-Анджелес), где летом 2000 года проходил фестиваль "Салют Израилю". Слева от нее организатор фестиваля Фил Блейзер и постоянный автор "Вестника" Сай Фрумкин.




Песни в исполнении сестер Берри были понятны и доступны не только еврейскому слушателю. Однажды мне довелось побывать в гостях у одного директора совхоза, молодого Героя Соцтруда, который после традиционного возлияния и обеда "угощал", как он сам сказал, любимой музыкой, записанной на магнитофоне "Днепр". Большой начальник не знал, что полюбил песни на идиш. В его поселке Яновка Черниговской области после войны не осталось ни одного еврея, и еврейской речи он никогда не слыхал.

Мелодии местечкового еврейства песен сестер Берри в джазовом сопровождении воскрешали ностальгию по еврейской традиции, по языку бабушек и дедушек.

Пожалуй, нет ни одного еврея в мире, который бы не слышал песенного репертуара сестер Берри. Особенно их знают и любят русскоговорящие евреи, которым выпало счастье, кажется, единственный раз в истории Советского Союза слышать, а кое-кому из москвичей даже увидеть живых евреев-иностранцев, к тому же поющих на идиш.

По случаю открытия американской выставки в 1959 году в Москве в Зеленом театре парка имени Горького состоялся большой концерт. Казалось, известная эстрадная площадка никогда не видела такого столпотворения: для изголодавшихся по зарубежной эстраде москвичей концерт артистов, приехавших из самой Америки, был сенсацией, в которую в те годы трудно было поверить. Номер сменялся за номером. Выступил жонглер, успевавший управлять сразу двумя десятками тарелок, непрерывно вращающихся на тонких тростях. Ещё не стихли аплодисменты в его честь, как на эстраде появились две очаровательные, стройные, сияющие улыбками эдакие секс-бомбочки и запели - да так, как может петь человек от полноты жизни.

В Россию вернулась песня "Бублички". Певиц долго не отпускали, а когда они, тронутые приемом, как бы чуть смущаясь, объявили дуэтом в микрофон "Отчи чьорные", зал вскочил и заревел от восторга. Этот известный русский романс на слова Гребенки в джазовой оранжировке Абрама Эльштейна приобрел совершенное новое звучание, давно стал хитом мирового музыкального искусства, а в России прозвучал впервые. Первый куплет певицы исполнили на русском языке. Зрители долго не отпускали певиц и даже после окончания концерта не покидали парк Горького. Был ещё один их сольный концерт в Москве.

Мне не известно, откликнулась ли какая-нибудь советская газета на выступление в Москве сестер Берри. Думаю, что никто бы не решился это сделать в то время. Но вот что писал музыкальный обозреватель "Нью-Йорк таймс": "Сестры весело дарят миру удивительную коллекцию еврейских песен на фоне потрясающих аранжировок. Девушки легко варьируют знакомое и неизвестное и, для полного удовольствия, ошеломляют нас неожиданными еврейскими интерпретациями песен разных народов. В их исполнении нет стыков, есть органичное действо, подчиняющее внутреннему ритму".

В 1980 году от тяжелой болезни умерла Мерна. Ходившие в бывшем СССР слухи о её гибели в автокатастрофе оказались несостоятельными. Дуэт перестал существовать. Клэр иногда ещё появляется на эстраде. В Нью-Йорке несколько лет назад она принимала участие в концерте совместно с Эмилем Горовцом, чуть позднее - вместе с Яковом Явно. В этом году Клэр выступила в Лос-Анджелесе. Ей уже около 80 лет, а живет она в Манхеттене, но уже в другом, аристократическом районе.

Внучки бубличника начинали свой путь к музыкальной вершине с песни "Бублички". Их замечательное исполнение продолжает волновать не только тех, кто их помнит и любит, но и новое поколение, которых, кажется, ничем удивить невозможно.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Re: Интересные статьи

Сообщение Galina Orlova » 22 мар 2011, 23:23

Шуламит Шалит (Тель-Авив), "Форвертс", май 2004 года

"ЧТОБ ВСЕ ВИДЕЛИ, ЧТО Я ЖИВА..."

В День независимости Израиля легендарной еврейской певице Нехаме Лифшиц присвоено звание "Почетный гражданин Тель-Авива". Сегодняшний наш рассказ - об удивительном творческом пути "еврейского соловья", нашей Нэхамэлэ
Нехама Лифшиц



Микрофонов на сцене не было. Певец рассчитывал только на самого себя, на свой голос, на свой артистический талант. А голос должен быть слышен и в самых последних рядах, и на галерке, иначе зачем ты вышел на подмостки?
Когда Нехама Лифшиц начинала петь, сидевшие в зале замирали, не просто слушали и слышали ее, они приникали к ней слухом, зрением, душой, всей своей жизнью. На сцене микрофонов не было, но они были в стенах ее квартиры и в домах многих ее друзей. Правда, узнавали об этом иногда слишком поздно. И за Нехамой тоже следили работники КГБ. В Израиле ей долго не верилось, что она ушла "от их всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей".
В СССР ее репертуар менялся, и, хотя цензура свирепствовала, Лифшиц делала свое дело - тонко и артистично. Иногда шла по острию ножа. Выйти на сцену и произнести всего лишь три слова из библейской "Песни песней" царя Соломона на иврите - для этого в те годы нужно было великое мужество. И так она начинала: "hинах яфа рааяти" (Ты прекрасна, моя подруга), а потом продолжала этот текст на идиш по "Песне песней" Шолом-Алейхема, по спектаклю, который С. Михоэлс ставил в своем ГОСЕТе на музыку Льва Пульвера:

Как хороша ты, подруга моя
Глаза твои как голуби,
Волосы подобны козочкам,
Скользящим с гор...
...Алая нить - твои губы, Бузи,
И речь твоя слаще меда,
Бузи, Бузи...

Бузи и Шимек - так звали героев Шолом-Алейхема. Шимек видел в своей Бузи библейскую героиню... Нехама едва успевала произнести "Бузи, Бузи", еще звучал аккомпанемент, а зал взрывался аплодисментами.
И тогда она переходила к песне "Шпил же мир а лиделэ ин идиш" ("Сыграй мне песенку на идиш"), мелодия которой казалась всем знакомой. Действительно, когда-то это было просто "Танго на идиш". Кем написана мелодия - неизвестно. Это танго привезли в Литву в начале Второй мировой войны беженцы из Польши. Затем его стали петь и в гетто Вильнюса и Каунаса. Знали эту мелодию и отец Нехамы - Иегуда-Цви (Юдл) Лифшиц, ее первый учитель музыки, и еврейский поэт Иосиф Котляр. По просьбе отца поэт написал новые слова:

Спой же мне песенку на идиш.
Играй, играй, музыкант, для меня,
С чувством, задушевно,
Сыграй мне, музыкант, песню на идиш,
Чтоб и взрослые и дети ее понимали,
Чтоб она переходила из уст в уста,
Чтоб она была без вздохов и слез.
Спой, чтоб всем было слышно,
Чтоб все видели, что я жива
И способна петь еще лучше, чем раньше.
Играй, музыкант, ты ведь знаешь,
О чем я думаю и чего хочу.

При этих словах выражение ее глаз и движения рук были таковы, что каждый понимал истинный смысл сказанного, тот, который она вкладывала в эту песню: я хочу, чтобы моя песня звучала на равных с другими, чтобы живы были наш язык, наша культура, наш народ - этот пароль был понятен ее публике. А для цензуры песня называлась стерильно: "За мир и дружбу", вполне в духе ее требований и духа времени. Позднее к ней вернулось настоящее название: "Шпил же мир а лидэлэ ин идиш".
Она пела еврейские песни не так, как их поют многие другие, выучившие слова, - она пела их, как человек, который впитал еврейскую речь с молоком матери, с первым звуком, услышанным еще в колыбели. Сегодня такой идиш на сцене - редкость, если не сказать, что он исчез совсем.
Нехама родилась в 1927 году в Каунасе. Семья матери была большой: сестры, братья - отец же был единственным ребенком. Он расскажет девочке, как ее бабушка, его мама, ранней весной, когда по реке Неман еще плавали огромные льдины, для него - айсберги, усаживала его в лодку и так, лавируя между льдинами, они перебирались на другой берег, чтобы ее мальчик, не дай бог, не пропустил занятий у учителя, меламеда. Одновременно его обучали игре на скрипке. Учительницу звали Ванда Богушевич, она была ученицей Леопольда Ауэра. Это она вызволила Лифшица из тюрьмы в 1919 году, где его, тогда уже преподавателя еврейского учительского семинара, сильно избили польские жандармы, сломав ключицу. Тем не менее он всю жизнь, даже став врачом, играл на скрипке...
И у Нехамы была скрипочка. У них в доме царил культ еврейской культуры, культ знаний вообще. С 1921 по 1928 годы Иегуда-Цви Лифшиц был директором школы в сети "Тарбут" и одновременно изучал медицину в университете. Мама тоже занималась музыкой, любила петь и играть, но ее учеба оказалась недолгой. Семья была большая, а средств не хватало. Первый подарок отца матери - огромный ящик с книгами, среди них еврейские классики - Менделе Мойхер-Сфорим, Шолом-Алейхем, Залман Шнеур, Бялик в русском переводе Жаботинского, Грец, Дубнов, библейские сказания, ТАНАХ - на иврите и в переводе на идиш, сделанном писателем Йоашем (Йегоаш-Шлойме Блюмгартен, 1871-1927). Но были и Шиллер и Шекспир, Гейне и Гете, Толстой и Достоевский, Тургенев и Гоголь. Нехама помнит, что ее тетя продырявила "Тараса Бульбу" во всех местах, где было слово "жид". Странно, что такая деталь запомнилась на всю жизнь.
У Нехамелэ были большие, беспричинно грустные глазенки и петь она начала раньше, чем говорить. Все, что отец играл, она пела, но о карьере певицы никогда и речи не было, а мечтала она, когда вырастет, играть на скрипке, как Яша Хейфец или Миша Эльман... Нехаме было пять лет, когда родилась ее сестричка Фейга, Фейгелэ, пухленькая, миленькая, смешная, - всем на радость. Тогда, в 1932 году, мамина сестра Хеня уехала в Палестину. Она ждала семью сестры всю жизнь и умерла накануне их приезда. Среди родных и близких, встречавших в Лоде, находился сын тети Хени, огромный детина, полицейский. Потом в газетах напишут, что, сойдя с трапа, знаменитая еврейская певица Нехама Лифшиц от радости бросилась на шею "первому израильскому полицейскому". Хорошо сделала тетя Хеня, что уехала, потому что другие мамины сестры при немцах погибли. Берту убили, и мужа ее, и детей их. Тете Соне, правда, повезло больше - она умерла в гетто на операционном столе... Мало кто остался в живых из большой родни.
А их семье повезло. Эвакуация была ужасной, но они выжили. Где-то под Минском начался ад - взрывы бомб, огонь, крики бегущих и падающих людей. Мать тащила единственный баул с вещами, на котором отец, уже в Смоленске, написал: "Батья Лифшиц, ул. Сосновская, 18, Каунас". Вдруг потеряет - чтоб добрые люди вернули. Логика честного и наивного человека. А надписал он баул потому, что в Смоленске расстался с семьей - его мобилизовали на фронт. А скрипочка потерялась. Сгорела, наверное, в пламени под Минском. И туфелька потерялась. Убежала девочка от войны босиком. Запомнила толпу перед товарным вагоном. Втолкнули их с мамой и с Фейгелэ... И вдруг - о чудо! - появился отец. Литовцы, в том числе литовские евреи, были всего год советскими гражданами, и их в добровольцы пока не брали, не доверяли их лояльности. Только отъехали от перрона - на вокзал посыпались бомбы. Как в Минске, были сполохи огня, стлался черный дым, и слышались крики.
Повезло Нехаме. И с детством, и с семьей, и, хоть без скрипки и обуви, но и от гетто и от смерти убежала. И в том, что в Узбекистан попала, в Янги-Курган, тоже повезло. Выучила узбекский, пела, плясала, научилась двигать шейными позвонками. Это было очень важно, тоже часть культуры, как в ином месте надо уметь пользоваться вилкой и ножом. Верхом на лошади, как отец к больным, разъезжала и она по колхозам, собирая комсомольские членские взносы. Впитывала чужие традиции, уклад жизни, историю, изучала людей, их психологию. В 1943 году впервые оказалась на профессиональной сцене в Намангане. Беженец из Польши, зубной врач Давид Нахимсон приходил к ним домой, и они устраивали концерт: Давид играл на скрипке, отец - на балалайке, мать - на ударных, то есть на кастрюльных крышках, Фейгелэ - на расческе, а Нехама - пела... И на русском - "Темную ночь", "Дан приказ - ему на Запад", и на иврите, и на идиш, и на узбекском... "Они никогда не уберутся отсюда, - судачили соседи, - им тут хорошо, все время поют". А у семьи Лифшиц на столе сухари - лакомство, а в редкие дни - картошка и лук. Но они и впрямь были счастливы - молоды, вместе... И жили надеждой. Но что с родными, соседями, друзьями? Неужели убиты? Неужели такое могло случиться? Даже в семье Нехамы говорили, что немцы - нация культурная, и с литовцами вроде жили мирно. Даже отец, который знал все-все, не мог найти ответа.
Он добивался возвращения в Литву. Тогда, в 1945, когда ей было восемнадцать лет, она впервые в жизни столкнулась с явным антисемитизмом. Абдуразакова, первого секретаря партии, перевели в Ташкент, прислали нового, и тогда некто Комиссаров, второй секретарь, заорал ей в лицо: "Знаю я вашу породу, ты у меня сгниешь в тюрьме, а в Литву не уедешь". Вызов из литовского Министерства здравоохранения на имя доктора Лифшица пролежал в МВД Узбекистана ровно год! И тут помогло ее знание узбекского языка. И кое-что еще. Да, дерзость. Ее часто спасала дерзость: "или пан - или пропал". Добилась, отдали вызов. Начались сборы в дорогу.
Грустным было прощание с людьми. Доктора и его семью полюбили. Дурных людей было все-таки меньше. Или им не попадались. Как только Нехаму не называли в этом захолустном милом городке: и Накима и Накама-Хан и даже Нахимов! Да будут благословенны твои люди, Янги-Курган, простые и добрые, которые помогли в трудную минуту. Она не учила многих предметов, ни химию, ни физику, но так многому научили ее университеты жизни... Приехала девочкой-подростком, уезжала взрослым человеком. Мира тебе, шептала она, моя зеленая деревня, и прощай... В первые же гастроли по Средней Азии, потом, она сделает крюк, чтобы повидаться с Фатимой и другими друзьями...
На привокзальной площади в Каунасе их встречал чужой человек. Оставшись в живых, этот одинокий еврей приходил встречать поезда - других живых евреев... Потом устраивал их, как мог. По крупинкам, по капелькам набиралась кровавая чаша - где, кто и как был замучен, расстрелян, сожжен. Все родные, все учителя, все друзья. На Аллее свободы (тогда это уже был проспект Сталина), когда-то магнитом собиравшей еврейскую молодежь - ни одного знакомого лица. Исчезли еврейские лица. Где вы все - Ривка, Мирэле, Йосефа, Рая, Яков, Израиль, Додик? Почему она никого не видит, не встречает? И спросить некого.
На пороге дома управляющего мельницей Миллера их встретила его пожилая служанка. Мама еще в дверях потеряла сознание. Скатерть тети Берты, ее же ваза для цветов, в буфете - незабываемый кофейный сервиз, почти игрушечные чашечки, блюдца... Нехама с трудом вывела мать на улицу, а сама вернулась, поднялась на чердак - новая хозяйка ей не препятствовала, смутилась, и тут Нехама нашла старую порванную фотографию тетиной семьи: вот Берта, ее муж дядя Мотл, дети - Мирелэ и Додик, младшенький...
Возвращались молча, она и мама. Как выглядели улицы, по которым они шли, не помнит. Для них улицы были мертвы. Их город умер. Но он ведь не умер. Он убит! Убит! Как выплакать эту боль? О, она найдет способ.
После одного из концертов в Москве она добиралась на метро в гостиницу. Ей показалось, что за ней слежка. Кто-то явно шел за ней: Нехама встала - и он встал. И двинулся за ней до эскалатора. Нехама резко повернулась (о, такое будет еще не раз!) и спросила: "Что вам от меня надо, товарищ?" Он ответил: "Я был на вашем концерте. Я - еврейский поэт, мне кажется, у меня есть для вас песня".
Это был Овсей Дриз, Шике Дриз. Он рассказал ей о родном Киеве, о трагедии Бабьего Яра и познакомил с другой бывшей киевлянкой, композитором Ривкой Боярской. Парализованная Ривка уже не могла сама записывать ноты, она их шептала. Диктовала шепотом, а студентка консерватории записывала. Так появилась великая и трагическая "Колыбельная Бабьему Яру", которую долгие годы объявляли как "Песню матери". Это был "Плач Матери":

Я повесила бы колыбельку под притолоку
И качала бы, качала своего мальчика, своего Янкеле.
Но дом сгорел в пламени, дом исчез в пламени пожара.
Как же мне качать моего мальчика?

Я повесила бы колыбельку на дерево
И качала бы, качала бы своего Шлоймеле,
Но у меня не осталось ни одной ниточки от наволочки
И не осталось даже шнурка от ботинка.

Я бы срезала свои длинные косы
И на них повесила бы колыбельку,
Но я не знаю, где теперь косточки
обоих моих деточек.

В этом месте у нее прорывался крик... И зал холодел.

Помогите мне, матери, выплакать мой напев,
Помогите мне убаюкать Бабий Яр...
Люленьки-люлю...

Голосом, словом, сдержанными движениями рук она создавала этот страшный образ: Бабий Яр как огромная, безмерная колыбель - здесь не тысячи, здесь шесть миллионов жертв! Она стоит такая маленькая, и какая сила, какое страдание! И любовь, и такая чистота слова и звука!
В Киеве - петь колыбельную Бабьему Яру? Тишина. Никто не аплодирует. Зал оцепенел. И вдруг чей-то крик: "Что же вы, люди, встаньте!" Зал встал. И дали занавес...
Не было еврейской семьи, сохранившейся целиком, не потерявшей части родственников или всей родни. Дети-сироты и взрослые-сироты. Сиротство тянуло к себе подобным. Для них просто собраться в этом наэлектризованном зале было пробуждением от оцепенения после всего перенесенного, самой действительности, вызволением души от гнета... Но были в зале и молодые, и совсем юные... Молодежи не с кем и не с чем было ее сравнивать. Нехама Лифшицайте (так ее звали на литовский лад) ударила в них как молния. Пожилые, знавшие язык, слыхавшие до войны и других превосходных певцов, говорили, что Нехама - явление незаурядное. На молодых она действовала гипнотически: знайте, говорила она, это было, нас убивали, но мы живы, наш язык прекрасен, музыка наша сердечна, мы начнем все сначала. Нельзя жить сложа руки...
Поэт и композитор Мордехай Гебиртиг, убитый нацистами в Кракове, в самом огне написал потрясающую душу песню "Сбрент, бридерлех, с*брент" - наш город горит, все вокруг горит, а вы стоите и смотрите на этот ужас, сложа руки, может настать момент, когда и мы сгорим в этом пламени... Если вам дороги ваш город и ваша жизнь, вставайте гасить пожар, даже собственной кровью... Не стойте сложа руки.
Этот призыв вдохновлял и вильнюсских партизан Абы Ковнера, и они брали в руки оружие, на эту тему написал картину художник Иосиф Кузьковский, к нему тоже тянулись молодые. Послевоенное поколение молодых, слушавшее Нехаму Лифшиц, воспринимало это как призыв, прямо обращенный к нему. После гастролей Нехамы во многих городах создавались еврейские театральные кружки, ансамбли народной песни, хоры, открывались ульпаны, тогда же появился и самиздат. Нехама стояла у истоков еврейского движения конца 1950-х и 60-х годов XX века. Кто-нибудь сосчитал, сколько певцов исполняли вслед за Нехамой ее песни?
Доктор Саша Бланк, давний и верный друг, не дождавшись помощи официальных организаций, на свои средства выпустил к 70-летию певицы компакт-диск "Нехама Лифшиц поет на идиш". Он говорит: "Она сама не понимала высокого смысла своего творчества и своего влияния на судьбы людей, на еврейское движение в целом, на рост национального самосознания и энтузиазма..."
Он прав. Она и в самом деле не осознавала, не умела оценить своей роли в этом процессе.
Когда она, молодая женщина маленького роста, хрупкая и бесстрашная, стояла на сцене и пела, люди думали: если она не боится, если она сумела побороть страх, смогу и я, обязан и я. Молодежь начинала думать, а думающие обретали силу действовать. Спросить у нее, понимает ли она это? Но разве Нехама скажет: да, я вела сионистскую пропаганду, несла людям еврейское слово, рискуя, бросала в зал запрещенные имена, была "лучом света"? Скажите это вы, те, кто знает и помнит, детям расскажите, нет, уже внукам, заставьте послушать себя, чтобы оценили свою свободу, свою раскованность, смех, право жить в свободном мире, право вернуться на родину...
Да, я впадаю в пафос. Простите меня. Но я говорю не просто о певице, я говорю о Явлении, о человеке, чье имя вошло в историю русского еврейства. Пусть одной страничкой. И это немало.
- Как же начинался ваш путь еврейской певицы после войны, когда вы вернулись в Литву из Узбекистана?
- Все началось в тот миг, когда выпускница Вильнюсской консерватории после арий Розины в "Севильском цирюльнике", после Джильды в "Риголетто" и Виолетты в "Травиате", после удачных выступлений со вполне сложившимся репертуаром сделала решительный и бесповоротный шаг наряду с ариями из опер и народными песнями, русскими, литовскими, узбекскими, - начала петь на идиш. Тут совпало многое: само время: смерть Сталина, расстрел Берии, краткая оттепель после речи Никиты Хрущева на ЧЧ съезде КПСС, возвращение из лагерей писателей, музыкантов, узников совести... Вернулись певцы Зиновий Шульман, Мойше Эпельбаум, Шауль Любимов, приехали на гастроли в Литву певицы из Риги Клара Вага и Хаелэ Ритова...
Когда Мойше Эпельбаум пел, она внимала каждому звуку. Тогда она поняла смысл фразы, которую часто повторяла ее строгая и требовательная учительница, бывшая генеральская дочка и аристократка из Петербурга, вышедшая замуж за литовца и жившая в Литве Нина Марковна Карнавичене-Воротникова: "Всегда думай - кому это нужно?" Нехама поняла и приняла: мало умения хорошо держаться на сцене,
мало обладать хорошим голосом. То, что делает Эпельбаум, отдавая всего себя, пропуская звук и слово через собственное сердце, - вот что нужно людям, и в этом - истинное искусство.
Затем приехала Сиди Таль. Скорее актриса, чем певица, но сколько волшебства было в ее игре, в ее речи, движениях, мимике. Нехама стояла за кулисами и плакала. Кто-то коснулся ее плеча: "Мейделэ, почему такие слезы?" Это был поэт Иосиф Котляр, вскоре он станет ее большим другом и будет писать стихи для ее песен. Однажды, после ее выступления в паре с Ино Топером - они несколько лет пели дуэтом, к ним подошел Марк Браудо, до войны он работал в Еврейском театре в Одессе и в театре "Фрайкунст", а теперь был заместителем директора в Вильнюсском русском театре. Он спросил, знает ли она идиш.
"Вы знаете идиш?" Как часто ей задавали этот вопрос. Молодая - и знает идиш?! Так было положено начало еврейской концертной бригаде артистов Литовской филармонии, состав которой будет меняться. Ино Топер через Польшу уедет в Израиль, придут Надя Дукстульская - пианистка, солист Беньямин Хаятаускас, а артист еврейской драмы Марк Браудо будет читать Шолом-Алейхема, конферировать и во всем помогать своим молодым коллегам. Он познакомит Нехаму с московскими композиторами Шмуэлем Сендереем и Львом Пульвером. Позднее она встретит композитора Льва Когана. Сколько замечательной музыки они напишут, обработают, адаптируют специально для Нехамы!
Ну, например, песня "Больной портной" в аранжировке Льва Пульвера (слова драматурга и этнографа С. Ан-ского, автора "Диббука"). Сама мелодия, как и многие-многие другие, существует только потому, что появилась на свет еврейская певица Нехама Лифшиц. Она разыскивала, собирала редкие публикации еврейских поэтов. Для нее писали или переделывали старые тексты, она находила композиторов, читала им стихи, за музыку, чаще всего, сама и платила...
Когда группа Марка Браудо начинала репетиции, и все слетались посмотреть и послушать, потому что, кто его знает, может, завтра им запретят этот еврейский эксперимент, Нехама сияла от счастья - неужели она споет со сцены то, что всегда пела ее мама для своих, близких, и подпевали только они - папа, она сама, сестра Фейгеле... Например, песню Марка Варшавского "Ди йонтевдике тэг". Кто уже помнит этого киевского адвоката, песни которого так очаровали Шолом-Алейхема? Какая в этих песнях сладость для еврейского уха, "цукер зис" и только:

Когда приходят праздничные дни,
Я бросаю все дела - ножницы, утюг, иголки...
Куда приятнее выпить рюмочку праздничного вина,
Чем накладывать заплаты...
Перед едой я делаю киддуш,
Беру свою Хану и наших детишек,
И мы отправляемся на прогулку.
Но праздничный день истекает.
И снова шить, резать и класть заплаты.
Ой, Ханеле, душа моя,
Не осталось ли еды от праздника?

Нехама пела, играла в песне все роли, пританцовывала, создавала на сцене атмосферу еврейского праздника, и очень скоро в Вильнюсе, Каунасе, а потом и в Риге, Двинске, Ленинграде, Москве ей будут говорить одно и то же - лишь бы этот праздник продолжался. Какое счастье петь и говорить по-еврейски! Казалось, язык, как живая ртуть, бежит по всем ее жилочкам. Да, она почувствовала себя нужной. И как когда-то Римский-Корсаков благословил своих учеников-евреев, так и Нина Марковна Карнавичене благослови-ла Нехаму - это твой путь, девочка, иди по нему...
Через два года, 6 марта 1958 года, на 3-м Всесоюзном конкурсе артистов эстрады Нехама Лифшиц станет его лауреатом, получит золотую медаль, и начнется ее большое, но нелегкое плавание... Перед ней откроется новый мир, и, прежде всего - еврейский, в ее жизнь войдут замечательные люди...
Нина Марковна, такая скупая на похвалу, придет на ее концерт в зал Госфилармонии, а через несколько дней в газете "Советская Литва" появится ее статья. Нина Марковна писала: "За всю мою многолетнюю педагогическую деятельность я впервые встретилась с ученицей, которая с удивительной волей и упорством добивалась намеченной цели. Голос ее звучит чисто и хорошо, богат красками и интонациями. Но, пожалуй, главное ее достоинство - в удивительном умении раскрыть содержание песни. Очень скупыми, сдержанными, но весьма выразительными жестами, мимикой создает артистка своеобразные и яркие драматические, лирические и комедийные миниатюры. Даже тех, кто не понимает языка, на котором поет Нехама, глубоко волнуют и привлекают исполняемые ею песни.
Я безгранично горда ею...".
Впрочем, в советской прессе отзывов было немного. Ее успех замалчивали. Директор консерватории сказал Нехаме: "Для Москвы твое имя не подходит, ни имя Нехама, ни фамилия Лифшиц, даже если к нему добавлено литовское окончание "айте"... А для еврейского мира ее имя было приемлемо и более чем понятно: Нехама - утешение, но она стала не только нашим утешением, но и гордостью: весь мир выучил это имя - Нехама.
Прошел всего год со дня фантастического взлета ее популярности. В Москве и в Ленинграде, уже не говоря о Риге, ее носили на руках. Стояли в очереди, чтобы попасть за кулисы. Но выступала она не одна, а с концертной бригадой. Однажды в Ленинграде ей сказали, что в зале находится Михаил Александрович. Эта встреча с замечательным музыкантом, прекрасным тенором дала новый виток в ее судьбе. Александрович сказал ей: "Ты молода и талантлива. У тебя особенный голос, и к тебе пришел твой шанс - не упусти его, тебе нужно сделать сольный репертуар, и никаких дуэтов, никаких концертных бригад".
...В Москве зал бушевал, как вспененное море. Аплодировали стоя. На втором концерте ей негде было стоять, сцена - вся целиком - была покрыта цветами. Пришел на концерт чудесный еврейский поэт Самуил Галкин (1897 - 1960), единственный уцелевший после разгрома Еврейского Антифашистского Комитета. Нехама бросилась к нему навстречу. Иногда год может вместить столько, что хватит на всю жизнь. Куда бы ни забрасывали ее гастроли, она умудрялась хоть на день, на полдня оказаться в Москве, только бы повидать друзей, посидеть с ним, Галкиным. Он был очень болен, она не входила - влетала, как сама жизнь, и глаза его оживали. Она садилась подле него на скамеечку для ног и слушала, слушала его чтение. Кто мог подумать, что и его скоро не станет?
А как не сказать о преданном разбойнике Марике Брудном - он ведь сломал в ее квартире почти всю мебель. Все разбил и разъял, но нашел-таки упрятанные микрофоны для прослушивания. А какие мудрые советы давал! Например, как держаться в КГБ, куда ее таскали чуть ли не до самого их отъезда из Союза.
Нехама обязана назвать Хавуню, Хаву Эйдельман, бывшую актрису "Габимы", ученицу Вахтангова, которая тайком обучала еврейскую молодежь ивриту. Когда учебник "Элеф милим" ("1000 слов") был пройден, она написала собственный учебник...
Необыкновенная жизнь, необычные люди, встречи. Она не всегда знала, кто из знаменитых людей сегодня пришел на ее выступление. Вот Нехама запела еврейскую песню "Зог нит кейн мол аз ду гейст дэм лэцтн вег" ("Никогда не говори, что ты идешь в последний путь"). Кто не любил популярных песен "Дан приказ - ему на запад...", "Три танкиста", "Если завтра война"? Их автор, Дмитрий Покрасс, - уж такой "осовеченный" композитор, мало кто знал, что он вообще еврей - находился в тот вечер в зале. Грузный мужчина встает, поднимается на сцену и обнимает Нехаму. По лицу его текут слезы. Он понятия не имел, что его песня "То не тучи - грозовые облака" переведена на идиш (Г. Глик) и стала гимном еврейских партизан.
Что ни встреча - поэма! На концерты Нехамы приходили знаменитые на всю страну певицы Валерия Барсова, Ирма Яунзем, ее любил хорошо знавший идиш Леонид Утесов. После знакомства с Натальей и Ниной, дочерьми великого Соломона Михоэлса, с женами и детьми погибших поэтов Гофштейна, Маркиша, Бергельсона, - она везде и всюду будет произносить их имена, рассказывать о них, читать их стихи. Мало реабилитировать их, надо вернуть их еврейскому народу...
Недавно скончавшийся профессор Зелик Черфас, бывший рижанин, рассказывал мне: "Я помню, она выступала в Риге в черном платье, а на платье у нее был белый талес... Это было непередаваемое зрелище". Вы знаете, милый профессор, ответила я, Нехама рассказала мне об этой истории: это был не талес, в Париже ей подарили длинный белый шарф с поперечными прозрачными полосками на обоих концах. На фоне черного платья он казался, только казался талесом, или, как мы говорим на иврите, талитом... Это было маленькое чудо, к которому невозможно придраться... Цензура вычеркивала слова, меняла названия песен, но мимика, жест и вот такая мелочь, как прозрачный шарфик, - тут цензура была бессильна.
В зале сидели работники посольства Израиля. Нехама пела песню Яшки из спектакля "Именем революции" М.Шатрова на музыку Д.Покрасса. Это было в Зале имени П.И. Чайковского. Нехама замечает знакомое лицо. Это посол Израиля Арье Харэль. Она подходит к краю рампы и, произнося: "Жаркие страны, жаркие страны, я ведь не сбился с пути...", раскрывает руки в сторону посла и его команды. Над жестами нет цензуры...
А публика все понимает. Пока только в воображении и певица и ее слушатели переносятся далеко-далеко... Спустя годы профессор А.Харэль рассказал, что боялся инфаркта, так ему стало страшно...
А как она бросала в зал: "Шма Исраэль, а-шем элокейну..." Или "Эли-эли, лама азавтани.." ("Почему ты нас оставил, Всевышний?"). Ее спрашивали, на каком языке текст? Она невинно отвечала: на арамейском. Это звучало непонятно, но приемлемо.
Она пела в больших городах и больших залах, она пела в маленьких городках и поселках, она пела в клубах, где люди все еще боялись аплодировать еврейской песне, еврейской певице. Она пела... Поэт Сара Погреб рассказала мне об одном из таких концертов. Сара работала в Днепропетровске учительницей. Прошел слух, что приезжает певица, будет петь на идиш. Афиш не было. Захудалый клуб швейников. Зал человек на сто: "Она меня поразила, - вспоминает Сара, - она не только пела, она проявляла несгибаемое еврейское достоинство, несклоненность, расправленность, уверенность в своей правоте. Она была насыщена национальным чувством. Какое мужество! Нехама была продолжением восстания в Варшавском гетто"...
Первое выступление в Израиле, 1969 год. Долгоиграющие пластинки. Гастроли во всех концах света. Она не говорит, что под влиянием ее выступлений и Александр Галич обратился к еврейской теме, но подтверждает, что первой вывезла его записи за рубеж. В Уругвае она, кажется, не побывала. Ривка Каплан, репатриантка из Монтевидео, с грустью говорит мне, что ее муж (они оба родом из Польши), узник Освенцима, до сего дня не сказал ни слова о том, что он перенес в концлагере. После войны их никто не принимал, а Уругвай принял. "Нас, евреев, было там примерно 40 тысяч человек. О, даже патефон был еще редкостью. В начале 60-х годов на уругвайском радио существовала двухчасовая передача на идиш. И я вас уверяю, - говорит Ривка, - что 40 тысяч евреев знали имя Нехамы Лифшиц. Мой муж никогда ничего не рассказывает. Но когда Нехама пела, он плакал. А я выучила тогда слова всех ее песен: и "Рейзеле", и "Янкеле", и "Катерина-молодица". Вы можете ей это передать?"
- Могу, говорю я Ривке. - Правда, сейчас она в Санкт-Петербурге. Вот вернется, мы сможем вместе сходить на концерт в ее студию, ее мастер-класс. Она ведь ведет его в тель-авивской музыкальной библиотеке, которой отдала много лет своей жизни в Израиле, уже более пяти лет. Послушаете и ее чудесную ученицу, новую звезду еврейской песни Светлану Кундыш.
Нехама никогда не сидит без дела. В Израиле нет такого мероприятия на идиш, где бы не считали честью видеть Нехаму Лифшиц. То, что она говорит или читает, всегда умно и талантливо. 12 августа, ежегодно, она приезжает из Тель-Авива в Иерусалим и приходит в сквер имени погибших деятелей Еврейского Антифашистского комитета. Вот памятник с их именами. Вокруг него дети и родственники великих людей - дочери С. Михоэлса, дочь Д. Гофштейна, дочь В. Зускина, дочь убитого еще в 1937 году поэта М. Кульбака, сын Д. Бергельсона, племянница Л. Квитко... И все мы, кому дорога еврейская культура.
...Пока Нехама в отъезде, встречаюсь с родственницей моего мужа, Тальмой. Психолог, вдова прославленного генерала Дадо, Давида Эльазара, начальника генерального штаба в войну Судного дня, вспоминает, что Дадо, родившийся в Югославии, любил песни Нехамы Лифшиц. По дороге на Северный фронт он приезжал к любимой певице, забирал ее в свой джип и вез в Галилею, чтобы пела для солдат. "Он считал, что ее пение поднимает дух молодых израильтян", - говорит Тальма.
И вот Нехама вернулась из Питера. Рассказывает, что еще в 2001 году Еврейский общинный центр Санкт-Петербурга издал сборник песен из ее репертуара, с нотами, составили его Евгений Хаздан и Александр Френкель, предисловие написала Маша Рольникайте. Со всеми встретилась снова. Центр организовал потрясающий концерт. А репетиции вылились в мастер-класс. Среди участников - исполнители еврейской песни из Санкт-Петербурга, Кишинева, Харькова. А с Нехамой были Светлана Кундыш ("майн мэйделэ" была в ударе, просто восхитительна") и верная, преданная пианистка и композитор Регина Дрикер (партия фортепиано). Принимали их радушно: " чуть ли не с трапа самолета нас все время снимали на пленку, и репетиции, и концерт". Надеюсь, мы увидим этот фильм.
И мне она когда-то сказала это слово "мейделэ". Лет пятнадцать назад я была на выступлении Нехамы Лифшиц вместе с другом, поэтом Гершоном Люксембургом. Странно было видеть в его руках большой букет. "Пойдем, отдадим Нехаме цветы". Я смутилась, да нет, пусть он сам, я ведь с ней не знакома. Прошло несколько лет. Я начала вести на радио передачу "Литературные страницы". Одним субботним утром, кажется, сразу после передачи "Песни, воскресшие из пепла", раздается звонок: "Мейделе, - говорит незнакомая женщина, - спасибо". Это была Нехама. А я к ней подойти стеснялась. Моя мама простаивала часами в очереди, чтобы "достать" билет на концерт Нехамы Лифшиц. А тут мое 55-летие, и Нехама приходит вместе с Левией Гофштейн и с Шошаной Камин, дочерью упомянутой выше актрисы Хавы Эйдельман. Представляю их маме. "Мама, это Нехама". Она по-детски всплескивает руками, обнимает Нехаму, целует и повторяет: "Майн тайере, майн тайере (дорогая моя), сколько слез я пролила на твоих концертах, я знаю все твои песни наизусть, они у меня записаны в тетрадках".
Эти тетрадки я храню и передам своим детям.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Re: Интересные статьи

Сообщение Galina Orlova » 22 мар 2011, 23:35

ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ЕВРЕЙСКОЙ МУЗЫКИ
Искусство клезмеров - ветвь ашкеназского фольклора



Искусство музыкантов-инструменталистов - клезмеров - стало своеобразной ветвью фольклора средне- и восточноевропейского, ашкеназского, еврейства и вошло в историю как вид светского (в отличие от хасидского) творчества. Название "КЛЕЗМЕРЫ" произошло от ивритского - кли-земер - "музыкальный инструмент". В дальнейшем еврейские народные музыканты стали называться клезмерами. Бродячие ансамбли талантливых импровизаторов - "капеллы" выступали на свадьбах, праздничных гуляньях, ярмарках, нередко приглашались и на балы. Их искусство - яркий образец светского еврейского музыкального творчества: ему свойственны разнообразие жанров, экспрессивная манера исполнения, часто - блистательная импровизационность.
Бытовая и обрядовая еврейская музыка включает жанры танцевальных мелодий, баллад, скорбных плачей, застольных и свадебных, а также (с ХІХ века) рабочих и рекрутских песен. Пением и игрой сопровождались народные театральные представления Пурим-шпили. Хасидские мелодии сыграли большую роль в формировании народной музыки ашкеназских евреев.
В средние века в Европе возник самобытный жанр музыкально-театрального действа - пуримшпиль на основе сюжета и образов книги Эстер. Пуримшпили разыгрывались при участии актеров в характерных масках и музыкантов: игровые импровизационные элементы сочетались с обрядовыми песенками, драматическими сценами. Первоначально исполнителями были ученики иешив, позднее - любители из среды бедноты, ремесленников и торговцев. В Восточной Европе была популярна также традиционная музыкальная игра фрейлехс (идиш 'веселье'), исполнявшаяся на свадьбах и состоявшая из вокально-инструментальных номеров и плясок, перемежавшихся разговорными репризами, ее мелодии представляют собой своеобразный сплав песенности и танцевальности.
Клезмеры играли чаще всего в бродячих ансамблях ("капеллах") из трех-пяти исполнителей на свадьбах, бар-мицвах, балах, праздничных гуляньях, ярмарках. Ведущий инструмент (скрипку, реже - какой-либо иной) в различных сочетаниях дополняли цимбалы, контрабас, кларнет, труба, флейта, барабан с тарелками. По некоторым сведениям клезмерами впервые стали называть в XIV - XV веках в еврейских общинах Германии и соседних стран. Известно, что в Польше XVI века клезмеров не принимали в цехи музыкантов-христиан, а в XVII веке клезмеры Праги образовали свою гильдию: они сопровождали торжества (вне синагоги) в дни Симхат-Тора и Пурим, а также шествия несущих новый свиток Торы в синагогу. Привлечение клезмеров к участию в придворных церемониалах (Прага, 1678, 1716, 1741; Франкфурт-на-Майне, 1716) вызывало враждебность музыкантов-христиан, и пражские клезмеры, например, еще в 1651 году были вынуждены добиваться у властей подтверждения привилегий, данных им в 1640 году.
В различных сохранившихся нотных записях клезмерских танцевальных мелодий XVI-XVIII веков наряду с явным влиянием музыки барокко имеются музыкальные обороты (идиомы), характерные для еврейских напевов. По мере сближения быта евреев с бытом окружающих их народов в Западной и Центральной Европе центр творчества клезмеров перемещается в Восточную Европу. Искусство клезмеров наиболее ярко проявилось на Украине, в Польше, Литве, Галиции, Бессарабии в конце XVIII - первой половине ХХ веков.
Подобно другим видам еврейского музыкального творчества, творчество клезмеров испытало влияние фольклора (а порой и профессионального искусства) народов, живших по соседству с евреями, - немцев, украинцев, поляков, румын (мелодические обороты румынской народной музыки особенно характерны для клезмерского искусства) и т.д., создавая своеобразное и самобытное искусство. Исполнительская практика и условия деятельности клезмеров определили жанры и формы, а также стиль и манеру музицирования. Выкристаллизовались жанры, соответствующие различным торжественным событиям, в частности, этапам церемоний помолвки и бракосочетания: "Гас-нигн" ("Уличный напев"), "Зайт гезунт" (буквально "Будьте здоровы") и "Добранич" (с украинского "Доброй ночи") - при встрече и проводах гостей; "Мазл-тов" ("Счастья вам") - после помолвки (тнаим - сговор), а также после хуппы; перед хуппой - "Базецн ди кале" ("Усаживание невесты"); во время свадебной трапезы - "Тиш-нигн" ("Застольный напев"), "Мехутоним-танц" ("Танец сватов"), "Бройгез-танц" ("Танец обиды") и "Шолем-танц" ("Танец примирения"), отражавшие возможные взаимоотношения породнившихся семей. Среди других свадебных танцев - "Шер" ("Ножницы"), "Бейгеле" ("Бублик"), "Фрейлехс" ("Веселое"), "Хосид" ("Хасид") и другие. Особые мелодии, обычно исполнявшиеся солистом-скрипачом или кларнетистом, предназначались на случай, если невеста или жених были сиротами. Различным был также репертуар для богатых, среднего достатка и бедных свадеб и других торжеств.
Клезмерам была присуща экспрессивная манера игры, неожиданные ускорения или замедления темпа, внезапные импровизированные вставки в мелодию, что повышало эмоциональное воздействие их музыки, которая (подобно языку идиш) представляла собой своеобразный музыкальный диалект, понятный и близкий слушателям.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

История еврейской музыки

Сообщение Galina Orlova » 03 апр 2011, 22:24

В Библии многократно упоминается музыка, иногда с указанием средств воспроизведения — пение, инструменты; названо не менее 24 различных музыкальных инструментов.

Евреям библейской эпохи были знакомы инструменты четырех видов: идиофоны (ударные инструменты, звук которых извлекается из самого корпуса инструмента), мембрафоны (ударные инструменты с натянутой кожей и т. п.), аэрофоны (духовые) и хордофоны (струнные). Можно лишь в редких случаях точно идентифицировать инструменты, упоминаемые в книгах. Идиофоны, названные в Библии: мецилтаим (кимвалы), па‘амоним (колокольчики), мена‘анеим (погремушки?) и др. Мембрафоны: тоф (бубен? барабан?) и др. Аэрофоны: авув (вид гобоя?), халил (флейта? свирель?), машрокит (дудка?), хацоцра (труба). Духовые инструменты, служившие для подачи сигналов: ювал (рожок?; также керен ха-ювал), шофар (рог), переживший века и сохранившийся поныне
. Вероятно, на всех этих инструментах (кроме сигнальных) играли, аккомпанируя певцам, хору или чтецам священных текстов. Это косвенно подтверждается тем, что музыкальные инструменты порой названы клей шир либо клей земер, т. е. «инструменты для пения». Есть в книгах намек и на «социальный статус» отдельных инструментов: так, в народном быту играли на духовых тростниковых инструментах, жрецы (кохены) — на шофарах и трубах, храмовые музыканты — на лирах.

Согласно Библии, в царствование Давида музыка была введена в храмовый ритуал. При Храме состояли и участвовали в службе огромный хор (певчие) и оркестр, сообщается, что во время церемонии освящения Храма 120 жрецов играли на трубах (II Хр. 5: 12). Существует предположение, что из 38 тысяч левитов, несших храмовую службу, четыре тысячи были профессиональными музыкантами. Их обучали при Храме, впоследствии музыканты выделились в особую касту.

Музыкальные жанры. Как и у других древних народов, искусство у евреев было синкретическим. Музыка имела прикладной характер, она использовалась при отправлении религиозных обрядов и в быту. Праздники, торжества (общенародные, местные и семейные), процессии встречи воинов и т. п. — все это сопровождалось инструментальной музыкой, песнями и плясками.
Псалмы ознаменовали важнейший этап развития древнееврейской поэзии и музыки. Их влияние на еврейскую культуру, как и на культуру многих других народов, сказывается до сих пор.

Древнееврейская музыка была в основе одноголосна. Танцевальные мелодии, вероятно, отличались ритмической четкостью, их исполнение сопровождалось хлопаньем в ладоши или аккомпанементом ударных инструментов. Для культовых напевов были характерны метроритмическая свобода, богатая мелизматика — украшение основной линии.
а мелизматика с короткими форшлагами и свободной вибрацией+ярко выраженная гармония. Форшла́г (нем. Vorschlag, от vor — «перед» и Schlag — «удар») — мелодическое украшение, состоящее из одного или нескольких звуков, предшествующих какому-либо звуку мелодии, и исполняющееся за счёт длительности предыдущего звука (как правило). Форшлаг обозначается мелкой нотой, записанной перед основной. Различают короткий и длинный форшлаг. Форшлаг - в музыке, украшение, состоящее в исполнении перед основным звуком
очень краткого дополнительного звука
Еврейская песня — очень специфический жанр. Одну и ту же песню с одинаковым текстом и мелодией можно петь по-разному. Различные диалекты идиша, различные интонационные особенности преображают текст и, следовательно, восприятие песни. Для меня, как исполнителя, было очень важно научиться использовать приемы трели, форшлага, системы орнаментации, то есть создавать особый музыкальный “аромат” каждой песни.
Еврейская музыка. Возникнув в древнейшие времена, она затем впитала и ассимилировала особенности многих музыкальных культур, в частности региона Ближнего Востока. Её печальный характер, мелодическая прихотливость, импровизационность, узорчатая орнаментика, обилие форшлагов, мордентов, глиссандо, экспрессивный горловой вокал сближает её с народным и культовым искусством арабов, иранцев, турок. Еврейские музыканты, воспитанные в традициях тех стран, где они жили, становились участниками создания национальных культур Европы


Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Re: не согласен prishvinkral Интересная тема

Сообщение Galina Orlova » 02 май 2011, 08:46

Простите, Вы "НЕ СОГЛАСНЫ" именно с чем?
А тема действительно интересная.
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Интервью Ефима Александрова

Сообщение Galina Orlova » 05 май 2011, 09:20

Дорогие друзья, предлагаем вашему вниманию интервью Ефима Александрова, опубликованное в украинском журнале "Имена".

ЗВЕЗДА ПО ИМЕНИ

Ефим Александров:
«Не хлебом и не мацой единой жив человек»



К нам часто приезжают с концертными программами певцы, музыканты, сатирики, актеры; известные и не очень. Но есть и такие деятели искусств, которые посетить Николаев лично не могут в связи с плотным гастрольным графиком. Например, известный шоумен Ефим Александров, который согласился рассказать о том, как рождаются новые музыкальные проекты, дорогие сердцам певцов и зрителей. Песни, родом из детства…

ИМЕНА: - Ефим Борисович, в прессе часто упоминается Ваш проект «Песни еврейского местечка», который впервые увидел свет в 2001 году, если не ошибаюсь. Полагаю, что нашим читателям было бы интересно узнать из первых уст, что чувствует актер и певец во время подобной премьеры?

Е.А.: - Прежде всего, ответственность и волнение. Понимаете, я давно, еще во время работы на эстраде с Владимиром Винокуром, задумал такой проект, а именно: собрать песни еврейских местечек и записать их вместе с большим симфоническим оркестром, с привлечением джазовых музыкантов, с академическим хором. Мне очень хотелось, чтобы песни наших бабушек и дедушек, наших отцов и матерей, песни, хранящие традицию нашего народа, его душу, зазвучали величественно и гордо.

ИМЕНА: - В одном из Ваших интервью на вопрос журналиста Вы ответили: «…в России мы не выступаем вообще. Но эта программа живет. Мы записываем диски, выпускаем фильм и ездим на гастроли – в Израиль, Америку, Германию, Австралию…». Хотелось бы спросить, могут ли украинские зрители надеяться увидеть этот проект в городах Украины?

Е.А.: - Я сам родом из Украины. Украина - это моя Батьківщина! И я, конечно же, очень надеюсь, что такие концерты когда-нибудь состоятся здесь. Я - всегда «За»!!! Проблема в том, кто именно организует подобные гастроли.

ИМЕНА:: - Возможно ли в будущем, что песни будут переведены с языка идиш на русский? Или это нарушит концепцию проекта?

Е.А.: - У меня есть варианты переводов песен на русский язык, но в данном проекте нам было очень важно, чтобы эти старинные песни были исполнены в своем оригинальном звучании, на идиш, на языке, который наши предки нарекли «мамэ лошн» (в переводе с идиш - «материнский язык»). Тогда, десять лет назад, наше представление было полностью на идиш, а сегодня мы включили в программу «еврейские» песни, которые изначально были написаны на русском языке. Это песни, которые родились после отмены так называемой черты оседлости, в начале прошлого столетия, они созданы замечательными музыкантами - выходцами из еврейских местечек, сохранившими в душе музыку и юмор этих островков еврейской жизни. Это, кстати, широко известные песни. Ну, например, «Школа Соломона Пляра», «Поезд на Бердичев», «Семь сорок», «История каховского раввина», « Как на Дерибасовской» и другие, - всё они из моего нового альбома «А поезд тихо Е...», который мы также записали вместе с Российским государственным симфоническим оркестром кинематографии.

ИМЕНА:: - На Вашем сайте можно прочитать множество отзывов известных и популярных в мире искусства людей. Таких, как: Иосиф Кобзон, Аркадий Арканов, Игорь Крутой, Владимир Винокур и др. А как к проекту отнеслись представители власти? И трудно ли было реализовать его?

Е.А.: - Власти? Вы имеете в виду государственную поддержку? Наш проект существует только благодаря меценатам, и, прежде всего, такому человеку, как Ян Михайлович Ашкинази, который тоже родом из Украины. Ян Михайлович – видный учёный, доктор технических наук, профессор, известный бизнесмен. Несмотря на чрезвычайную занятость, он с большим энтузиазмом помогает развитию нашего проекта. За эти годы на разных этапах всегда находились люди, которые оказывали нам помощь. Всем им я безмерно благодарен. Именно понимание этими людьми важности сохранения наследия наших предков, передачи этого наследия подрастающему поколению позволило нашему проекту развиваться все эти десять лет.

Недавно Президент России Дмитрий Медведев на встрече с руководителями национальных культурных объединений в Уфе особо подчеркнул важность развития культур малых народов. И ведь это действительно важно. Не хлебом и не мацой единой жив человек! Ведь нам, Слава Богу, дана душа. И именно песни, музыка, искусство в целом являются неотъемлемой частью духовного мира. Это реальность. И поэтому, чем больше в мире будет соприкосновения людей с разными культурами, тем больше будет в мире взаимопонимания. Ведь когда люди разных национальностей танцуют, например еврейские «Семь сорок», или «Хава нагилу», лезгинку или гопак, они веселятся и радуются, а не занимаются националистической ерундой!

ИМЕНА:: - Круг Вашей деятельности весьма широк, и Вы не только актер, певец и шоумен, но и продюсер, и режиссер новых музыкальных проектов. Каких именно?

Е.А.: - Совсем недавно родился новый проект. Мы записали на тон-студии Мосфильма альбом украинских песен «То все було не на паперi». Туда вошли, в основном, песни из моего детства, те, что я слышал тёплыми украинскими вечерами в нашем маленьком дворике, когда в нём собирались все соседи. И даже две мои авторские песни на стихи украинских поэтов. В этом проекте я не только исполнитель, но и продюсер, как, впрочем, во всех моих сольных проектах, и, надеюсь, со временем мы дойдем до стадии режиссерской постановки концертного представления. Но не это важно. Я сидел в студии на сведении музыкального материала и вспоминал местечки моего детства и юности, мой Подволочиск, и Волочиск, это на Тернопольщине и Хмельничине. Вот наш дворик, вот все взрослые играют в беседке в лото, несут к общему столу, кто чем богат, и... по сто граммов тоже! А мы, детвора, бегаем вокруг... Вот яблоня зацвела прямо в мой день рождения, и мама на украинском восторженно говорит мне: «Сину, дивись, як яблонька зацвiла сьогоднi! Це вона тобi шле подаруночок в твiй день народження!» Так вот, сидел я на сведении этих песен, и слезы наворачивались на глаза. Ведь эти замечательные украинские песни - это такие же песни моей души, как и еврейские, как и русские песни... Мы пели их вместе с мамой и папой в те уже далекие, но самые счастливые времена, когда родители были совсем молодые, и казалось, что так будет всегда…

ИМЕНА:: - Как созревает в человеке решение стать артистом? Как быть уверенным в правильности своего выбора? Не сожалеют ли впоследствии артисты о том, что связали свою жизнь со сценой?

Е.А.: - Артистическая стезя - это не одни лишь аплодисменты и не близость к богеме или модный сейчас мир гламура. Нынешнее пришествие «в артисты» бывших участников КВН - это временное явление. Оно не должно служить примером для тех, кто сегодня мечтает пойти по этому пути. Актерский путь - это, прежде всего, путь сложнейшего восхождения. Конечно, этот путь зависит от случая и просто от удачи. Но надо уяснить, что случай и удача в данном вопросе - вещи эфемерные! На деле, тут, к сожалению, далеко не каждый дойдет до вершины, а тем, которые дойдут, поверьте, понадобится преодолеть огромные испытания, душевные и творческие муки, приложить настоящий большой труд. Вот у нас на курсе в театральном училище, а позже, и в театральном институте вместе со мною учились талантливые ребята. Но творческая судьба сложилась у всех по-разному. Кто-то ушел из профессии вообще, а кто-то трудится в разных городах и странах нашего бывшего СССР. Они далеки от московской богемной жизни, их не встречают на гастролях лимузины, они не летают первым классом, не живут в президентских люксах. Дай то Бог, чтобы гастроли вообще состоялись, и на этих гастролях хоть бы суточные вовремя выплатили. И вот эти ребята трудятся честно, самозабвенно, талантливо. И как раз это главное. Они в своих областных, городских театрах дарят людям доброе и прекрасное. Наверное, иногда возникает мысль о правильности выбора столь зависимой профессии, но это временные отклонения, потому как все сполна восполняет Ее Величество Сцена! Я учился в ГИТИСе, и помню, как на юбилее института великий театральный педагог, ученица и соратница легендарных Михаила Чехова, К. С. Станиславского, Мария Осиповна Кнебель обратилась к нам, студентам, не с поздравлениями. Она сказала, что мы выбрали путь, на котором каждому, всем без исключения сполна придется испить чашу своих горестей и разочарований, но это все же наш ВЫБОР!

ИМЕНА:: - Как Вы относитесь к безвизовому режиму Украина – Израиль, введенному 9 февраля?

Е.А.: - Это замечательный факт. Ведь это мы, люди, придумали визы, границы... Я верю, что когда-нибудь наступит время без границ и виз! Кстати, песня, музыка, искусство служат этому всемирному объединению. Они разбивают глухие стены разобщения и недоверия, вселяют в души людей взаимоуважение, толерантность, формируют дружбу и даже любовь.

ИМЕНА:: - Сейчас стало модным среди артистов и политических деятелей писать мемуары. Есть ли и в Ваших планах их написание?

Е.А.: - Будете смеяться, но меня Володя Винокур давно и почти серьезно подстрекает написать книгу о наших гастрольных дорогах и приключениях. А их, уж поверьте на слово, у нас было множество. Но сидеть и бить пальцем по клавиатуре компьютера для меня в данное время очень проблематично. Хотя, скажу вам по секрету, можете воспринимать это не совсем серьезно пока, но у меня появилась, на мой взгляд, очень интересная идея - замысел повести, или даже романа, и я ношусь с этим, придумываю композицию, драматургические перипетии, сюжетные ходы… Но вот когда я смогу этим заняться всерьез? Это мне даже не представляется.

ИМЕНА:: - Какой город, из посещенных Вами, запомнился Вам более всего и чем?

Е.А.: - Город? Помню Сыктывкар - там я впервые вышел на эстрадную сцену с Владимиром Винокуром. Городов, где посчастливилось встречаться со зрителями, было много. Владивосток и Минск, Сан-Франциско и Донецк, Мельбурн, Тбилиси, Норильск, Сидней, Астрахань, Рим, Ташкент, Иерусалим, Рига, Ереван, Берлин, Когалым, Баку, Вильнюс, Уссурийск, Торонто, Ужгород, Лос-Анджелес... Да городов было - сотни! Очень много. Очень. Я еще во время работы с Винокуром объездил практически весь Союз. Города - это, прежде всего, люди, которые там живут, зрители, которые приходят на представление. Вот не так давно я выступал с сольным концертом в Екатеринбурге, во Дворце спорта. Пять тысяч человек! Какой теплый зритель! Екатеринбург для меня - этот концерт, тепло зрителей, праздничная радость людей.

ИМЕНА:: - Есть ли у Вас заветная мечта? И возможно ли ее осуществление?

Е.А.: - Моя заветная мечта в данный момент - осуществить в Москве большой юбилейный концерт, записать его на телевидении. И для этого мы уже многое сделали. Но самая большая мечта - это сделать большой благотворительный тур нашего представления «Песни еврейского местечка» по городам России, Украины, Белоруссии, Прибалтики. Учитывая тот факт, что многим людям старшего поколения и материально, и физически сложно посетить такой концерт, наша задача заключается в том, чтобы изыскать средства для обеспечения возможности всем желающим бесплатно посетить такие концерты. Для этого, конечно, потребуются большая организаторская работа и, прежде всего, помощь меценатов и спонсоров.

ИМЕНА:: - Что бы Вы пожелали нашим читателям?

Е.А.: - Читателям, хочу пожелать мира и благополучия, здоровья и удачи. И главное - чтобы все наши добрые и светлые пожелания были услышаны Всевышним!


ИМЕНА: Ангелина Крихели
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

Музыка в нацистских гетто и лагерях

Сообщение Galina Orlova » 29 июн 2011, 11:36

После прихода к власти нацисты приступили к созданию разветвленной сети различных учреждений для интернированных лиц. За двенадцать лет нацистского режима миллионы мужчин, женщин, и детей разного происхождения и национальностей попали в лагеря по политическим, религиозным, национальным, социальным и идеологическим основаниям. Спектр исправительных заведений был весьма обширен: тюрьмы (нем. Haftanstalten), трудовые лагеря (нем. Arbeitslager), пересыльные лагеря (нем. Durchgangs), лагеря для интернированных (нем. Internierungslager), принудительно-трудовые лагеря (нем. Zwangsarbeitslager), лагеря для уголовных преступников (нем. Strafgefangenenlager), специальные лагеря (нем. Sonderlager), гетто (нем. Ghetto), концентрационные лагеря (нем. Konzentrationslager) и лагеря для военнопленных. Были созданы германизационные лагеря для детей и молодежи (нем. Germanisierungs), лагеря для интернированной молодежи (нем. Jugendschutzlager) и специальные интернаты для детей иностранных граждан (нем. Ausländerkinderpflegestätten). Также были созданы лагеря смерти, единственная цель которых состояла в массовом уничтожении людей.

Установлено, что почти в 10 тысячах нацистских лагерей, так или иначе, использовалась музыка. Испанский писатель Хорхе Семпрун в книге воспоминаний "Писать или жить" (нем. Schreiben oder Leben) говорит, что во всех нацистских лагерях была "одна и та же важна составляющая", а именно

повседневный распорядок и рабочий ритм, голод, лишение сна, непрерывные преследования и садизм эсесовцев, безумие стариков и кровавые столкновения заключенных за минимальную власть над другими узниками.

Также он вспоминал, что "разные категории заключенных депортировали в специальные лагеря соответствующих категорий". В конце концов, условия жизни и смерти заключенных, а также наличие или отсутствие у них культурной жизни полностью зависели только от конкретных условий каждого отдельного лагеря.

В информации о музыке периода Холокоста, дошедшей до нас, особое место занимают песни на идиш, которые сочиняли и исполняли в гетто, а также музыкальная жизнь в Tерезинштадте. Терезинштадт не стоит относить к категории концентрационных лагерей, официально его причисляют к числу восточноевропейских гетто. Для Терезинштадта не строили специальных бараков, он был создан на месте городских районов, в которых жили евреи; для охраны и поддержания порядка на территории гетто была создана внутренняя полиция и еврейский совет "Юденрат" (нем. Judenräte). Юденрат находился в подчинении СС, но обладал гораздо большим влиянием, чем организации лагерного самоуправления заключённых (нем. Häftlingsselbstverwaltung). Музицирование в концентрационных лагерях происходило в тяжелейших условиях заключения, тогда как условия для музицирования в гетто были более "благоприятны". Нацисты демонстрировали мировой общественности Терезинштадт как "образцовое гетто", что создавало более приемлемые условия для музыкальной жизни. И количественно, и качественно, музыкальная жизнь узников Терезинштадта превосходила всё прочее и занимала особое место в системе нацистских лагерей и гетто.

Мы находим доказательства этому утверждению не только в свидетельствах выживших узниках, но и во многочисленных документах: концертных программах, афишах, билетах, рисунках заключённых и сохранившихся музыкальных партитурах. Музыканты Терезинского гетто оставили нам в наследство такие произведения как опера "Император Атлантиды или Падение Антихриста" (нем. Der Kaiser von Atlantis oder der Tod dankt ab) Виктора Ульмана и детская опера "Брундибар" (чеш. Brundibár) Ганса Краса - ее успели исполнить 55 раз на территории гетто. Эти музыкальные произведения, являвшиеся примером преследуемой и ненавидимой нацистами музыки, исполнялись по всему миру. Благодаря их мировому успеху вспыхнул интерес и к другим произведениям нацистских узников, а музыкальная история гетто обрела некоторую неразгаданность. Это может помешать историкам, которые хотели бы представить реальные условия жизни и музыкального творчества в Терезинштадте и других нацистских лагерях и гетто.

Благотворная культурная жизнь была организована заключенными и в других нацистских лагерях. Например, в лагере Гюрс на юго-западе Франции на концертах, представлениях кабаре, музыкальных вечерах и других культурных мероприятиях выступали солисты, хоры, ансамбли камерной музыки и небольшие оркестры. В голландском транзитном лагере Вестерборк существовало несколько хоровых коллективов, лагерный оркестр (нем. kamporkest) из 30 - 40 музыкантов, организовывались концерты, представления кабаре, кафе с развлекательными музыкальными программами, в которые были включены солисты и оркестры камерной музыки. Для так называемого "Лагерного театра Вестерборка" (гол. Bühne Lager Westerbork) были написаны многочисленные ироничные и сатирические песни на немецком. Эта критика со стороны заключенных была возможна, поскольку лагерный комендант, считавший себя всемогущим покровителем искусства, частенько сидел среди зрителей в театральном зале и наслаждался выступлением лагерных артистов.

В Варшавском гетто проходили концерты симфонического оркестра из 80 музыкантов. Также проходили вечера камерной музыки и концерты религиозной музыки в синагогах, развлекательные вечера и варьете, хоровые выступления и музыкальные представления в кафе, ставились традиционные зингшпили (нем. Singspiel, буквально — "игра с пением", от singen "петь" и Spiel — "игра") на еврейские сюжеты. Похожие представления проходили в гетто Лодзи и Вильно. В Лодзинском гетто самыми грандиозными музыкальными мероприятиями были симфонические концерты, а в Виленском – театральные представления. Все три перечисленных гетто были образованы в городах, бывших еврейскими культурными центрами, поэтому среди заключенных оказались многочисленные творческие люди: писатели, поэты и песенники. Обитатели гетто поддерживали свои культурные традиции и сохраняли свою национально-культурную самобытность. Что касается поэтов-песенников, можно назвать лишь некоторые имена: Шмерке Качергинский некоторое время провел в Виленском гетто, в Краковском гетто был убит выдающийся поэт Мордехай Гебертиг, еврейский поэт Хирш Глик долгое время находился в Вильно, а потом был переведен в нацистский лагерь. Песни, написанные узниками гетто, стали уникальным еврейским фольклором и передавались из лагеря в лагерь, и гетто в гетто. Некоторые песни стали гимнами еврейского сопротивления и до сегодняшнего для сохранили свою популярность. Песня Хирша Глика Не говори, что это последний путь (ид. трансл. Zog nit keynmol) стала легендарным гимном еврейских партизан.

По личному ли желанию или по приказу лагерных надзирателей, еврейские заключенные выступали со своими музыкальными произведениями перед узниками других, например, уголовных или трудовых, лагерей. К сожалению, эта тема мало исследована. Даже в лагерях смерти, где срок жизни заключенных зависел от желания эсэсовцев, устраивались концерты и создавались лагерные оркестры. Не принимая во внимание исторический контекст и особую категорию того или иного лагеря, о музыкальной стороне жизни которого идет речь, трудно представить ту степень музыкальной свободы, которой обладали заключенные. Рассматривая музыку нацистских лагерей и гетто в целом, мы можем отметить отдельные лагеря, в жизни которых музыка практически отсутствовала и другие, в которые были более существовали условия для культурной жизни. Решающее различие заключается в использовании музыки в том или ином лагере или гетто. В Терезинштадте и других нацистских гетто заключенные вели самостоятельную и самодостаточную музыкальную жизнь, в которую нацисты почти не вмешивались. Музыка концентрационных лагерей и лагерей смерти носила двойственный характер: заключенные тайно исполняли ее для поддержания морального духа, а эсэсовцы использовали музыку в качестве особо изощренной пытки. Лагерная администрация часто использовала музыкантов в собственных целях: для подавления воли заключенных, для обезличивания узников и лишения человеческого достоинства с помощью принудительного музицирования. Об этом факте часто забывают, но музыка использовалась в лагерях в самых разных целях: как стимул к выживанию у заключенных и как преступный инструмент у палачей.

Д-р Гвидо Факлер
Galina Orlova
 
Сообщения: 1137
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 11:06

След.

Вернуться в "Песни еврейского местечка"

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron